Мой союзник

Утро вышло просто волшебным. А как иначе? Проваляться в постели до половины одиннадцатого — роскошь, которую Экко никогда себе не позволит. Он бы и в этот раз не позволил. Да только вымотанный постоянной работой организм с его мнением считаться не собирался. Как итог: блаженное пробуждение в ласковых лучах солнца, а после — неописуемое осознание ужаса: он умудрился проспать хоть и не всю жизнь, но как минимум важнейшее совещание. Следующие минуты превратились в настоящий хаос. Спохватившись, он, ещё сонный, кинулся привести себя в порядок, но, запутавшись в одеяле, с тяжёлым хрустом в спине свалился с кровати. Нагреватель сломался. Экко понял это только тогда, когда в ду́ше его окатило ледяной водой. Хвала богам, в доме он был один, и никто не услышал его дикой брани. Зато бодрит. Он опаздывал уже, о ужас, на целых тридцать минут, и по закону подлости обнаружил, что вся одежда измята. Ну конечно, дурень! Если перед сном комом запульнуть её в дальний угол, то на утро она не превратится в свеженький, выутюженный комплект! Проклиная вчерашнего себя за такое свинство, Экко наспех оделся. — Да куда она делась то?! — в отчаянии парень бегает по комнате в поисках своей банданы, которая как на зло куда-то запропастилась. Экко обречённо вздыхает, понимая, что времени катастрофически мало, и отмахивается, в честном обещании, что найдёт платок позже. Он мигом проглатывает остатки вчерашнего пирога и пулей вылетает из жилища. Утро вышло просто до нелепости добрым.

