Part 2. Blood & Roses. Chapter 17. Girl in Bordeaux

      Pov Adeline Rosier.       Bordeaux. France.       Прошёл месяц. Целый месяц с тех пор, как я в последний раз видела его.       Бордо встретил меня дождями и холодным ветром. Дом Розье, старинный особняк в виноградниках, казался теперь слишком большим, слишком пустым. Отец слабел с каждым днём.       А на второй неделе приехал Кол. Он появился на рассвете, мокрый от дождя. И почему-то считал, что мы с ним лучшие друзья и я обязана его принять. Так начались наши дни — бесконечные разговоры до утра, прогулки по виноградникам, попытки забыть, что за стенами этого дома мир рушится. Кол смешил меня, рассказывая о своих похождениях, а я… я старалась не думать о Мистик Фоллс.       Но ночью, когда дом затихал, а Кол уходил к себе, я ловила себя на том, что смотрю на телефон. Один звонок. Всего один. Но экран оставался чёрным.       Сегодня мы сидели на террасе, потягивая вино, которое мы выбрали из винодельни.       — Ты когда-нибудь расскажешь, как Клаус отпустил тебя? — Кол внезапно спросил, глядя на меня через бокал. Я сделала глоток, чувствуя, как терпкий вкус обжигает горло.       — Слишком просто, поэтому я и не говорю об этом, — Говорю я. Он фыркнул.       — Ага, конечно. Поэтому ты пялишься в телефон, как девочка-подросток, — говорит он.       — Я и есть девочка-подросток, дурачок, — говорю я. Кол словил ртом виноградинку, которую я кинула в него и рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то серьезное.       — Ты знаешь, что он не просто так тебя отпустил, да? — Он наклонился вперед, бокал с вином застыл в его руке. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Он… — я хочу сказать, хоть что-нибудь, но…       — Он тебя не остановил. — Кол поднял бровь. — Это и есть самое интересное. Клаус Майклсон ничего не делает просто так.       — Кол, — возражаю я.       — Не притворяйся, Дел, — он покачал головой. — Я видел, как он смотрел на тебя. И если ты думаешь, что Клаус Майклсон просто так отпустит то, что считает своим…       — То что? — спрашиваю я.       — То ты полная дура, — говорит он. — Потому что впервые за тысячу лет, я стал верить, что мой брат, кого-то любит.       Я замерла, бокал в моей руке дрогнул, и капля вина упала на белоснежную скатерть, как капля крови.       — Ты… что? — Переспрашиваю я. Кол откинулся на спинку кресла, его глаза блестели в свете заката.       — Ты слышала меня, Аделин. Тысячу лет я наблюдал, как мой брат использует, манипулирует, уничтожает. Но с тобой… — Он сделал паузу, его голос стал тише. — С тобой он был другим.

***

      Мы сидели на террасе, потягивая вино, которое Кол, конечно же, называл «слишком простым для своего изысканного первородного вкуса».       — Значит, так, — я повернулась к нему, отставив бокал. — Ты собираешься объяснить, зачем на самом деле приехал? Или мне снова слушать про «дружеский визит»?       — А что, я не могу просто захотеть провести время с тобой? — Кол откинулся в кресле, его пальцы лениво обхватили ножку бокала.       — Нет, мы виделись пару раз, — напоминаю я. Он вздохнул, но ухмылка не исчезла.       — Ладно, ладно. Мне было скучно. Ребекка вечно ноет, Клаус зациклен на своих планах, а Элайджа… — он закатил глаза. — Элайджа слишком идеален, чтобы быть интересным.       — И ты приехал ко мне, потому что…? — Я прищурилась.       — Потому что ты не надоедаешь, — он потянулся за виноградом. — Ну, почти.       — Ты невыносим. — Я швырнула в него салфеткой.       — Это комплимент? — Я не ответила, просто покачала головой. Но где-то в глубине души… было приятно. Неловко, странно, но приятно. Кол вдруг перестал дурачиться. — Серьёзно, Аделин… как ты? У тебя умирает отец, ты не общаешься со своими друзьями и влюблена в моего брата. Последнее самое странное, конечно.       Простой вопрос. Но от него у меня перехватило дыхание.       — Я… — Я хотела сказать «в порядке», но слова застряли в горле.       — Да ладно, — он махнул рукой, будто чувствуя мой дискомфорт. — Не отвечай. Просто знай, что если захочешь поговорить…       — Ты будешь надо мной смеяться? — усмехаюсь я.       — Обязательно, — он ухмыльнулся. — Но потом выслушаю.       И в этом была вся суть Кола Майклсона. Мы сидели в тишине, потягивая вино, и впервые за долгое время я почувствовала… что не одна.

