2. Rainbow in the Dark

Солнце скрылось за горизонтом. Волга налилась глубокой синевой с оттенком винограда, раскидала под луной свои искрящиеся блики и спокойно несла их вдаль на своих волнах. Гармонично покачиваясь в такт вальсу прибрежной ночи, по реке шёл теплоход; это снаружи он был маленьким и белым на фоне волжских вод, но смотря с борта, вам показалось бы, что теплоход занесло в открытый космос, в море гуталина без капли тяготения. Над рекой пролили океан неба антрацитового цвета. Его обволакивал сизый, синеватый туман атмосферы. В этой дымке, ни синей, ни чёрной, были развешаны кем-то звёзды, каждая в отведённом ей уголке. И каждая горела, светила без конца, гипнотически и очаровательно, принося в усталую душу умиротворение. Поднялся лёгкий, но прохладный ветер. Он гулял по городу, мотал из стороны в сторону кучки подсохших листьев, сбивал росу с травинок и раскидывал пыль, щепки, палочки; затем нёс всё это на Волгу. Вместе с ветром пробежал запах осени: холодная свежесть после дождя, прелые листья и яблоки, сено — последние обрывки тепла. На улице, правда, ещё нет никаких дождей, и наоборот, днём солнце жарит, но.! Убрав руки в карманы, Соломон брёл по калиновским тихим улочкам, неспешно перебирая ногами и цепляя носками ботинок кучки листьев, сметенные в сторону. Его короткие волосы колыхал ветер, залезал под полы шинели, под рубашку, обнимал холодными руками шею… Моряк был спокоен, и в то же время — тревожен. Тревога грызла его далеким предчувствием беды, призраками прошлого и будущего, какими-то дурными мыслями: невыносимо! Соломон со злости дёрнул шинель рукой и застегнул её. Затем он остыл немного и повернулся к Волге. Вдохнув глубоко, до самого дна лёгких напившись прохладой, мужчина остановился и повернулся лицом к реке. Перед ним события трёхлетней давности: палуба корабля, широкая и выдраенная до блеска, белые бока судна, лёгкая форма, светлое небо и пьянящий солёный ветер, такой же температуры, как и сейчас… Кричат «Аврал!» Вспышка и крепкий удар по всему телу сразу. Жар, а потом адский холод. Лишь открыл ушибленные глаза, а перед ним уже тонет могила на две сотни человек. Бушуют страшные языки пламени, высотой с колокольню, ходит над водой смертоносный раскалённый пар… уголь сыпется с неба, кроваво-красный и мерзко шипящий и хлопающий, трескающийся, как коснётся воды. А море — декабрьское, ледяное — ни нырнуть, ни высунуться… А ещё раньше — рыбалка с дедом. Как выходили на маленькой лодке в море, как раскрывали самодельный парус, натирали руки об канат до крови, и потом возвращались с сетями ставриды и тюльки. Как изредка попадались вкусные креветки. Вот, совсем давнее — разговор с матерью у печки. Святослав положил голову ей на колени, и она гладит его волосы, нежно приговаривая: «Слава, милый мой Славушка, стать тебе умным и мудрым, как царь Соломон.» «Отчего же, маменька? Да разве я умный?» «Быть тебе, быть, правду говорю. Послушай слово материнское», — говорила она, а у самой дрожали руки от того, какой ценой получит он эту мудрость. «И где же эта мудрость сейчас, мама?» Великая Волга текла неостановимо и вечно. Дома он редко видел реки, только море. Как далеко был его дом! Как долго его не было дома. Соломон нащупал в кармане шинели пуговицу, которую хотел пришить ещё вчера. Немного осмотрев её и повертев между пальцев, он крутанул рукой, как показывал Джино. Пуговка прыгнула вверх, повертелась на пальце пару секунд и упала обратно в ладонь… Сгущалась тьма. На улицу вышли фонарщики и принялись запускать керосиновые лампы, обжигая огрубевшие пальцы. Фонарь за фонарём, и вот улица уже в оранжевом тёплом одеяле, к свету поднимаются редкие мошки, на дома ложатся длинные тени. Хмельной туман в голове Стрельникова окончательно рассеялся. Оглядевшись вокруг, он обнаружил себя на смотровой площадке, где стоял памятник Мурке и откуда открывалось потрясающее зрелище — в темноте, под бледным лунным светом, раскинулся лес цвета жжёного сахара. Он лежал ворсовым ковром на холмах, разрезанных напополам Волгой. Вдали виделся поворот реки, выточенный в земле древним потоком, бурлящими течениями, многовековым вращением водных масс. Наложи спираль на реку — и в месте поворота она точь-в-точь совпадёт с его траекторией. Подсохшие листья вертелись вокруг, путаясь под ногами, бились об стены, о брусчатку, хрустели, когда на них кто-то наступал, а затем без прощания улетали к Волге. И каждый круг, каждое движение их полёта словно… словно… Соломон присмотрелся повнимательнее. Вот листья собрались в маленький смерч — как спираль; покружились — по спирали, и вдруг разлетелись прочь с большей силой, чем та, что затянула их в вихрь! А вот кленовый листок — тяжёл, чтобы подняться, но только взгляни на жилки, и увидишь, что они, как маленькие реки, поворачивают по золотой спирали…