***

— Доброе утро! Ты дрыхнуть до самой пенсии планировал? Вастайи встретил его у входа в конференц-зал с хитрой ухмылкой. — Шрам... Клянусь, я заводил будильник... — Экко, одним заходом преодолев препятствие в двести ступеней, тяжело дышал, уперевшись в собственные колени. — Нам нужно заменить эти лестницы... — проворчал он, оглядываясь назад. — Скажем, на подъемники... А то так и помереть недолго. — Подумаем на досуге, — добродушно улыбнулся зверь. — Я, кстати, совещание перенес. — Что? — пропищал Экко не своим голосом. Он все еще не мог перевести дыхание. — Что слышал. Дураку понятно, что тебя стоит ждать примерно к обеду. После ваших-то испытаний до ранней зари... — Шрам издевательски играет густыми бровями. — Думал, я не знаю, во сколько вы вернулись? — многозначительная лыба не сходит с его звериного лица. — Что?! — Остальных я предупредил, — тут же успокоил он. — Поэтому у тебя есть еще целых пятнадцать минут, чтобы рассказать мне обо всем, что вчера было. — ехидство так и сочилось из каждого его слова. Парень моментально выпрямился, ошарашенно округлив глаза. Такой наглости, да еще и от Шрама, он никак не ожидал. От одного осознания того, что друг мог все совершенно неправильно растолковать, кровь ударила в голову, а лицо обдало жаром. Да, они с Джинкс действительно вернулись к утру. Разговоры по душам очень утомили девушку, и она еще долго сидела, пригревшись в его объятиях, любуясь звездным небом. Так и уснула. Возвращаясь в деревню с ней на руках, Экко вдруг понял, что Джинкс засыпает рядом уже второй раз. Может, ей с ним спокойней? От этих мыслей по загривку пробежал приятный табун мурашек. — Спасибо, конечно, за заботу, — нервозно протянул парень, — но лучше бы ты по ночам так старательно жене внимание уделял. Понял? Подобная язвительность позабавила Шрама, и он звонко рассмеялся. — Мы к этому еще вернемся, — пообещал он. — А пока пойдем. Несмотря на любезную отсрочку мероприятия, внутри было многолюдно. Конференц-зал, в котором собрались все ветераны-поджигатели, звучал так пафосно только на словах. На самом деле, это было просторное, светлое помещение с большими окнами. Деревянные стены были сплошь увешаны ценными трофеями, добытыми в вылазках, общими фотографиями и детскими рисунками. В центре комнаты — широкий, круглый стол, за которым собирались все, кому судьба деревни была небезразлична. Здесь всегда можно услышать бурные обсуждения, обмен мнениями и дружественные споры, но никогда — едких комментариев, оскорблений или проклятий. Атмосфера этого места была пропитана доверием и взаимоуважением, и никто не смел нарушать устоявшееся негласное правило. Появившись на глазах у товарищей, Экко сразу поспешил извиниться за свою утреннюю оплошность. В ответ поджигатели одарили его добрыми, понимающими улыбками, как бы заверяя, что ничего страшного не случилось. Народу собралось действительно много, это и понятно — стремительно надвигающаяся война дышала в затылок и без четкой стратегии разворачиваться к ней лицом приравнивалось к самоубийству. — Подружка то придет? — в пол голоса интересуется Шрам, имея в виду Джинкс. — Не знаю, — честно признается парень. — Обещала, по крайней мере. Тяжелый стук сапог прерывает их, массивные двери распахиваются, впуская новоприбывших. Люди Экко встают со своих мест, приветствуя единомышленников. Сам глава выходит навстречу. Севика, сопровождаемая группой из пяти заунитов, хмуро осматривает окружение и сдержанно кивает. — Добро пожаловать, — произносит Экко, крепко пожимая ей руку. — Мы рады, что вы сегодня с нами. Суровое лицо женщины смягчается, и уголки губ еле заметно ползут вверх. — Это взаимно, — коротко отвечает та. — Но мы с дурной вестью. Экко хмурится, предчувствуя бездну новых проблем, жестом приглашает всех занять свои места. Высокий мужчина, пришедший с Севикой, достает что-то из-за пазухи плаща и одним движением бросает на стол. Это оказывается карта. Поджигатель с недоумением приподнимает бровь. — Выкрали с ребятами у пилтошек, — делится наемница, вытаскивая одной единственной рукой сигару. — Карта местности с примерными координатами будущего наступления. — Выкрали... — кривится Экко. — Будто мы воюем против них самих. Он напряженно всматривается, отмечая, что вся схема пестрит красными обозначениями. — Курить у вас здесь можно? — так учтиво, как только умела, интересуется она. — Не в помещении. Здесь часто бывают дети. — отвечает Шрам. — Дело дрянь, — Севика послушно убирает табак, после поправляет красную накидку, скрывающую культю. — Ноксус... Внезапно раздавшийся грохот заставил всех присутствующих разом поднять глаза. В дверях, чуть не слетевших с петель, стояла запыхавшаяся Джинкс. — Извиняйте, припозднилась! — шумно дыша, с порога заявляет она. — Ну и ступени у вас... я думала, такими темпами до рая поднимусь. Все присутствующие, в полном изумлении, рассматривают девушку раскрыв рты, будто видят ее впервые. Облаченная в мужскую, всем знакомую куртку, она стояла, горделиво задрав голову. — О, да у нас гости! — весело вскрикивает Джинкс, замечая новые лица. Плавной, кошачьей походкой она пересекает комнату, проходит мимо Севики, невесомо пробегая пальчиками по ее крепкому плечу. — Какие лю-ю-ю-ди. — тянет сладко. Не задерживаясь, ступает дальше и плюхается на стул рядом с Экко, довольная созданным впечатлением. Все буквально не могли оторваться от ее вида. Устроившись поудобней, она в последний