Часть 3

Холод. Резкий, пронизывающий, как удар ножом в солнечное сплетение. Не от сквозняка из щели в раме (хотя он был), а от той самой пустоты, что разверзлась внутри, как только последние отголоски сладкого кошмара рассеялись. Я сидела на кровати, сгорбившись, пальцы все еще впивались в одеяло, будто пытаясь ухватиться за ускользающее тепло, за призрачное ощущение заботы. Грудь вздымалась неровно, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. А между ног… Там все еще пульсировало влажным, предательским эхом несостоявшейся разрядки. Липко. Горячо. Унизительно. "Константин Сергеевич". Его имя, вырвавшееся в самый пик сновидного бреда, висело в тишине комнаты, как обвинение. Господи, да я совсем спятила! Снится мне мой новый, чертовски привлекательный и совершенно недосягаемый преподаватель в роли… "Мастера". В роли того, кто… Боже. Я сжала веки, пытаясь выдавить образ его рук, его голоса, его власти из-под повязки сна. Тщетно. Ощущение его пальцев на горле, его губ *там* – было ярче, реальнее, чем скрип кровати подо мной или пыльные лучи утреннего солнца в окне. Рука – правая, та самая – ныла тупой, знакомой болью. "Новые проблемы", – горько усмехнулась я про себя. Старые, скорее. Боль физическая была лишь фоном, жалким отголоском той внутренней бури стыда, растерянности и… неутоленного желания. Я закинулась еще одной обезболивающей таблеткой, запивая ее вчерашним чаем из кружки. Горько. Как и все утро. Сборы прошли на автопилоте. Одежда – что первое попалось (хотя где-то в глубине шевельнулась мысль: "А вдруг он заметит?" – тут же затоптанная сапогом здравого смысла). Парфюм – тот же, что вчера. Надежный. Кофе… Кофе не помог. Его горечь не могла перебить привкус собственной слабости. Я ловила себя на том, что трогаю горло там, где во сне лежала его ладонь. И вздрагивала. В автобусе было душно и тесно. Каждое нечаянное прикосновение незнакомца заставляло внутренне сжиматься. Моя кожа, еще час назад млеющая под воображаемыми ласками, теперь воспринимала любое касание как вторжение. Я уткнулась лбом в холодное стекло, пытаясь сосредоточиться на ритме дорожной тряски, а не на навязчивых кадрах сна. Особенно на том моменте, когда он сказал: "Только я могу тебе помочь". Голос Стригоя в аудитории вчера звучал так же уверенно. Профессионально. Без тени той… интимной властности. От одной мысли о том, что сегодня мне снова придется видеть его, слышать, возможно, чувствовать его взгляд – живот снова сжался в тугой, тревожный комок. "Держись, Александрова", – прошипела я себе под нос. "Просто пары. Просто учеба. Он – преподаватель. Ты – студентка. И точка". Алена уже ждала у входа в корпус, сияя, как январское солнце. Ее хорошее настроение резануло по нервам. – Привет, соня! Выспалась? – она тут же прищурилась, заметив мой вид. – Ого. А ты как после ночной смены в морге. Что случилось? – Ничего, – буркнула я, стараясь идти быстрее. – Просто… кошмар приснился. – Эротический? – Алена хихикнула, ловко поспевая за мной. – По лицу вижу! Горячий такой, да? Кто герой? Может, тот самый бармен из "Рубина"? Или, о Боже… наш новый бог психофармы? Я чуть не споткнулась. – Не выдумывай! – голос сорвался на визгливый шепот. – Просто страшный сон. И точка. – Ага, конечно, – она не поверила ни на секунду, но видимо, решила не давить. – Ладно, ладно. Сегодня опять его пары. Готовься, красавица, твой "ментальный оргазм" продолжается. Аудитория казалась меньше, воздух – гуще. Каждое место было как на раскаленной сковороде. Я уселась с краю, стараясь слиться со стеной. Но стоило в дверях появиться его знакомой, подтянутой фигуре в идеальном костюме – все мое нытье, все попытки успокоиться испарились. Сердце просто выпрыгнуло из груди и забилось где-то в районе колен. Он вошел с той же уверенностью, что и вчера, поставил папку, окинул аудиторию пронзительным взглядом. Его глаза… Боже, его глаза на долю секунды скользнули по мне. Или мне показалось? В них не было ничего, кроме профессиональной сосредоточенности. Никакого намека на вчерашнюю "приятную удивленность". Как будто стерли. Я почувствовала укол обиды – глупой, нелепой. Пары шли своим чередом. Он говорил четко, ясно, блестяще разбирая сложные случаи. Его голос – тот самый, что во сне был бархатом и сталью, – звучал теперь как отлично отлаженный