Дзынь.

У кого-то из кармана выпала монетка — приземлилась на ребро и покатилась. Стала заворачивать, клониться на бок… биться об стыки плиток брусчатки — спираль уже давно нарушена. Монета сваливается, но продолжает колебаться. Ещё секунда, и она останавливается, а могла бы… В мозгу Соломона формируется картина, нужный угол падения монетки — интуитивно, без каких-то расчётов… Есть. Нашёл.

ブォン!

Соломон едва не выронил пуговку из рук, запустив её сильнее обычного. Он сжал ладонь, но почувствовал трение внутри. Открыл руку, а там… Вихрь! Вспышка серого цвета, застывшая во вращении, стала маленьким ураганом прямо на его ладони. Глаза раскрылись, а сердце застучало быстрее. «Не тормозит… Вертится безудержно!». Соломон подбросил пуговку на свой палец — она непоколебимо стоит. Он меняет угол опоры, как делал это Джино — «даже не думает съехать вниз!» Он замахнулся, и…

チーン!

Вжух! Скрежет! Бах! Пуговка отскочила от плитки, врезалась в дерево и вернулась точно в руку, безошибочно, будто совсем не имела веса. Точно маленький шмель, она еле слышно гудела в ладони, пока Соломон не отводил от неё ошарашенного взгляда. «Оно! На ладони моей чудо! О, Господи, о милый Боже! Чудо! Стало быть, и мне дано обучиться такому славному делу! Боже, всемогущий, ежели ты меня слышишь… дай мне сил. Цель моя грешна, но никого, никого, кроме тебя, у меня нет! Ты видел, всё видел… я и не виню тебя, за дом родной не виню… слугой твоим буду, на суд убивца отправлю! Боже…». «…Как из мёртвого рождается живое? Нет у жизни конца! Нет и начала. Ежели идти по кругу — вернёшься туда, откуда и вышел. Каждую ночь видно Луну, каждый день — Солнце. Земля вращается вокруг своей оси, вокруг Солнца, вселенной… Значит, вращение есть суть и сила самого мироздания. А кто таков Васька Коробин перед всем миром?..» «Обучусь! Ничего не осталось, так я собой клянусь — научусь, и убью Коробина! Глотку раздеру! А ежели не убью, значит, он меня, и покончено. Вот и всё!» Соломон остановил вращение. В его руке лежала пуговка — бывший ураган, теперь затихший. Снаружи, на улице, погода была приятно-прохладной, но внутри Стрельникова вдруг… Щёлкнуло и сорвалось вниз. Зрачки вспыхнули, и если бы человек проходил мимо и заглянул в глаза моряка, внутри у прохожего всё похолодело бы. И снова воспоминания: «Взрыв, уголь, пожар. Молнии, обломки, берег. Степь, холод, снег. Дорога, телега, свёрток. Дом — пожар — взрыв». Голубые зрачки налились тёмно-синей, холодной гущей, как морской водой со дна. Эта солёная, едкая жидкость в его глазах горела! Горела ненавистью, жгучей и яростной. Обжигала бешеной бесовской метелью! Стих даже ветер, и маленькую смотровую площадку накрыла плотная, тяжёлая тишина… Соломону совсем не было страшно. Кажется, он не чувствовал совсем ничего. Одна лишь непримиримая, безудержная, много раз повторяющаяся ненависть, которая бушевала в нём и затмевала собой весь свет, как верховой лесной пожар. Её столпы горького дёготно-чёрного пламени взмывались вверх, грозно гудели, пока Соломон молча шёл в сторону своего дома.