раз осматривается, задерживаясь на старой знакомой. Нахально ей улыбается, игриво подмигивая. Севика смотрит в упор убийственно. — Итак, что там с Ноксусом? Я вся во внимании, большая мамочка. Женщина недовольно переводит взгляд на карту, продолжая прерванную мысль. Глубокая морщина пролегла меж ее темных бровей, а на чуть выступивших скулах играли желваки. — Джинкс! Чужой шепот щекочет кожу и Джинкс, довольная, оборачивается к собеседнику. — Привет, — мурлычет она. — Что за вид?! — наклонившись к ней вплотную, так, чтобы никто не услышал, пораженно спрашивает Экко. Причины для удивления действительно имелись. Некогда аккуратные, голубые локоны волос теперь были обкромсаны, причем совершенно неравномерно: где-то короче, где-то длиннее, они клочками торчали в разные стороны. Экко было больно на это смотреть. Наблюдая за его реакцией и анализируя озадаченный вид, Джинкс намеренно уходит от ответа. — Ой, — невинно вздыхает она, — у тебя что-то в волосах застряло. Не шевелись. — приказывает девушка и тянется рукой к его дредам, смахивая соринку. — Все, теперь красавчик. От этого, казалось бы, безобидного действия, сердце бешено забилось, будто готовясь прокачать последнюю в его жизни партию крови. Сконфузившись под ее настойчивым и внимательным взглядом, он неосознанно заерзал на месте, желая принять более непринуждённую позу. — Ты такой забавный, когда смущаешься. Экко не может оторвать глаз от ее пухлых губ, растянутых в полуулыбке, так легко выпускающих слова, адресованные только ему одному. — Тебе нравится, когда на нас пялятся? До него не сразу доходит смысл, и он еще какое-то время просто удивленно рассматривает Джинкс, но она щелкает его по носу, и Экко будто выныривает из омута ее очарования. Резко отстраняется, оглядываясь, с ужасом понимая, что на них действительно смотрят. Севика делает вид, словно ничего не происходит, нарочито громко повторяет: — Амбесса, вероятнее всего, зайдет в город через западные врата. Нельзя допустить, чтобы она окружила центр. Поднялся гул рассуждений. Тут же посыпались предложения разного уровня насилия: кто-то предлагал воссоединиться с Пилтовером и общими силами ударить по врагу, а кто-то действовать радикально: стереть с лица земли армию захватчиков вместе с верхним городом. — Это недопустимо, — тут же пресекает Экко. Совет затянулся. Предложения сменяли друг друга, но ни одно не находило поддержки. Люди сидели с усталыми лицами, некоторые покачивали головой, уже не веря в то, что ситуацию удастся разрешить. Возникла напряженное безмолвие, нарушаемое лишь редкими вздохами и тихими переговорами. Обсуждение зашло в тупик. — М-да, ребята, стратеги из вас так себе, — звонкий голосок вдруг всех отрезвил. — Даже ребенок вам скажет, что в атаке главное — внезапность. Джинкс резво вскочила с насиженного места, разминая затекшую спину. До этого она молчала, вслушиваясь, как ей казалось, в просто невероятных масштабов бред. — Что ты предлагаешь? — устало спрашивает Шрам. — Я предлагаю, мой ушастый друг, напасть с востока. Крики эхом раскатились по залу. — Со стороны утеса?! — завопил один из новичков. — Да она свихнулась! Девушка вздыхает, косясь на совсем еще юнца. — Где ты был, когда мы конструировали шар? — усмехается она. — Баллоны с газом таскал, что ли? Паренек вскакивает, как ужаленный, уловив издевку в свой адрес. — Сядь, — рявкает Экко. — Дальше, Джинкс. Она подходит к столу, внимательнее изучает карту. — Мальчик прав, там утес. Но ноксианская бабка не в курсе, что мы умеем летать, — надменная улыбка растянулась на ее лице. — Основные силы мы переправим через воздух, — розовый ноготок процарапал траекторию полета на пожухлой бумаге. — Остальные пойдут по низу, через старые катакомбы. Вон та злая тётя вас проведет, она знакома с этим местом. — Джинкс не поднимая глаз, указывает пальцем на Севику. — Что это даст? — скрестила руки та. — Их втрое больше, мы не можем просто кинуться в толпу, даже если разделимся. — Эффект неожиданности! — страдальчески повторяет Джинкс, с таким видом, будто объясняет элементарную задачку малышу, — устроим ба-бах! — она звонко хлопает в ладоши. — Пока они будут метаться в панике — ударим с тыла. — Ты хочешь подорвать город?! — не сдерживает себя Севика. Джинкс скептически выгибает бровь, точь-в-точь копируя привычку Экко. — Бог ты мой, дамочка, мы точно раньше работали вместе? Это называется ди-вер-си-я. — медленно проговаривает по слогам. Джинкс предлагала использовать дымовые бомбы, предварительно разбросанные по всей территории Пилтовера, как отвлекающий манёвр. — Пусть придурки побегают, пока Заун рубит их "непобедимую" гвардию. Она расставляет дымовые шашки, отмечая их синими точками на карте. В зале воцаряется тишина. Все вокруг обдумывают план психованной девчонки. — Голосуем, — объявляет Экко, подходя к Джинкс с решительным видом, — кто за? — он первым поднимает руку. Было очевидно: столкновение с Амбессой не просто очередная схватка. Это проверка на прочность, и, если сейчас они не придут к единому решению, город падет не столько от меча, сколько от собственного бессилия, порожденным глупым упрямством. Это понимали все. Люди, сначала нерешительно и скромно, а после набираясь уверенности, одним за другим поднимали кулаки вверх. Среди них была и одна мускулистая, женская рука. Единогласно. — Мне нужно сырье и вдвое больше краски, — с азартом предупреждает Джинкс. — Посмотрим, кто кого.