инструмент. Красивый, но… безличный. Я пыталась конспектировать, но буквы расплывались. В голове крутились обрывки сна: "Тише, Девочка… Расслабься… Напомни стоп-слово…". Я ловила себя на том, что представляю, как его пальцы, сейчас держащие указку, сжимают мое запястье. Как его губы, произносящие термины "нейролептики" и "аффективные расстройства", касаются… Стоп! Я резко встряхнула головой, чувствуя, как горит лицо. Рядом Алена подавила хихиканье. – Александрова. Мое фамилия, произнесенная его голосом, прозвучала как выстрел. Я вздрогнула, чуть не выронив ручку. – П-да? – голос предательски дрогнул. – Вчера вы упомянули о работе с ветераном боевых действий, страдающим ПТСР, – он смотрел на меня прямо, его взгляд был острым, аналитическим. Совсем не таким, как во сне. – Какие именно техники вы применяли для купирования флэшбэков? И насколько, по вашему мнению, эффективны могут быть дыхательные практики в остром состоянии? Вопрос был абсолютно профессиональным. Точным. Проверяющим. Но внутри меня все перевернулось. Он помнил. Он запомнил мой вчерашний ответ. Не просто запомнил – он думал об этом. Возможно анализировал. Это не было похвалой, это был вызов. И почему-то это возбудило меня не меньше, чем его сновидное "умничка". Тот самый комок внизу живота снова сжался, горячий и плотный. Я собралась, заставила голос звучать ровно, насколько это было возможно. Говорила о техниках заземления, о работе с триггерами, о важности создания "безопасного места" в воображении. О том, как дыхание помогает вернуть контроль. Говорила уверенно, как о том, что знала назубок. Потому что это была моя территория. Моя сила. Он слушал внимательно, кивая. Никакой лести, только оценка. – Спасибо, – кивнул он, когда я закончила. – Ваш опыт, пусть и ограниченный, ценен. Вы правильно акцентировали важность безопасности и контроля для пациента. Это основа. Но не забывайте о необходимости профессиональной супервизии, Александрова. Даже самая благая инициатива без должной поддержки может навредить. Садитесь. "Ваш опыт… ценен". Эти слова прозвучали громче любой похвалы. Теплая волна удовлетворения разлилась по груди, смешиваясь с тем самым низким, животным возбуждением. Он видел меня. Не как студентку, а как… коллегу? Потенциал? И в то же время его предупреждение о супервизии было как ведро холодной воды. Реальность. Границы. Он был здесь, в аудитории, а не в моей постели. Он был Стригой Константин Сергеевич, строгий и требовательный преподаватель. А я – Алиса Александрова, студентка пятого курса с нездоровой фиксацией на авторитетных мужчинах и постыдными ночными фантазиями. Когда прозвенел звонок, я выскочила из аудитории одной из первых, не глядя ни на него, ни на Алену. Мне нужно было воздух. Пространство. Избавиться от этого дурацкого, всепоглощающего напряжения. Я укрылась в дальнем углу почти пустой библиотеки, прислонившись лбом к прохладным стеллажам с монографиями по психопатологии. Запах пыли и старой бумаги был успокаивающим. Реальным. "Что со мной?" – мысль билась, как пойманная птица. Перенос? Классический перенос чувств на фигуру авторитета? Да, конечно. Но осознание этого не делало ни капли легче. Осознание не гасило тот низкий жар, что разгорелся в ответ на его профессиональный интерес. Осознание не стирало память о том сне, о его руках, о его голосе, шепчущем "Только я могу помочь". Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль в правой руке снова напомнила о себе, сливаясь с внутренней болью замешательства. Этот семестр обещал быть адски трудным. Не из-за предметов. Из-за него. Из-за меня. Из-за этой невозможной смеси страха, стыда, профессионального азарта и той дикой, запретной тяги, которая пустила корни где-то в самых потаенных уголках моей души, удобренных годами одиночества и жажды одобрения. "Я попала", – эхом отозвалось в памяти вчерашнее прозрение. Да. И выбраться из этой ловушки собственного воспаленного воображения и нездоровых реакций казалось сейчас задачей куда более сложной, чем любой экзамен по фармакологии. Я вздохнула, оттолкнулась от стеллажа и пошла к выходу. Нужно было идти на следующую пару. Жить. Дышать. И пытаться не думать о том, как бы хотелось, чтобы кто-то сильный просто сказал: "Тише, Девочка. Расслабься. Я возьму контроль на себя". Хотя бы на минуту.