Часть 2

– Тише, Девочка. Я не сделаю тебе больно. Расслабься для меня, – его голос. Мягкий и при этом невероятно сильный. Твердый, как гранит, и настойчивый, как прилив. Он касается моего уха не звуком, а почти физически – теплым дыханием, вибрацией, которая проходит по коже мурашками. Я могу лишь всхлипывать, короткими, прерывистыми глотками воздуха, как рыба, выброшенная на берег. Грудь тяжело вздымается, каждый вдох – усилие. Повязка из плотного, шелковистого материала (он сам выбрал?) надежно скрывает мир, оставляя меня в абсолютной, пугающей и одновременно пьянящей темноте. Все остальные чувства взвинчены до предела, обнажены до дрожи. Я *слышу* биение его сердца где-то рядом, *чувствую* тепло его тела, излучаемое сантиметрах в десяти от моей кожи, *осязаю* его тяжелое, ровное дыхание. Капля пота – моя? Его? – медленно, неумолимо ползет по чувствительной коже между грудями. Божеее… Я не могу! Не могу выдержать этого ожидания, этого натянутого, как струна, напряжения. Тихо хнычу, жалобно, бессознательно пытаясь привлечь его внимание, вернуть его руки, его контроль – единственную опору в этом море ощущений. Его руки. Уверенные. Знающие. Настойчивые. Они скользят по моему телу не как исследователь, а как владелец, заново открывающий свои владения. Широкие ладони обжигают кожу, пальцы – сильные, ловкие – находят упругость груди, задерживаются, сжимают. Больше. Больше. Подушечка большого пальца находит напряженный бугорок соска, обхватывает, сдавливает с точностью ювелира. Мучительно. Превращая его в камень, в точку невыносимого, полностью сконцентрированного возбуждения. Я дергаю руками инстинктивно, чтобы обхватить его за шею, вцепиться в волосы, притянуть, но… не могу. Запястья надежно зафиксированы над головой мягкими, но неумолимыми кожаными манжетами. Тянут. Ограничивают. Напоминают о моем месте. – Тшшш, маленькая, – его голос снова рядом, у виска. Губы, кажется, касаются кожи. – Я позабочусь о тебе. Все под контролем. Напомни свое стоп-слово, малышка. Я с трудом продираюсь сквозь вату возбуждения и подчинения. Что? От него так восхитительно пахнет… Что-то свежее, цитрусовое, как лимонная корка, и глубокое, древесное, почти дымное – чистая, концентрированная мужественность. Я чувствую, как влага хлынула с новой силой, пропитывая тонкое кружево трусиков насквозь, становясь липкой, горячей лужей между ног. А ведь мы еще даже не начали по-настоящему… Только прелюдия. Только мучительное, сладкое ожидание. – Кажется, я что-то спросил, дорогая, – его голос теряет долю мягкости, в нем появляется сталь. Рука внезапно впивается в мои волосы у затылка, сжимает и тянет вниз, заставляя оторвать шею от прохладной шелковистости простыни. Низкий, животный, почти унизительный стон вырывается из горла помимо моей воли. Страх разочаровать смешивается с острым удовольствием от подчинения. – Простите, Мастер! – Я буквально хриплю, голос срывается. Нет, нет ничего страшнее, чем увидеть разочарование в его глазах (если бы я могла их видеть!), чем не оправдать доверия своего Господина. – Красный! Мастер, стоп-слово – Красный! – Умница! – Одобрение в его голосе – лучшая награда. – А теперь сделай глубокий вдох. Глубже. И не выдыхай. Ни за что. Пока я не скажу. Я судорожно, всем существом втягиваю воздух, легкие распирает до боли. Замираю. Весь мир сузился до команды "не дышать". И в эту абсолютную тишину, в эту напряженную паузу, врывается… жжение. Обжигающее, точечное, невыносимое! Воск! Капля растопленного воска падает на чувствительную кожу чуть ниже пупка. Горячая игла впивается в плоть. Я вскрикиваю внутри, но звук заперт в груди. Воздуха катастрофически не хватает, в глазах темнеет даже под повязкой. Еще капля. Выше. На ребро. Еще. Ближе к груди… Господи, я задохнусь! – Выдыхай, девочка. Сейчас. – Его приказ – спасение. Я выдыхаю с хриплым, сдавленным криком, и в этот момент новая капля – точная, безжалостная – падает прямик на сверхчувствительный, и без того затвердевший сосок. Тело бьется в судороге, губы впиваются в нижнюю до крови. Боль и невероятное, извращенное