***

На пути домой ему встретился Джино. По всему его виду он был пьян — шёл, пошатываясь, громко и нескладно напевал итальянские мелодии. Шляпа съехала на затылок, обнажив корни его светлых волос, а щёки покраснели. Почему-то, его кофта висела обвязанная на животе, а на теле осталась только светло-коричневая майка. — Ah, Соломон, compà mio! — воскликнул он и пошёл навстречу. — Тебе не холодно ли? — скептично спросил Соломон, приподняв левую бровь. — О, нет, нет! Я прямиком из трактира, откуда меня выгнали! Puttana! Comme so’ arraggiato! Chillo tavernaro è na merdaccia sfracicata! Стрельников посмотрел на итальянца и признался себе, что хотел от Джино только лишь знаний о вращении, больше умений, чтобы обрести смертоносную силу. Но прямо говорить он этого не стал, потому стал молча слушать его разъяренную речь. — Peccato, nun l'aggia spaccato 'o muso! Ах! Понимаешь ли, Соломон Кириллыч, этот трактирщик, Кузьма Григорьич, выпроводил меня вон из-за нашей драки во дворе. Из-за какой-то драки! Stronzo! Какая гадость! Ох, ох, ох, Соломон Кириллыч… — глаза Джино сразу сконцентрировались на собеседнике, и он даже прекратил яростную жестикуляцию. — Время уже позднее, а все дворы, по которым я ходил, закрыты. Так, может, приютишь меня на вечер-другой? «Вот она, удача. Верно мысли мои прочитал» — Что-ж… ежели негде, ночуй у меня, чего уж там, — ответил Соломон, улыбаясь. Цеппели же еле заметно прищурился, смотря на его улыбку. — Но коли спросил, не забудь и сам услужить. Дай мне урок твоего волшебного искусства! — сказал Стрельников, что заставило неаполитанца знающе ухмыльнуться, ведь даже за завесой спирта в его голове не спрятать правды перед ним, той, которую всем своим видом не хочет показывать человек. — Дам. Compà mio, дело ясное — ты, судя по всему, (а именно: горящий взгляд, уверенность в голосе и самое главное… comunque, nun è 'mportante…) достиг стабильного вращения, — и здесь, однако, главная фраза Джино заключалась в «впрочем, неважно», ведь он, оборвав себя на этом, сохранил в тайне свои мысли насчёт Соломона и его внутреннего состояния. Даже итальянцу стало не по себе от металлического проблеска в глазах собеседника, и он нахмурился, совсем чуть-чуть. — Я согласен, si, si. Но прежде всего, — Джино выпрямился в плечах. — …запомни вот какую истину: «спин неподвластен ни тяготению, ни судьбе. Спин — проводник, но не оружие. И если использовать его, как таковое — всё вернётся назад». Это сказал мой papa, однажды. Соломон, многозначительно хмыкнув, повёл Джино домой. Пройдя по набережной, затем в обход торговых рядов, они вышли к тройке белокаменных домов с квартирами. Двор был усажен низенькими кустами сирени, посередине стояла разбитая телега, на двух столбах развесили нити с бельём. Окна были по большей части занавешены, но в некоторых горел свет. Наконец-таки почувствовав холод, Джино быстро одел свитер, после чего осмотрелся. — Вот и мои «хоромы». Живу не богато, но, пожалуй, уютно. Выкупил полгода назад первый и второй этажи за гроши, и теперь стены околачиваю, всякое клею, мажу, рублю — ремонтом, вообще говоря, занимаюсь. — протянул Соломон, осматривая своё же жилище. — Туалет найдёшь внутри. А моемся все мы в хватовской бане. До ней, наверное, часик пешком драпать.