***

Едкий серый дым клубами вырывается из легких, медленно растворяясь в воздухе. Севика вновь и вновь глубоко затягивается, смокает этот терпкий, горьковатый вкус. Тлеющая сигара делится с хозяйкой всеми прелестями своей начинки, ласково потрескивая в мозолистых пальцах. Курить она начала с двенадцати. Тогда, оставшись один на один с Заунскими трущобами и всем тем, что в них обитало, чтобы не подохнуть с голоду, приходилось жевать табак, которым с ней любезно делились подельники. Подобной низкокачественной отравы было хоть отбавляй, поэтому ее не стеснялись скармливать даже детям. Стоя в стороне, укрывшись среди металлического хлама, вдали от посторонних глаз, Севика устало рассматривает этот обетованный рай — деревню поджигателей. — Закурить не найдется, мамаша? И вновь этот глумливый, хриплый голосок, словно железякой по стеклу поскребли. Джинкс появляется где-то сзади, ступает к ней вразвалочку и останавливается по правую сторону, нагло рассматривая бывшую напарницу. — Еще раз так меня назовешь — все зубы выбью, курить нечем будет. — сипло отзывается Севика, недовольная тем, что ее потревожили. Джинкс хмурится, отступает на шаг, но не отрывает от нее своих розовых глаз. — Что за манеры, — передразнивает говор светских пилтоверских дам. — Нормально же общались! Севика судорожно вздыхает, выпуская очередное облако дыма на свободу. Ее взгляд скользит по ржавым стенам, истерзанных временем, по трубам, ветвившимся высоко над головой. Она замечает темные бездны туннелей, огражденные решетками. На месте некоторых из них стояли широкие лопасти, видимо, для очистки воздуха. Теплый свет зажжённых к вечеру фонарей мягко падал на главную площадь, где уже расставляли столы, готовясь к общему ужину. Последний прием пищи должен проходить в кругу товарищей и друзей, то есть, всей деревни. Здесь это считалось традицией. Она смотрит на всю эту суету и где-то в глубине души разливается непонятная тоска, причину которой Сейвика пока не может понять. — Может, останешься? Кормешка здесь ничего такая, — безмятежно предлагает Джинкс, вставая на цыпочки и складывая руки козырьком, чтобы получше рассмотреть, чем же она полакомится в этот раз. — Давно ты здесь? — Севика задает вопрос в лоб, без лишних прелюдий. Прямолинейность — самый быстрый способ избавиться от проблемы. — Э-э-э ... — в задумчивости тянет девчонка. Она, словно мартышка, скачет на одном месте, ведь все еще не может разглядеть свой будущий продукт потребления. Даже принюхивается, будто в силах уловить аромат еды с такого расстояния. — Недели две? Три? — ее мельтешение раздражает до одури, но женщина лишь тисками сжимает в зубах сигарету. — Да черт его знает... Что я, отсчет веду, по-твоему? Вдруг она взвизгивает так громко, что Севика чуть не проглатывает курево от неожиданности: — Жаркое! Прикинь?! Оглушительный ор раздается моментально: — Успокойся! Сколько можно?! Джинкс удивленно оборачивается с немым вопросом: "что я сделала то?" Но все же выполняет просьбу. С тех пор как попала в деревню, она стала какой-то уж слишком покладистой. — Че ты бесишься? Баббета бордель прикрыла, что ли? Севика тушит сигарету о первую попавшуюся балку с такой силой, что остается лишь черное пятно гари на металлической поверхности, а все содержимое прахом сыплется на землю. — Ты все такая же язва, — брезгливо сплевывает она. — А ты все такая же калека, — парирует Джинкс, ничуть не смутившись, — левша несчастная! Кто же знал, что ты так "бережно" — пальцами изображает в воздухе кавычки, — относишься к подаркам. Она с обидой оглядывает культю, на месте которой должен был быть протез — механизированный, навороченный. Джинкс его сама мастерила специально для этой ненормальной. Укол совести ощутимо пронзает Севику. Она тушуется — понимает, что зря вспылила. Пытается исправить ситуацию: — В бою меня прижали, руку вырвали с корнем, — оправдание звучит до такой степени глупо, что приходится даже отвернуться. — Я этого не желала, если хочешь знать. — Да какая уже разница. Крона древа, живого, настоящего, еле покачивается, встревоженная сквозняком. Ее листья тихо шуршат, будто перешёптываясь. Просыпаются первые жучки, мелодичным жужжанием колебля воздух. Вдалеке слышится жизнерадостный гул людей. Эту мелодию жизни разбавляет неловкий кашель: — Они доверились тебе. Поджигатели. Джинкс хмыкает. — Нам обеим. — Какая бессмыслица, — бормочет Севика. — Еще вчера мы грызли друг-другу глотки, проливая кровь, а сегодня они принимают нас в своем доме, как дорогих друзей. Это глупо, Джинкс. — О, нет, они далеко не глупцы, — висок прислоняется к холодной поверхности стены, а сама она протяжно выдыхает. — Они умеют прощать. Что это, если не мудрость? Мы должны быть благодарны за… как это называется?Проявленное великодушие? — Джинкс прикасается к заклеенному пластырем пальцу. Ощупывает, зная, что на нем нарисовано сердечко. — Разве мы его заслужили? — Нет, — холодно отрезает она. — Но мы тоже способны на жертвы. Самое время это доказать. — Ты и я? Вновь это ядерное комбо? Увольте, — смеется наемница. — Под моим руководством мы неплохо срабатываемся! — Джинкс явно издевается. — Так и быть, я готова терпеть твой несносный характер. Севика только закатывает глаза, с улыбкой качая головой. Пожалуй, она все-таки останется на ужин.

