Part 2. Blood & Roses. Chapter 19. Moon Over Bourbon Street

      Pov Adeline Rosier.       Прошёл месяц с тех пор, как Ребекка покинула Новый Орлеан. Город постепенно успокаивался, как море после бури, но напряжение всё ещё витало в воздухе, словно предчувствие новой грозы.       Я сидела в мастерской Клауса, карандаш в руке скользил по бумаге в моем альбоме, оставляя за собой линии. Запах масляных красок, который стоял здесь всегда смешивался с ароматом дождя за окном. Дверь открылась без стука.       — Мне нужен совет от того, кто является незаинтересованным лицом в этой войне, — Элайджа вошёл, его безупречный костюм слегка промок по краям.       — Что случилось? — я отложила карандаш.       — Сегодня был совет. Хейли потребовала голос для оборотней, — говорит первородный.       — И? — Я подняла бровь.       — И теперь город на грани очередной войны, — Продолжает Элайджа. Я вздохнула, вставая с кресла.       — Ты же знаешь, что она права, — говорю я. Элайджа склонил голову.       — Права или нет — не имеет значения. Важно, как это воспримет Клаус, — говорит он. Как будто по сигналу, дверь снова распахнулась.       — Мне сказали, ты ищешь меня, — Клаус вошёл, его взгляд скользнул с Элайджа на меня.       — Хейли настаивает на участии оборотней в разделе города, — объяснил Элайджа.       — Она просто хочет защитить свой народ, — говорю я. Клаус посмотрел на меня.       — Она — права, — говорит он. Элайджа удивленно смотрит на меня. Как раз в этот момент в дверь мастерской постучали.       — Простите за вторжение, — Блондинка появилась на пороге, её глаза были полны тревоги. — Клаус, нам нужно поговорить. — Я почувствовала, как что-то сжалось у меня внутри.       — Аделин, познакомься это Камилл, а это Аделин — она часть нашей семьи, — Клаус улыбнулся. Камилл кивнула и поспешила выйти, пока я смотрела, как Никлаус идет за ней.       — Кто это, черт возьми? Какие у них отношения? — спросила я, прежде чем смогла остановиться. Элайджа посмотрела на меня.       Элайджа задумчиво провёл пальцами по складкам своего безупречного пиджака, прежде чем ответить:       — Камилла — психолог. Клаус жаловался ей на его страдальческую жизнь, держа ту под внушением. Что касается их отношений… — он сделал паузу, изучая моё лицо, — Клаус использовал ее против Марселя. И ничего более. Она даже не друг ему.       Я скрестила руки на груди, чувствуя, как тепло разливается по щекам.       — Я не ревную, — говорю я. Элайджа приподнял одну бровь, его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.       — Разумеется, нет. Просто… любопытно, — протянул он, явно наслаждаясь моментом. Я хотела ответить, но в этот момент дверь снова открылась, и в мастерскую вошёл сам Клаус, оставив Камиллу в коридоре.       — Кажется, я пропустил самое интересное, — его голос звучал насмешливо, но в глазах читалось любопытство.       Элайджа вздохнул: — Я просто объяснял Аделин природу ваших… деловых отношений с Камиллой.       — Ревнуешь? — Клаус поднял бровь, его взгляд скользнул ко мне.       — Нет, — я резко повернулась к своему альбому, хватая карандаш. — Просто интересуюсь жизнью семьи, частью которой являюсь.       Он подошёл ко мне сзади, его дыхание коснулось моей шеи.       — Если бы между нами было что-то большее, ты бы знала об этом, — прошептал он так тихо, что только я могла услышать. Я почувствовала, как мурашки побежали по спине, но не обернулась.       Элайджа тактично кашлянул: — Кажется, мне пора.       Когда дверь за ним закрылась, Клаус сел рядом со мной на диван раскинув руки и положив ноги на столик.       — Ты рисуешь меня, — это было утверждением, а не вопросом. На бумаге действительно проступали знакомые черты — его ямочки, изгиб губ, этот особенный взгляд…       — Это просто набросок, — я попыталась закрыть альбом, но он ловко выхватил его у меня из рук.       — Ты изобразила меня слишком… человечным, — пробормотал он, изучая рисунок.       — Может, потому что я вижу в тебе больше, чем монстра? — говорю я. Он замер, затем медленно опустил альбом. Его пальцы впились в мои бёдра, когда он притянул меня к себе.       — Ты действительно хочешь знать, что между мной и Камиллой? — спрашивает он.       — Я хочу знать, почему ты убежал с ней, когда мы обсуждали важные для города вещи, — просто говорю я. Его губы искривились в улыбке.       — Отец Киран получил проклятие. Если мы не разберёмся с этим, к следующему полнолунию он сойдёт с ума, — рассказывает он.       Я закатила глаза: — И ты не мог просто сказать это?       — Где в этом веселье? — он прикоснулся губами к моей шее.       Я оттолкнула его, стараясь сохранить серьёзное выражение лица: — Мы ещё не закончили разговор про оборотней.       Клаус вздохнул, но подчинился, отступив на шаг: — Хейли получит свой голос на Совете. Джексон и его стая будут иметь те же права, что и остальные.       — Почему ты согласен на это? — Спрашиваю я.       — Я увидел перспективу, — он пожал плечами. — Сильный союзник лучше слабого врага.       В его глазах мелькнуло что-то тёмное, что напомнило мне — Никлаус Майклсон никогда не действует просто из доброты душевной.       — Что ты задумал? — спрашиваю я.       — Скоро родится мой ребенок, я сделаю все, чтобы защитить ее, — говорит Ник. — А стая ее матери, не плохая дополнительная защита.       — Ты прав. Это стратегически верное решение. Оборотни будут верны тебе, если ты дашь им место в городе, — говорю я.       Он улыбнулся, а после встал взяв меня за руку: — Пойдём. Сегодня в честь «великого примирения» будет праздник. А я терпеть не могу опаздывать на собственные вечеринки.       И прежде чем я успела возразить, он уже тянул меня за собой, оставляя незаконченный портрет.       В особняке Майклсонов царила оживлённая атмосфера. Музыка, смех, бокалы с вином — всё это должно было символизировать примирение. Я стояла у окна, наблюдая, как Клаус разговаривает с Джексоном. Их диалог был тихим, но по выражению лица оборотня я поняла — он шокирован.       — О чём они? — Хейли подошла ко мне, её глаза сверкали любопытством.       — Не знаю, — я пожала плечами, хотя прекрасно знала о чем. В этот момент Клаус поднял бокал.       — За новых союзников! — его голос разнёсся по залу. Все подняли бокалы, но я заметила, как пальцы Хейли сжали хрусталь чуть сильнее, чем нужно. Её взгляд скользнул между мной и Клаусом, полный немого вопроса. Клаус подошёл ко мне, его рука легла на мою талию. — Любовь моя, потанцуем?       Музыка сменилась на медленную, и прежде чем я успела ответить, он уже вёл меня по паркету.       — Что ты сказал Джексону? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы жгут меня даже через ткань платья.       — Что его стая получит полноправное место в Совете… и что я сниму с них проклятие Луны. — Его губы коснулись моего уха. — Моему ребёнку нужны сильные союзники. Оборотни без проклятия — лучшая защита для нее…       Последние слова он произнёс так тихо, что я едва расслышала. Хейли, стоявшая рядом с Джексоном, наблюдала за нами с непроницаемым лицом.       — Она знает? — Тихо спросила я. Клаус покачал головой.       — Не всё. Но скоро узнает, — Музыка стихла, и он отпустил меня, шагнув к центру зала. — Друзья! — его голос заполнил комнату. — Сегодня мы празднуем новую эру для Нового Орлеана! — Элайджа, стоявший у камина, поднял бокал с едва заметной улыбкой. Клаус вернулся ко мне, его рука снова обвила мою талию. — Пошли? Я здесь пробыл достаточно. — в его голосе звучала тёплая нотка, знакомая только мне. Я кивнула.       