удовольствие сплетаются в один клубок. – Вот так, умничка, – его голос звучит удовлетворенно, почти ласково. Рука гладит бок, успокаивая дрожь. – Такая отзывчивая для меня. Такая послушная. Чувствую каждую твою дрожь. Я снова начинаю хныкать, но теперь это не страх, а что-то иное. Сдавленное, беспомощное признание его власти. Этот мужчина делает со мной страшные, невообразимые вещи. Но его слова… Его одобрение, его властное "умница", его уверенность возбуждают меня не меньше, чем жгучий воск или сдавливающие пальцы. Я ощущаю, как матрас пружинит – он приподнимается с кровати. Шаги. Отдаляются? Паника, ледяная и мгновенная, подкатывает к горлу, сжимая его сильнее его рук. – Пожалуйста, Мастер! Не уходите! – Голос срывается на визгливый шепот. Я потеряна без его прикосновений, без его контроля. – Тише, тише, я здесь, – его голос возвращается, близко, спокойно. – Я никуда не ухожу от своей девочки. – Пальцы, нежные теперь, как перо, касаются моего лба, скользят по скулам, очерчивают контур дрожащих губ. А затем… твердая, уверенная ладонь обхватывает горло. Не душит. Пока. Но владеет. Предупреждает. Я дергаюсь всем телом, пытаюсь инстинктивно свести ноги, защитить самое сокровенное. Но там… там пожар. Невыносимо горячо, пульсирующе, влажно. Я не могу… Помогите… Кто-нибудь… Мастер… Пожалуйста! – Я не замечаю, как бормочу это вслух, мольбу и признание своей беспомощности. – Вот так, умница, – его голос звучит как мед, густой и сладкий, заливая трещины страха. – Только твой Мастер. Только я могу тебе помочь. Помочь унять этот дикий, сладкий жар внутри. – Его рука скользит по внутренней стороне бедра, лаская нежную кожу, приближаясь к эпицентру огня. Пальцы касаются влажного кружева на лобке, а затем… подушечки двух пальцев мягко, но неумолимо надавливают прямо на вздувшуюся, пульсирующую плоть под тканью. Точный удар в самое сердце бури. – Ах! Мастер! Пожалуйста! – Мой крик – чистый, нефильтрованный экстаз и мольба. – Чего хочет моя девочка? Говори. – Приказ. Прямой и ясный. – Мастер… Сделайте что-нибудь… Умоляю… Я больше не могу терпеть! – Я снова всхлипнула, и на этот раз слеза – горячая, соленая – прокатилась по виску и скользнула под краем повязки. Я чувствую себя абсолютно уязвимой. Раскрытой до мозга костей. Каждым нервом, каждой клеточкой. Я доверилась. Полностью и безоговорочно. В его руках – моя боль, мое удовольствие, мое дыхание. Но где-то в глубине, под слоями страха и возбуждения, живет непоколебимая уверенность: он не ранит меня по-настоящему. Не унизит без нужды. Не предаст это хрупкое, святое доверие. От этой мысли, от этой абсолютной капитуляции и веры, по груди разливается волна такого тепла, такого спокойствия, что я ментально растворяюсь. Сознание уплывает, теряя четкие границы, превращаясь в туман удовольствия и подчинения. Я едва регистрирую, что он снова отошел… Куда? Зачем? Неважно… И тут. Внезапно. К самому сокровенному, самому уязвимому, пылающему огнем месту… прикасаются губы. Теплые. Мягкие. Влажные. Нежный, исследующий поцелуй прямо в центр сладострастного ада. Изумительно точный. Сокрушительный. – Ах! К-Константин Сергеевич! – Имя вырывается из глубины подсознания, сливаясь с криком наслаждения и шоком. И я подскакиваю на постели, как ошпаренная, судорожно впиваясь пальцами в скомканное одеяло. Сердце колотится как бешеное, в висках стучит, в ушах – звон. Господи, как же больно! Больно от резкого обрыва. От нереализованного пика. От… потери. Это был сон. Только сон. Безжалостно яркий, осязаемый, оставивший после себя не просто физическую неудовлетворенность – пульсацию между ног, липкую влагу на бедрах. Он оставил меня опустошенной. Потерявшей то самое драгоценное, хрупкое чувство – чувство, что мне не нужно ничего решать. Что есть Сила. Есть Воля. Есть Он, кто возьмет на себя тяжесть выбора, ответственности, кто позаботится, укроет, даст то, в чем я так отчаянно, до боли в груди, нуждалась все эти долгие семь лет одиночества… И это чувство растворилось, как дым, оставив лишь холодную, жесткую реальность у тренней общаги и ноющую пустоту внутри.