***

Экко уже давно знал, где искать Джинкс, если она запропастилась. С недавних пор мастерская стала ее личной крепостью, несокрушимым бастионом. Там Джинкс проводила все свое время: воплощала в жизнь безумные задумки, конструировала, мастерила и даже ночевала, когда работа надолго затягивалась. Уже издалека Экко слышит громкий рев музыки, и измученно вздыхает, настраиваясь на долгий и скорее всего, абсурдный разговор. Утреннее появление девушки его чрезвычайно встревожило. Мысли о ее остриженных волосах, которые еще вчера радовали своей шелковистостью, не давали покоя. Он буквально чувствовал себя оскорбленным — Джинкс посмела посягнуть на святое, и между прочим, уже второй раз. — Экко! Где ты бродишь?! Ты мне нужен как никогда ! Парень планировал пойти в наступление сразу же, не мешкая, но Джинкс опередила. Встретила, переполненная позитивом и какой-то болезненной энергичностью. Схватив его за руки и недовольно пробурчав, чтобы не стоял как истукан, потащила вглубь комнаты. Экко оставалось лишь смиренно подчиниться, впрочем, как обычно. — Пока Севика коптит мозги над тем, где добыть материалы, я уже давно покончила с пушкой! — щебечет Джинкс без умолку. Экко послушно следует за ней, не улавливая ни единого слова, зато замечая каждую деталь ее нового образа. — Скорость — мое второе имя! Мамаше с ее больными коленями остаётся только нервно курить в сторонке! — она истерично смеется со своей же шутки, дёргает парня за руку в такт своему звенящему голосу. Экко криво улыбается, но отнюдь не от юмора. Он видит неповторимую картину: Джинкс в его куртке, которая велика настолько, что висит на ней мешком. Ноги босые — она опять наплевала на все предупреждения о возможной простуде, продолжая звонкими шагами топать по холодному полу. Но все это великолепие меркнет, как только взгляд возвращается к беспорядочной копне волос. — Уважаемый господин! — она вдруг отлетает вперед, мгновенно разворачиваясь к нему лицом. — Вам бесконечно повезло! Экко резко останавливается, хлопает глазами, будто потерянный котенок. Первое, что он замечает — нечто громадное на своем столе, полностью скрытое занавесом простыни. — Ведь только сегодня и исключительно для вас, — она делает акцент на местоимении. — Будет представлено мое нескромное творение! Трепещите же от восторга, о, несчастный, потому что после увиденного, вы едва ли сможете спокойно спать по ночам! Экко заинтригован и верит каждому слову. Джинкс, в свойственной ей манере, закусывает губу, выдерживая мучительную паузу, прежде чем рывком сдернуть мешающую ткань. Новая пушка взирала на него свысока. Массивная, она состояла из сложных механизмов, сваренных грубыми спаечными швами. Истинное безумие таилось на конце ствола — дуло, имитирующее оскаленную пасть монстра: выпирающее стальные клыки, тревожно мигающий, красный огонек глаза и рог, впивающийся в воздух. На корпусе этого детища любовно было выцарапано: “Носорог” Не оружие. Цельнометаллический кошмар. Настоящее искусство. — Экко! Прием! Уже можно падать в обморок от ужаса! — Джинкс тянет его за край майки, желая поскорее добиться хоть какой-нибудь отдачи. — Ну! Он стоит, изумленный, и не может вообразить, как вообще можно было создать такое. — Я на грани комы, не переживай, — уверяет парень. — Когда ты успела? Это просто невероятно... Девушка польщенно хихикает в кулачок: — Это еще ерунда! Пару железяк туда, пару сюда. Там запаяла, тут подкрутила... За одно утро как раз плюнуть. — Утро? — брови полезли на лоб. — Подожди, за это утро? Она кивает. Возвращается к оружию и любуется отполированным стволом. — Мы же вернулись в пятом часу! Ты спала, когда я уходил! — Спала, потом не спала. Не все ли равно? Экко страдальчески вздыхает, понимая, что доказывать что-то нет смысла. — Полагаю, преступление против своих волос ты совершила тоже утром? Джинкс кривит такую недовольную мину, будто съела дюжину лимонов за раз. — Ты на что это намекаешь? Хочешь сказать, мне не идет? Вот она: природа любой женщины. Вопрос безупречного внешнего вида неизменно остается самым важным. — Конечно идет, — говорит