Шурх.

ゴ… ゴ… ゴ… ゴ… ゴ…

— Оба-на. — сказал Стрельников, протянув свою фразу и завершив её полунервозным, предвкушающим смешком на выдохе. Глаза обоих дёрнулись к окну квартиры Соломона, где пошевелилась непрозрачная занавеска. Послышался тихий щелчок — сзади, и Соломон сразу же отпрянул, выхватив револьвер. Джино держал в руке стальной шар, но не успел даже поднять руку. Итальянец сказал, прищурившись: — Calmati, морячок. Хотел бы убить тебя — сделал бы это ещё возле трактира. — выкинул он, и самодовольно ухмыльнулся. Соломон неспокойно подёрнул плечами и опустил ствол оружия. Цеппели продолжил, на этот раз абсолютно серьёзно: — Я зайду сзади. Соломон удивлённо посмотрел на него, но затем кивнул, и каждый из них разошёлся по своим позициям. «Нешто помочь решил? На что ему? В благородство играет? Доверять ли Джино?.. Ожидания зачастую бывают фатально обманчивы» Стрельников согнул в локте руку с револьвером и подкрался к входной двери. Он дёрнул за ручку — заперта. Соломон мотнул головой, не веря своим глазам: «Как так, заперта? Вот же глупость! Замок не взломан. Да окна закрыты… Показалось? Быть такого не может: обоим?» Ещё на подходе Джино раскрутил шар, но спираль сбилась от бегущих наперегонки мыслей. Набравшись внимания, он повторил действие и удачно придал стали вращение. «(итал.) Как с покойником поговорил. А в глазах — туман… Нет — гуща чёрная, как дёготь, как смола! Аж за душу берёт. Отчего же так?.. Жестокий он и злой. С ним нужно осторожнее…» Разместившись сбоку от окна, Джино протянул руку и прислонил на секунду шар к винту, на котором держалась рама. После он убрал свой инструмент, но железка, провернувшись сама, выскочила из резьбы. Таким образом он полностью отсоединил оконную раму от стены и поймал её руками, без лишнего шума убирая в сторону. Его закрывала тяжёлая гардина, поэтому внутрь он пробрался без лишнего шума. Соломон открыл дверь ключом. Темно. Шорохи, слышные до этого самого момента, исчезли. Мужчина аккуратно обогнул известные только ему скрипучие половицы, перекатывая стопу с пятки на носок. Дверь на кухню была приоткрыта. «Может быть ловушкой?» — спросил он себя, проверяя тем временем тёмную лестницу, откуда удобно было бы атаковать. После этого мужчина прижался к стене и заглянул в открытую дверь, проверил дверную щель: на кухне пусто.

Шорох.

シュッ

«Откуда?!» Моряк развернул корпус и стал осматривать каждый угол. Спальная — закрыто. Лестница — чисто, он вне зоны поражения. Коридор — пуст. Ветер с улицы потрепал волосы, метнувшись сверху невидимой тенью…

Шаг. Звон.

«Металл звенит!»

Вжик.

«Нож!» — вспыхнуло у него в голове, и он рысью бросился вперед, прочь из дверного проёма. «Успеть!»

ガガン!

Кухонный нож выстрелил из двери и отскочил от стены напротив, рассыпав горячие оранжевые искры. Кто-то определённо бросил его, да с такой силищей, что лезвие согнулось гармошкой. Соломон тут же рванул обратно и с грохотом выпустил вслепую четыре выстрела.

Бах!

Бах!

Бах!

Бах!

«Ещё два осталось». — На тебе, погань!

モワッ…

Дом сковала свинцовая тишина. Мужчина сделал три шага назад, отступая к спальной. Не прекращая наблюдения, он свободной рукой нажал на ручку и спиной зашёл внутрь.

Вжух!