***

      Он умер на рассвете. Отец. Последнее, что связывало меня с этим миром. Я стояла у его кровати, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его лицо было спокойным, будто уснул. Но я знала — он не проснется. Никогда. Дженкис вошел без стука.       — Маркиза… — шепчет садовник.       — Выйди, — требую я. Он не двинулся с места.       — Вы не должны оставаться одна, — говорит он. Я резко обернулась.       — Я сказала — выйди! — Мой голос сорвался, стены задрожали. Дженкис замер, его глаза расширились. Но он не испугался. Просто кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.       А я… я смотрела на отца. И чувствовала, как что-то внутри рвется, а потом перестает. Все замирает и становиться легче.       Огонь — прекрасная штука. Он очищает. Стирает. Превращает память в пепел.       Я шла по винодельне, поджигая бочки одну за другой.       — Мадемуазель Розье! Что вы делаете?! — Слышу я голос Дженкиса. Я повернулась к нему. — Что вы делаете? Ваш дом! Виноградники! — кричит он и бросается тушить.       Ошибка. Моя рука сомкнулась на его горле. Хруст. Тело упало к моим ногам. Я даже не остановилась. Шла дальше.       Особняк горел уже вовсю. Занавески, картины, библиотека — все превращалось в угли. Я сидела на холме, где раньше часто бывала и смотрела, как огонь пожирает все.