без капли сомнений, — особенно мне нравится этот хохолок у тебя на макушке. — он показывает на собственной голове для наглядности. — С ним ты похожа на ежа, такая же лохматая и колючая. — На ежа?! Экко всегда отличался быстротой реакции. Поэтому, когда в него полетел первый "снаряд", он успел пригнуться. Двухтомник по аэродинамике с пронзительным хлопком врезался в стену и плашмя упал на пол. Парень нервно сглатывает, оценивая приложенную силу броска. Озирается с опаской и замечает, что Джинкс в поисках чего потяжелей. — Джинкс, давай без этого, — пытается договориться он, — чем тебе еж не угодил? — едва ли с такими навыками дипломатии у него есть шансы спастись. Она вооружается гаечным ключом. — Джинкс! Экко ничего не остается, кроме как сдать позиции и с позором бежать. — Ёж по сравнению со мной тебе покажется мягкой периной! Засранец, стой на месте! Они носятся друг за другом, огибая стол с такой скоростью, что тот начинает беспомощно шататься. Экко истерично хохочет от комичности всей ситуации: синеволосый ёж пытается огреть его гаечным ключом. Джинкс истерично визжит от того, что Экко считает ее ежом. Они вновь оказываются по разные стороны и только пушка отделяет их друг от друга. Экко набирается смелости и показывает язык — точь-в-точь как это делает сама девушка. Непозволительная дерзость. Розовой вспышкой Джинкс преодолевает препятствие, подбирается к нему вплотную и идет в наступление. От неожиданности Экко оступается и они кубарем летят вместе вниз. Приземление выходит жестким — ноющая боль жгучей пульсацией отдает в затылке. В ушах неприятно звенит. Реакция и в этот раз его не подвела — в полете он успел поймать Джинкс, прижав к себе так, чтобы основной урон пришелся на него самого. Но девушка неумолима: развалившись на нем, все еще брыкается в попытке отыграться. — Все, все! Брейк! — он хрипло смеется и перехватывает ее руки так, чтобы атак больше не последовало. Джинкс недовольно мычит, дергается, в надежде вывернуться, но он только крепче сжимает запястья — не больно, но явно давая понять: игра окончена. Они дышат тяжело, надрывисто, одновременно. В полуметре валяется злополучный ключ, так и не достигший цели. — Ну ты и ... я тебе пушку... а ты... меня... каким-то ежом... еще и язык! — Джинкс возмущена до предела и не может сформулировать мысль, — Кретин! — она умудряется стукнуть его своим плечом. — Да, кретин... — Экко лыбится как дурак и добавляет, не сдержавшись: — а ты самый удивительный ёж, каких я только знаю. Застывшее на ее лице раздражение медленно исчезает, уступая место замешательству. — Ты... — шипит она. Экко косится на её щёки — неужели... Нет, это просто свет так падает. Наверное. — Придурок! Джинкс с силой падает, сдавшись. Находит свое место у него на груди и лежит неподвижно. Наступает примирительное молчание. Экко остается только глядеть в потолок и молиться, чтобы никто не явился в мастерскую. Ему наплевать на то, что может подумать внезапно вошедший человек. Все намного проще: парню не хотелось, чтобы кто-то прерывал их с Джинкс идиллию. Просто он давно не чувствовал себя так спокойно. Виниловая пластинка граммофона давно замолкла, оставив после себя только тихий треск иглы на холостом ходу. — Тебе правда не нравится? До него не сразу доходит, что имеется в виду. — Волосы, — шепотом поясняет она и прячет лицо. Он чувствует жар ее дыхания даже через плотную ткань майки. — Нравится, — мужская ладонь ложится на ее голову, пальцы аккуратно исследуют каждую прядку, мягко перебирая и поглаживая. — Просто ты слегка перестаралась. Джинкс замирает, прислушиваясь к своим ощущениям. Прикосновения Экко мягкие, заботливые. Ей непривычно, потому что обычно, чужие касания несли одну цель — покалечить. Почему же сейчас она всецело ему доверяет, подпускает так близко? Почему сама, иной раз, осознанно или не очень, ищет его внимания? — Это все поправимо. Хочешь, мы их тебе подровняем? — предлагает он. — А можно? Она окончательно тронулась умом. Чтобы Джинкс когда-либо спрашивала разрешения? Абсурд. — Разумеется. — Хочу, — произносит еле слышно.