«Опять! Будто чёрт бесится! Кто-то пронесся по потолку!» Моряк вцепился в ручку револьвера, его глаза судорожно бегали по сторонам, выискивая врага. «Да где же эта блядь?!» Луна из окна позади залила своим мягким молочным светом спальную — тень Соломона ложилась далеко за пределы комнаты, его было отлично видно, поэтому он рваным движением закрыл и запер дверь. Он вытер лоб. Настала минута спокойствия. В комнате были стол у окна, пара стульев и чайный шкафчик слева. Сбоку — шифоньер, карта Российской Империи. Слева от Соломона кровать и тумба, справа — высокий светильник. Все ящики были распахнуты настежь, одежда брошена наружу, лампа светильника… разбита? А шторы, в попытке задвинуть, сорвали с рельсы… Стрельников подошёл к ящикам, окидывая их быстрым взглядом. Недоставало рублей бумагами и серебром, золотого браслета и тетради, в которую Соломон писал свои заметки. «Тетрадь? На что тетрадь?» — пролетела в голове мысль, но затем до него дошло: «Сука! Ведь там — нарытое по Коробину!» … Пробравшись в дом, Джино появился из-за занавески со стальным шаром наготове. Правый угол, левый угол — никого. Быстро оценив обстановку, он, не тратя ни секунды, дошёл до двери, и проверяя, что за ней, услышал громовые раскаты четырёх выстрелов. Итальянец был тише тени, и в один шаг скользнул под лестницу. За ней он увидел отступающего Стрельникова со взведённым револьвером. Ответного огня от Соломона не послышалось, значит, стрелял именно он. Нечто пронеслось сверху. Итальянец посмотрел вслед, и увидел, как прямо из стены спальной выходил человек. Одетый в рубаху и простые штаны, этот незнакомец отличался кудрявыми волосами и тяжело дышал, смотря по сторонам.

Дзынь!

Джино бросил стальной шар прямо во взломщика. Он прогудел в полете, как разъяренный железный шершень, и врезался в…

ズドン…

Из-за спины незнакомца вылез угольно-чёрный, покрытый хитиновыми пластинками гуманоид. На его голове были расположены шесть пар красных паучьих глаз, а тело обёрнуто в ткань цвета радуги. Прямо из предплечий выходили кроваво-красные клинки длиной в половину метра. Рука этого гуманоида легко поймала летящий шар, остановив в воздухе. — Rainbow in the Dark. Остановил твой снаряд, доказывая, что твоё вращение — лишь пустышка, Джино Цеппели. Незнакомец повернулся к итальянцу, сверля его самоуверенным и надменным взглядом. Кудрявая светлая шевелюра, прямой и широкий нос, достаточно тонкие брови и смуглость, будто от работы на поле — вот и всё, что было видно в темноте. Кажется, короткая борода. На груди висел деревянный крестик. В ночных тенях было не разобрать цвета его глаз и более отчетливых форм лица. Джино приподнял бровь, загадочно улыбаясь. — Обладатель стенда, как я вижу? С чего ты взял, stronzo, что мой спин не взаимодействует со стендами?

瞬撃!

Rainbow in the Dark скривился, а его рука вывернулась в сторону, как будто её скручивали в узел. Хрясь! Владелец упал на пол, но… Прошёл сквозь него, вовремя обратившись в тень. Его стенд исчез… А шар, отскочив от пола с металлическим звоном, остался на месте. Тень пролетела мимо Джино, шепча ему: — Прежде чем вырезать твоё сердце, мой Rainbow in the Dark отсечёт тебе поганые пальцы, паршивец… Джино врезал вторым шаром по тени, обои скрутились в спираль, но удар не затронул врага. Итальянец отошёл к окну и подобрал брошенный ранее снаряд. Он сплюнул на пол и крикнул: — Соломон! Этот взломщик — обладатель силы, прозванной стендом. Ты не сможешь увидеть его, поэтому не давай этому мужику приблизиться! Проверяй спину! Он умеет выходить прямо из темноты! Стрельников, услышав возглас Цеппели, насадил шторы на рельсу, сдвинул их и открыл дверь. Он было выскочил, чтобы встретиться с Джино, но тут же остановился. Его взгляд упал на разбитый светильник. Зачем он поколотил его? Лампа светильника полностью прозрачна, там ничего не было спрятано. Для чего же? «Он появился за спиной Джино.? Как же так? Что же он имел ввиду, когда говорил про «выходить из теней»? Джино зашёл в дом с западной стороны… Значит, Луна не освещает его…»

Шух.