***

      Полтора месяца. Я не чувствовала ничего. Пустая квартира в центре Бордо. Шум города за окном, который я давно перестала слышать. Я сидела в парке, глядя, как дети бегут вокруг фонтана.       — Аделин, — голос Клауса прозвучал резко, словно удар хлыста. Я даже не повернулась. Шаги приблизились, и вдруг его руки сжали мои плечи, заставив наконец встретиться с его взглядом. — Ты думаешь, если сожжешь всё, то сожжешь и боль? — его глаза горели. — Это не так работает.       Я попыталась вырваться, но он не отпускал.       — Мне плевать! — резко говорю я пытаясь уйти от него.       — Врешь, — он притянул меня ближе. — Ты всё ещё здесь. Где-то глубоко.       И в этот момент… Маленькая фигурка врезалась в меня, обхватив мои ноги.       — Мама! — Восклицает ребенок. Я замерла. Мальчик. Лет пяти. С карими глазами и растрёпанными волосами. Он смотрел на меня, потом вдруг отпрянул, испуганный. — Ты не мама…       Что-то внутри дрогнуло. Словно ледяная скорлупа треснула. Я опустилась на колени перед ним, руки дрожали. Клаус внимательно смотрел на меня.       — Нет… я не твоя мама. — Он потянулся и вытер мне слезы. Слезы?       — Ты плачешь, — говорит мальчик. Я коснулась своих щёк. Мокрых. Я плакала. Клаус стоял неподвижно, его взгляд прикован ко мне.       Мальчика уже звала настоящая мать, извиняясь за беспокойство. Они ушли, а я…       Я осталась на смотреть ему в след, чувствуя, как всё внутри меня взрывается. Гнев. Боль. Тоска. Я чувствовала. Я ведь не услышу никогда этих слов, у меня никогда не будет своих детей.       — Аделин… — Клаус медленно опустился рядом.       — Зачем ты пришёл? — голос срывался. — Чтобы посмотреть, как я сгораю?       — Чтобы напомнить тебе, что ты жива, — говорит он. Я засмеялась, но это звучало как рыдание.       — Жива? Я монстр. Я убила их всех! — говорю я.       — Мы все монстры, — он коснулся моего лица. — Но даже монстры имеют право чувствовать.       — Я не знаю, кто я теперь. — Я закрыла глаза.       — Ты — Аделин Розье. И этого достаточно для меня, — говорит Майклсон и прижимает меня к себе поднимая и заставляя схватится за его плечи.       Он шел по узким улочкам Бордо, его руки твёрдо держали меня. Я не сопротивлялась. Не было сил. Дождь начал накрапывать снова, превращая каменную мостовую в зеркало. В отражении я видела нас — двух призраков в ночи.       — Ты знаешь, где я живу? — спросила я, когда мы свернули к моему дому. — Поставь меня, я могу и сама.       — Нет, я буду крепко тебя обнимать. — Клаус лишь усмехнулся. — Я знаю всё о тебе, Аделин. Даже то, что ты сама забыла. Неужели ты думала, что я оставлю тебя без присмотра.       Подъезд мой был тёмным. Мы поднимались по лестнице, и с каждым шагом я чувствовала, как тяжелеют ноги.       — Я думала это ты отправил присматривать за мной Кола? — удивляюсь я.       — Кола? — Спрашивает удивленно Клаус.       — Да, он была в Бордо практически месяц, может чуть больше, — говорю я.       — Нет, я его не отправлял, но было бы лучше если бы он остался с тобой здесь, — говорит он.       Мы поднялись на последний этаж, где в конце коридора находилась моя квартира. Клаус легко подхватил меня на руки, когда я споткнулась о порог.       — Я не хромаю, — проворчала я, хотя мои ноги действительно подкашивались.       — А я просто хочу тебя держать, — ответил он, и в его голосе не было привычной насмешки.       Дверь открылась с тихим скрипом. Клаус осторожно поставил меня на ноги, его руки скользнули по моим плечам, будто проверяя, что я не рассыплюсь.       — Кол был и здесь, — констатировал он, осматриваясь.       — В этом доме нет, просто я не могла свыкнутся с тем, что он умер, а у меня не будет, чего-либо от него, — говорю я — Он уехал пару недель назад. Сказал, что надоел мне.       Клаус хмыкнул, поднял с пола забытую Колом зажигалку с гравировкой «Украдено у Ребекки»: — Типично.       Я опустилась на подлокотник кресла, внезапно осознавая, как сильно дрожат руки.       — Ты правда не отправлял его? — с некой надеждой спрашиваю я.       Клаус повернулся ко мне, его глаза стали серьезными: — Нет. Но я рад, что он был здесь. — Он подошел ближе, опустился передо мной на колени. Его пальцы осторожно обхватили мои запястья. — Аделин, ты должна понять одну вещь.       — Какую? — спрашиваю я.       — Я не позволю тебе исчезнуть, — говорит Клаус не отрывая взгляда.       Я хотела возразить, сказать, что мне не нужна его жалость, но слова застряли в горле. Потому что в его глазах не было жалости. Было что-то другое. Что-то, от чего внутри все сжималось.       — Почему? — прошептала я.       Клаус выпрямляется садясь в кресло и тянет меня к себе на колени.       — Потому что без тебя в моем мире становится ужасно пусто, — говорит он. И в этот момент что-то внутри щелкнуло. — Ты — мой выбор, даже если он неправильный.       — Ты разрушишь меня, — говорю я.       — Как и ты меня, — говорит Клаус.       — Клаус… — говорю я, но он меня прерывает.       — Прекрати называть меня «Клаусом», — требует он.       — Вообще-то это твое имя, — говорю я непонимающе.       — Моя семья называет меня «Ником», ты что хочешь быть белой вороной? — спрашивает он.       — Ты считаешь меня частью семьи? — Спрашиваю я.       — Самой прекрасной ее частью, — говорит Майклсон. — Я был проклят с самого рождения. Но если ты — часть этого проклятия, я готов принять его.       Его слова повисли в воздухе, горячие и тяжелые, как летний дождь за окном. Я сидела у него на коленях, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по моей талии, оставляя за собой мурашки.       — Ник… — говорю я. — Ну мне нужно отвыкнуть от Клауса.       Он улыбнулся, показывая мне его ямочки на щеках.       — Да так определено лучше, — Его руки опустились ниже, скользнули по моим бёдрам, подол моего белого платья задрался чуть выше.       — Ты уверен, что хочешь этого? — прошептала я, чувствуя, как его дыхание становится горячее.       — Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? — он притянул меня ближе, так что наши губы почти соприкоснулись. — После всего, что было?       Я не ответила. Вместо этого провела пальцами по его груди, чувствуя под тонкой тканью кофты твёрдые мышцы. Его руки скользнули под платье, ладони обхватили мои бёдра, пальцы впились в кожу. Я закинула голову назад, когда его губы коснулись шеи, острые клыки слегка царапали вену. Его глаза горели. А руки уже расстёгивали пуговицы моего платья, обнажая плечи. Я не сопротивлялась.       — Ты разрушишь меня, — повторила я, но уже без прежней уверенности.       — Мы разрушим друг друга, — поправил он, целуя мою ключицу. — И это будет прекрасно. — Платье сползло с плеч. А потом его губы нашли мои, и мир сузился до этого момента — до его рук на моей коже, до его дыхания, смешанного с моим, до тихого шёпота. — Ты моя. И я не отпущу.       Его губы были горячими, а руки — твёрдыми, будто высеченными из камня. Я сидела у него на коленях, чувствуя, как каждое его прикосновение прожигает кожу, оставляя следы, которые не сотрутся никогда.       — Ник… — прошептала я, когда его пальцы скользнули под тонкую ткань моего белья.       Он прикусил мою нижнюю губу, заставив вздохнуть: — Тише, любовь моя. Я не тороплюсь.       Его движения были медленными, почти нежными — совсем не такими, какими я их представляла. Он словно изучал меня, запоминал каждый изгиб, каждый вздох. Я закинула голову назад, когда его ладонь скользнула между моих бёдер, пальцы легко касаясь самого сокровенного.       — Ты… — голос сорвался, когда он вошёл в меня одним точным движением.       — Боже, ты идеальна… — Клаус прижал лоб к моему плечу, его дыхание стало прерывистым.       Я обхватила его шею руками, чувствуя, как его тело напрягается подо мной. Он не торопился, каждый толчок был продуманным, глубоким, будто хотел проникнуть не только в тело, но и в душу.       — Я не… я не могу… — застонала я, когда волна удовольствия накрыла с головой.       Он поймал мои губы в поцелуй, заглушив мой крик: — Можешь. Для меня.       И я сорвалась в пропасть, чувствуя, как он следует за мной, его пальцы впиваются в мои бёдра, а имя на его губах звучит как молитва. Мы оставались так ещё долго — сплетённые, запыхавшиеся, чужие и в то же время ближе, чем когда-либо. Клаус провёл пальцем по моей щеке. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах кожи, крови и чего-то неуловимо его.       Возможно, в этот момент я поняла — что бы ни случилось, мы уже не сможем убежать друг от друга. И, возможно, это было именно то, чего я боялась… И жаждала.       — Ты думаешь, я не знаю, каково это? Терять всё? — Внезапно говорит Клаус. Я молчала. — Но мы не умираем, Аделин. Мы продолжаем жить. И если надо — начинаем снова.       Его пальцы коснулись моего лица, и я вдруг поняла — он прав. Я не умерла. Я просто забыла, как жить.       — Что мне делать? — прошептала я.       Клаус наклонился, его губы едва коснулись моего уха: — Начни с малого. Собери вещи.       Я посмотрела на него внимательно. И впервые за время, проведенное в розь, почувствовала не боль. Облегчение.       — Ты узнал, что там промышляли против тебя? — Спрашиваю я.       — Помнишь Хейли? — Задает вопрос он.       — Которая учила Тайлера, как бороться со связью? — Вопросительно говорю я, пытаясь вспомнить.       — Возможно, она беременна от меня, — говорит он.       Я замерла, его слова повисли в тишине комнаты. На мгновение мне показалось, что сердце снова замерло, но затем я глубоко вдохнула, ощущая тепло его рук на моей коже.       — Значит… ты станешь отцом, — произнесла я осторожно, изучая его лицо в поисках эмоций.       Никлаус слегка нахмурился, его пальцы продолжали нежно перебирать пряди моих волос.       — Это… неожиданно. Но не меняет ничего между нами. — говорит блондин. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.       — Ты уверен? — прошептала я. — Ребенок… это серьезно.       Он притянул меня ближе, так что наши лбы соприкоснулись.       — Ты — мой выбор, Аделин. Только ты. — Его губы коснулись моих в легком, почти невесомом поцелуе. — Ребенок будет частью моей жизни, но не частью нас.       Я медленно кивнула, позволяя его словам проникнуть в самое сердце. В его глазах не было лжи — только та странная искренность, которую он показывал так редко.       — Тогда мы едем в Новый Орлеан? — спросила я, пытаясь представить это будущее. Клаус улыбнулся, его ямочки снова появились на щеках.       — Да. Там ты увидишь, что значит быть частью семьи Майклсонов. — Его рука скользнула по моей спине. — И узнаешь, как сильно я могу защищать то, что мое.       Я рассмеялась, внезапно ощущая невесомость в груди: — Значит, я теперь твоя «вещь»?       — Моя Аделин, — поправил он, целуя мое плечо. — Есть разница.       За окном дождь стих, оставив после себя только тихий шелест листьев. В этой тишине, в его объятиях, мир вдруг обрел новые краски.       — Когда мы уезжаем? — спросила я, уже чувствуя нетерпение.       Клаус поднялся, увлекая меня за собой: — Сейчас же. У меня есть идея, как сделать твое второе возвращение эмоций… незабываемым.       Он подхватил мое платье с пола и помог надеть, его пальцы задерживались на каждом пуговице дольше, чем нужно.       — И какая же это идея? — я подняла бровь.       — Обед в Le Petit, — произнес он с довольным видом. — Лучший ресторан Бордо. А потом… мы посмотрим.       — Значит, это свидание? — Я улыбнулась, позволяя ему обвить мою талию рукой.       — Первое из многих, — пообещал он, открывая дверь.       И когда мы вышли на улицу, где воздух пахнет дождем и свежестью, я поняла — это действительно новое начало. Сложное. Неидеальное. Но наше.