***

Кровать у Экко небольшая, но очень удобная. Стоило Джинкс завалиться, как она тут же приняла ее в свои объятия. Упругий матрац всколыхнулся, слегка подбрасывая тело, и девушка довольно зажмурилась, как только в нос ударил приятный аромат свежего постельного белья. — Ради таких кроватей и дезертиром стать не грех. — бормочет она, растягиваясь, как кошка. Тишину режет шум. Джинкс приподнимается на локте и видит, как Экко бродит туда-сюда, роется в ящиках, перебирая барахло в поисках ножниц. Он пригласил ее к себе, потому что в мастерской неожиданно что-то замкнуло. Джинкс, разумеется, не сознается в том, что это она лишила их света, позабыв выключить паяльник. Дом Экко представлялся ей совсем другим. В голове она рисовала картинки бунтарского логова: стены, испещрённые символикой поджигателей, хаос из полуразобранных устройств и ядреный запах железа. Оказалось, все в точности, наоборот. Одинокий письменный стол, несколько шкафов и тумба возле кровати. Вместо кучи металлолома — ровные стопки книг. Вместо дерзких рисунков — карта Зауна на всю стену. Скромно, но уютно. Приглушенный свет, распахнутое окно, убаюкивающий шорох занавесок и ночная прохлада. Веки предательски тяжелели, слипаясь против воли. — Давай-ка не зевай, — раздался бархатный смех. — Мы ведь еще даже не начали. Джинкс напоследок утыкается носом в подушку, впитывая последние секунды тепла и комфорта, а после рывком встает. Плетется, еле перебирая ноги и бухается на табурет. — Чего это ты такая вялая? — лукаво спрашивает Экко, ярче настраивая лампу. — Никак спать хочешь? — Еще чего, — она зевает и тут же трясет головой, избавляясь от дремоты. — Не дождешься. На столе перед ней лежат ножницы с блестящим острием. Рядом тоненький гребень, полотенце и миска с водой. — Это еще зачем? — Джинкс вопросительно смотрит в зеркало, висящее впереди, ища в отражении Экко. — Мокрые волосы легче стричь. Начнем? — Момент, — она спохватывается и поспешно снимает тяжелую куртку. — Не хочу испортить. Экко ошалело раскрывает рот, как только замечает знакомую оранжевую ткань на груди у девушки. — Моя бандана! Джинкс! — он встречается с ее довольным выражением лица в зеркале. — Я все вверх дном перевернул, пока искал! Яркий платок мягко обвивал изящную женскую спину, струйными лоскутами переплетаясь вокруг шеи. Гладкие складки подчёркивали линию ключиц. Голубой узор татуировок ярко контрастировал с насыщенным апельсиновым цветом, так что Экко не мог оторваться от этого вида. — Что, правда? — Джинкс кокетливо хлопает ресницами. — А она такая пыльная в углу валялась... Я подумала — ну не пропадать же добру. Весомый аргумент. — Ее ведь не носят... так. — Да? Ну раз не носят, — ее пальцы скользнули к загривку. Узелок податливо распустился, оголяя кожу. — Стоп! — Экко тут же прерывает откровенное издевательство Джинкс, затягивая концы импровизированного топа потуже. — Я с тобой скоро чокнусь... Носи, если тебе нравится. — Ох, ты такой душка! — лепечет Джинкс, плутовски поглядывая на сконфуженного парня.

***

Монотонный скрежет ножниц успокаивал. Экко из раза в раз смачивает волосы, зажимает между пальцев и ровно отрезает. Синие прядки, одна за другой опадают, паутиной рассыпаясь под ногами. Убирать приходится много — настолько, что длина выходит в пару сантиметров. — И зачем ты их так обкорнала? — Достали в глаза лезть, — отвечает она без капли сожаления. — В детстве я их закалывала... Сейчас нет желания возиться. Экко берет оставшуюся, самую длинную прядь, трепетно перебирает ее в руках. — А мне нравились... Щелчок. Ножницы безжалостно выполнили свою работу. Джинкс встает, рассматривает себя в зеркале, пускает пятерню, оценивая стрижку. Экко подает полотенце — промокнуть еще влажные волосы. — Что-то в этом есть, а? — она ухмыляется своему двойнику в отражении. — Как я тебе, малыш? Эта кличка больше не вызывает смятения — настолько Экко к ней привык. — Как всегда, устрашающе красива. — Как всегда? — Джинкс улыбается ему той самой задорной улыбкой. Спрятав руки за спиной, подходит к нему вплотную. — Как всегда, — он поправляет выбившуюся прядь ее челки — единственное, что Джинкс запретила трогать. — Тебе так намного лучше. Экко непроизвольно вздыхает, чувствуя на себе пристальное внимание розовых глаз. — Значит, нравлюсь? Невинный вопрос — как удар под дых. Удивительно, как одной только фразой эта девушка способна выбить опору из-под ног. Экко не может ответить, но и промолчать тоже. Поэтому вместо слов — решительный кивок. Ее губы растягиваются в довольной улыбке, а в зрачках заплясали чертята. — Наклонись, — загадочно шепчет она. — И закрой глаза. Он моргает в полном замешательстве, но беспрекословно выполняет просьбу. Вновь ощущает ее дыхание, на этот раз уже на своем лице. От Джинкс пахнет приторно-сладкими леденцами, которые она так горячо обожает, и жжённым порохом. Потом — лёгкое прикосновение к волосам. Тонкие пальцы запутались в одной из его дредов, будто намеренно с ней играя. Экко окончательно теряется и не понимает, что с ним хотят сделать. — Раз уж сегодня у нас девичник, — её голос прозвучал прямо у самого уха, — то почему бы тебе тоже не принарядиться? Он встрепенулся, но глаза не открыл. — Ты ну очень мило смущаешься, — ласково замечает Джинкс. Она резко дёргает его за косу, заставляя наклониться ниже. Горячий, стремительный поцелуй пришелся ему в щеку — быстрый, как выстрел, но такой нежный и беззаботный. — Чаевые за работу! — Джинкс мгновенно отскакивает и, весело хихикая, отходит как ни в чем не бывало. Экко пребывает в тотальном шоке. Стоит остолбенело и силится вспомнить, как правильно дышать. Ощущение ее сухих, мягких губ до сих пор обжигало кожу. Он прикладывает ладонь к тому самому месту, будто пытаясь увериться в произошедшем. Потом вспоминает про волосы, ощупывает их следом и замечает непривычную тяжесть. Там покоилась гильза. Та самая гильза, отсутствия которой он не замечал весь день. Экко глядит в зеркало и видит, что теперь на ней выцарапана мартышка. — Когда успела... — Дружище, выруби уже свет, — доноситься прямиком из его постели. — Я у тебя заночую, лады? В тесноте, но не в ... — зевок, — в чём там обычно? Экко таращится в сторону Джинкс, нервно дергая бровью. — В мастерскую не пойду, — укутываясь в одеяло, заявляет она. — Там А — темно, и Б — страшно.