«Не ранил? Не ранил! Даже не попал. Или же… Ему пули нипочём?» «Что же помешало ему просочиться ко мне?» Соломон дёрнулся, услышав чей-то шаг позади себя. Он повернул голову и встретился с чёрной тварью, заносящий клинок над ним. Эта дрянь с паучьими глазами двигалась куда быстрее Соломона, рука-меч уже летела к шее мужчины, разрезая воздух с премерзким свистом. Кровь ударила в виски, и Стрельников подумал: «Дерьмо… Сейчас?» Револьвер мужчины, рука, держащая его, поворачивали, и находились далеко, бесконечно далеко не в положении для хоть какого-то выстрела. Но что-то внутри не давало ему закрыть глаза. «Вращай тело» — шепнул кто-то. Ударом хлыста эта мимолётная мысль привела его в движение. Он понял, о чем говорил ему Джино. Соломон перераспределил свой вес назад и рванул руку так, чтобы траектория поворота соответствовала золотой спирали. И верно — рука будто сорвалась с цепи и на огромной скорости закончила поворот, а противоположное плечо, наоборот, провалилось назад, вместе с прогнувшимся туловищем, спасая его от обезглавливания. На линии огня показалась фигура этого мужчины, Соломон увидел его глаза, раскрывающиеся от удивления и ужаса, но он уже на мушке. Враг прыгает в сторону.

Бах!..

Бах!..

Взломщик влетает в стену и растворяется в ней, двигаясь тенью в сторону выхода. На полу и на стене, по которой двигалась тень — кровавый след. Стрельников падает на пол и быстро перекатывается назад, вскакивая на ноги. Его мышцы слегка тянет, но он не чувствует боли или усталости. Он отходит к окну, и держа комнату под прицелом, думает: «Как и сказал Джино — возник сзади, что из-под земли вылез… Джино говорил: может растворяться в темноте. А прежде, чего-то над головой проносилось… Так отчего же он не появлялся сзади ранее.? Вышел из темноты…» Соломон резко обернулся и посмотрел на окно, завешенное шторами. «Вот штука! Он, стало быть, на свету не способен обращаться в тень! Оттого то и не проскользнул мимо» Мужчина распахнул шторы, сорвав их с рельсы во второй раз. Затем он быстро перезарядил барабан своего оружия и метнулся к светильнику, но остановился — ведь он был разбит, что подтвердило его догадки. — Джино! Я ранил его! Этот ублюдок не может растворяться в темноте на свету! Зажигай все свечи, которые найдёшь, открывай все окна — нужен свет! Цеппели понял без лишних слов. Он достал из кармана зажигалку и чиркнул ею. Тёплый слабый свет озарил комнату, пока итальянец искал другие его источники. Все лампы были разбиты, что заставило Джино улыбаться ещё шире. «(итал.) Ай, Соломон — смышлёный ты человек! Как ты его раскусил, красавец. Ну ничего… разберёмся».

***

Rainbow in the Dark Тип — гуманоидный, ближнего действия. Сила: ? Скорость: B Радиус: E (0,5 — 1 метр) Выносливость: ? Точность: B Потенциал: ? Способность: как было замечено Соломоном, стенд позволяет пользователю становиться движущейся тенью в любой момент, когда на него не падает свет. В этом состоянии Rainbow in the Dark не способен атаковать противника. Кровь, капающая из ран неизвестного, может показывать траекторию его движения даже в состоянии тени.

***

Джино вышел из укрытия с зажигалкой и шаром в руках. Он посмотрел на красный след, по стене поднимающийся на второй этаж, и быстро перебежал коридор, добравшись до двери Стрельникова. Три раза постучав, Джино неспеша открыл дверь, пустив немного света из окна. — Это я. Настороженный Соломон не опускал пистолет до тех пор, пока Джино не закрыл за собой дверь. Итальянец высоко поднял руку с зажигалкой и медленно повернулся, чтобы по нему не дай бог, не выстрелил Соломон. Но тот держал Джино на мушке не из-за недоверия, а для того, чтобы исключить возможность проникновения грабителя вместе с ним. — Я подстрелил его бок. Не уверен, куда, но точно ранил — высказался Соломон. — Ты сам как? — Bene… хорошо. Он расколотил все лампы в доме… Scuzzo! Ты был прав — он и верно боится света. Упырь. — Чего дальше-то делать будем? — Словим гадину, — Цеппели осмотрелся, и махнул рукой. — Cazzo! На что тебе такой огромный дом? — возмутился Джино, но это была больше досада, нежели упрёк. — Ты, Джино, поведай лучше вот о чём: что это за «стенды»? Этот угольный — его стенд? Итальянец, мягко говоря, удивился. Он облокотился на стену, но почувствовав, какая она тонкая, он сразу же отошёл; впрочем, он стал вращать шар на одном пальце, чтоб занять руки. — Ты способен видеть их? Хотя, постой, na cosa stupida. Я вот как спрошу: что же ты видел? — Соломон чуть задумался, но ответил быстро: — С тебя ростом, вылезал из-за его спины, на руках… — он потрогал те места на своих руках, откуда выходили клинки стенда. — …вот здесь — алые клинки… Накидка ещё на нём… радужная. Да глаза паучьи. Джино кивнул и задумался: «(итал.) Как же так? Он и духов видеть может? Что это — дар, коим он сам обладает и не знает? Или знает, но утаивает… Кто ещё мог их видеть — искусные мастера спина, и другие люди, крайне сильные духом… Сколько же ещё в тебе секретов, Соломон Кириллыч?» Со второго этажа донёсся скрип — оба сразу же подняли головы, и в момент посмотрели друг на друга. Зажигалка Джино тем же временем израсходовала всё топливо. Соломон ткнул себя в грудь, и губами произнёс: «Я иду первым». Итальянец, сразу вооружаясь стальными шарами, кивнул и ответил так же: «Страхую». Не видя смысла в продолжении разговора, мужчины вышли наружу. Джино следил за тылом, пока Соломон молча целил вперёд. Шаг за шагом, дыхание становилось всё чаще, а тени — гуще. Топ. Топ. Топ. Шум сверху снова полностью стих. Взломщик, что бы он там ни делал, затаился. Цеппели, ступая на лестницу, поднял два шара вверх, и раскрутил их посильней, пока воздух не наполнился металлическим гипнотизирующим гулом, еле слышным даже для самих мужчин.

Хрясь!

С жутким треском несколько ступеней лестницы рушатся вниз, а за ними — блеск красного клинка и безликий взгляд гуманоида. Соломон сразу отпрянул в сторону, а Джино, с тихим «Не выдержал, tessoro…», врезал один свой шар в клинок стенда. Он хмыкнул, и его лицо скривилось в злой ухмылке. Ведь Джино видел, как Соломон совершил шаг наверх, и уже жмёт на курок.

Бах!

Рука Джино перестала бороться с клинком — стенд и его хозяин обратились тенью, и выскользнули прочь, в темноту, оставляя за собой шлейф блестящих красных капелек. Пуля прошла мимо. Неаполитанец крикнул, обращаясь к неизвестному: — Эй, мужик! На что нам драться? Я вижу: ты в этом деле не мастак, а у меня да у Соломона опыт есть, мы военной науке обучены! Сложи оружие, в крови нет надобности! Стрельников промолчал. По его бровям пробежала хмурость, но в темноте ничего не было видно. — Хер тебе в рыло, немчура! — крепко выразился взломщик, крича откуда-то справа, с неосвещенной стороны. Цеппели широким шагом направился туда, пальцем показав Стрельникову, чтоб тот ждал у двери напротив. Соломон понял и беспрекословно встал на указанном месте. — Te squartico, figlio 'e na mignotta! — рявкнул он, выбивая дверь ногой и сразу запуская шар следом. Снаряд пронёсся, рассекая воздух стальным следом. Он врезался в ковёр, и своим вращением создал трение, которое зажгло ткань, освещая предметы вокруг. Джино метнулся вперед, к пламени, бросая второй шар вверх, защищая себя он выпада клинка. И верно — враг спрыгнул на него, ударив обоими клинками по блестящей стали:

Дзынь!

Шар впечатался в пол, а противник бешено метнулся вперед, прямо на Джино, замахиваясь на него правой рукой:

— Рэйнбоу…

ИН-ЗЭ-ДА-А-АРК!