***

Севика начинала привыкать к этому странному месту и к его не менее странным людям. Только здесь по-настоящему ценили то, что она делала. Только здесь по-настоящему были рады видеть. Сегодня она завезла последнюю партию реактивов для дымовых бомб. "Заказ для нашей маленькой психопатки", - усмехнулся кто-то, принимая ящики. Собрание тоже прошло весьма продуктивно. С порученным ей отрядом они изучили карту катакомб, по линиям которых планировалось незаметно пробраться. Ребята ей попались толковые, поэтому никаких проблем с ними не возникло. Дела складывались как нельзя лучше, и это не могло не радовать. — Севика! Ее окликивает мужской голос. Это был предводитель поджигателей. — Уже уходите? — спрашивает парниша. Севика настораживается. До этого они общались только по работе. — Ко мне какие-то вопросы? — Да нет, — спокойно отвечает он, — пройдемся? — и невозмутимо идет вперед. Женщина выгибает бровь, но не возражает. Экко ей нравился — не лез с дурацкими вопросами, не строил из себя героя. Они двигаются по пыльной дороге прогулочным шагом, мимо покосившихся заборов с детскими каракулями. Кто-то старательно вывел: "Здесь был Ален", а ниже уже криво добавили: "А здесь — Джинкс". — Как вам тут? Ей приходится наклонять голову, чтобы видеть собеседника — для нее он мелковат. — Неплохо. Признаться, я даже не думала, что такое возможно. — она оглядывает пространство, заостряя внимание на дереве. — Да, — понимающе улыбается Экко. — Мы многое сделали, чтобы спокойно жить. Люди преданы древу, для них оно — родной дом. Мимо них пробежала толпа детей. Резвясь и играя, они беззаботно радовались светлому дню. — На самом деле, я вас обманул, — сознается парень. — Вопрос все-таки есть. Вернее, даже просьба. Севика радушно усмехается. — Выкладывай, но сначала прекрати " выкать". Оказалось, поджигатели, глядя на отменную физическую подготовку женщины, заявили, что хотели бы взять у нее пару уроков рукопашного боя. Разумеется, для такого дела понадобился делегат. Разумеется, выбрали Экко. Севика была тронута, хоть и не показала этого. — Идет, — они уже дошли до туннеля, выводящего в Заун. У выхода уже ждали ее люди. — Но учти — никого жалеть не буду. — Мы на это и рассчитывали, — рассмеялся он. Они стоят друг на против друга. Экко с любопытством таращится на женскую руку. — Отменная работа, — одобрительно кивает он. — Твой мастер настоящий виртуоз. — Виртуоз и полный психопат, — женщина не может сдержать издевки. — Но я ей очень признательна. .... — Это что, какая-то шутка? — Севика обескураженно пялится вглубь коробки. — Была бы это шутка, я бы положила туда поварешку, тупица. Джинкс нашла ее на том же месте, что и в прошлый раз. Без лишних слов вручила свой подарок. — Теперь я точно сделала для тебя достаточно. Попробуй только сломать — не поскуплюсь и выпущу в твой толстый зад целую обойму. В обшарпанной коробке лежал новый протез. Он был в точности как старый, но с некоторыми доработками. — Почему? — выдохнула Севика, ненавидя хрипоту в собственном голосе. Джинкс вдруг становится невыносимо серьёзной: — Враг моего врага — мой друг. — Тебе не идет умничать. Одним движением она нацепила протез. Прозвучал щелчок механизма. — Ладно, — девушка недовольно закатывает глаза. — На самом деле, однорукая, ты принесешь столько же пользы, сколько бомба без пороха. — Спасибо, Джинкс. — она хватает и благодарно жмет ее руку. — Не расплачься только... На этих словах Джинкс резко притягивают, намертво удерживая голову и принимаются безбожно начесывать макушку. — Хорош! Хорош! — пищит Джинкс во всю глотку, беспомощно дрыгая ногами. — Отличная у тебя прическа, — гогочет Севика. — Наконец-то на человека стала похожа!

...

Война переписывает обстоятельства. Карает гордыню, но уступает человечности. Так, бывшие напарники, взаимно ненавидевшие друг друга долгие годы, в один день становятся союзниками.