Вжух!

---

Дзынь!

Итальянец заблокировал первый клинок вовремя поднятым шаром, но второй… Он летел сбоку, и судя по бешеной силе первого, мог располовинить его без особых усилий. Удар, кровь! Грохот. Это Джино, использовав золотую спираль, выстрелил ногами прочь из ловушки, но его голубой свитер запачкался кровью от глубокого пореза… — Merda… — процедил он сквозь зубы. «Силён. И быстр! В следующий раз не успею!» — Джино Цеппели! Я буду целиться по твоим пальцам, как и зарекся! Ты не успеешь скрыться на этот раз! Но итальянец, вместо того, чтобы оставаться на месте и пытаться атаковать, воспользовался разорванной дистанцией по-своему:

«Пора делать ноги!»

Ведь и вправду — чтоб достать его, взломщику нужно было подойти, и тогда, Джино оказался бы в радиусе Rainbow in the Dark. Но он был в четырёх метрах от него, и всё же, двигался чуть быстрее, чем незнакомец. Джино вскочил на тумбочку, прыгнул с неё, и толкнувшись прямо от стены, вылетел в коридор. Он крепко приложился плечом об дверной косяк, чуть не вывихнув руку, но откатившись в сторону, прислушался:

Шаг.

Второй.

— Пли! — крикнул Джино. Прозвучал выстрел, два, три. Это был Соломон, который палил из проёма напротив. Но Rainbow in the Dark заблокировал каждую из пуль своими клинками, используя их как щитки. Владелец вылетел в коридор и в другую комнату, где стоял Стрельников, атаковав его. Клинок стенда рассек дуло пистолета и оставил кровавую полосу на тыльной стороне ладони Соломона. Соломон сделал два шага назад, а враг возвышался над ним, готовый атаковать. ゴ…ゴ…ゴ…       ゴ…ゴ…ゴ…             ゴ…ゴ…ゴ…ゴ… — Пришлось разобраться первым с тобой. Прощай, Соломон. - У-О-ОРА!

Вжух!

Rainbow in the Dark моментально стал тенью, и через мгновение материализовался обратно. Шар прошёл мимо, глухо ударившись об… — Я угадал твоё движение заранее! Ты на шаг позади, Джино Антонио Цеппели! УМРИ, СОЛОМОН! — Это мы ещё поглядим, stronzo presuntuoso.

«(итал.) Разгоняясь, конец хлыста достигает скорости выше скорости звука. То же самое произойдет с любой верёвкой, канатом… Выкуси, урод!» Бах! Хлопок, похожий на удар хлыста! Занавеска, в которую ударил шар, натянулась до невероятно напряжённого состояния, после чего словно взорвалась, и выстрелила вперед! Её конец повернул и вправду врезался во врага с бешеной силой, откинув его в стену. Соломон, который стоял ближе к окну, а значит, дальше от края занавески, просто был сбит с ног, но быстро поднялся. Противник очнулся достаточно скоро, и вскочил на ноги, с хриплым: — Мразь! Rainbow in the…

Бах!

Выстрел. Стенд появился перед ним, и он хотел превратится в тень, но… Пуля пробила его бедро, он свалился назад и вскрикнул, прорычав: — СУКА! У-А-А-А! Незнакомец, держась за ногу, посмотрел в лицо Соломону, стрелявшему в него, и за ним увидел открытое окно, в которое лил свет. Он понял свою ошибку — Цеппели, этот ублюдок, заманил его в освещенную комнату, и бросок шара не был предназначен ему… Стрельников поднял пистолет и с безэмоциональным взглядом взвел курок. Но Цеппели вовремя перехватил его руку и направил выстрел в сторону, отвечая на возмущенный возглас Стрельникова: — Что ты делаешь? — Нет. Без крови. Ты слышишь меня? С ним покончено, мы одолели его. Соломон плюнул вниз и, подойдя к врагу, огрел его ногой, вырубая. Тень стенда пропала. А Джино, вдруг вспомнив что-то, рванул в соседнюю комнату. — Куда порвался? — Я ковёр потушить забыл!