Мы поднялись по мраморной лестнице, оставляя за собой шум праздника. Его рука на моей талии горела сквозь тонкий шелк платья. В коридоре второго этажа он внезапно прижал меня к стене, его дыхание стало горячим и прерывистым.       — Я не могу дождаться, — прошептал он, целуя мою шею.       — Ты же хозяин вечера… — запрокинув голову шепчу я.       — И что? — он отстранился, его глаза сверкали аметистовыми искрами. — Пусть Элайджа развлекает гостей.       Смех сорвался с моих губ, но тут же превратился в стон, когда его зубы впились в чувствительную кожу у ключицы.       Дверь в спальню захлопнулась за нами с громким стуком. В комнате царил полумрак — только лунный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, выхватывая из темноты фрагменты мебели, картины на стенах, отблески на хрустальных бокалах. Клаус сбросил пиджак, не сводя с меня глаз.       — Раздевайся, — приказал он, и в его голосе звучала та самая опасная нотка, от которой ноги становились ватными.       — А если я откажусь? — Я медленно провела руками по своим бокам, ощущая, как ткань платья скользит по коже. Он замер, затем медленно улыбнулся — той хищной улыбкой, которая обещала и наказание, и невероятное наслаждение.       — Ты знаешь, что я люблю вызовы, — говорит он. Один шаг — и он был передо мной. Его пальцы вцепились в декольте моего платья, и с характерным звуком рванувшегося шелка ткань расступилась.       — Клаус! — я попыталась прикрыть грудь, но он поймал мои запястья, прижав к стене над головой.       — Ник, — поправил он, целуя мою ладонь. — Ты же обещала привыкнуть.       Его свободная рука скользнула по моему обнаженному боку, заставляя меня содрогнуться. Слова застряли в горле, когда его губы закрыли мой рот. Этот поцелуй был совсем другим — медленным, глубоким, словно он хотел запомнить каждый мой вздох, каждый стон.       Когда он отпустил мои запястья, мои руки сами потянулись к нему, расстегивая рубашку, ощущая под пальцами шрамы, оставленные веками. Кровать приняла нас с мягким скрипом. Его тело прижало меня к шелковым простыням, и я почувствовала, как он тверд и горяч против моего бедра.       — Ты такая красивая, — прошептал он, целуя мою грудь. — Особенно когда пытаешься сохранить невозмутимость.       — Ты… нечестный… — Я вцепилась пальцами в его волосы, когда его язык обвил мой сосок.       — Никогда не претендовал на честность, — он переместился ниже, его губы оставляли горячие поцелуи на моем животе. Когда его пальцы скользнули между моих ног, я выгнулась со стоном. — Такая чувствительная, — он ухмыльнулся, наблюдая, как мое тело реагирует на каждое прикосновение. — После всех этих месяцев…       Я потянула его за волосы, заставляя подняться, чтобы поцеловать.       — Перестань болтать, — прошептала я ему в губы. Он засмеялся прямо в поцелуй, затем одним уверенным движением вошел в меня. Мы оба застонали — он от непривычной тесноты, я от внезапной полноты.       — Боже… — его лоб прижался к моему плечу. — Ты…       Я обвила его бедра ногами, притягивая глубже.       — Двигайся, — требую я.       Он послушался. Сначала медленно, почти нежно, как будто боялся причинить боль. Но когда мои ногти впились в его спину, темп ускорился. Комната наполнилась звуками наших тел — хлюпающими, влажными, неприличными. Его стоны в моем ухе, мои вопли, когда он находил нужные точки.       — Я не… — он зарычал, когда я сжала его внутри себя. — Черт, Аделин…       Я чувствовала, как его тело напрягается, готовое сорваться, но он внезапно остановился, перевернув меня на живот.       — Клаус! — восклицаю я.       — Ник, — поправил он, входя сзади, и этот новый угол заставил меня вскрикнуть. Его рука обвила мою талию, прижимая спиной к его груди, а другая опустилась между моих ног. — Кончай для меня, — приказал он, и я не могла ослушаться. Волна накрыла с такой силой, что я почти не почувствовала, как он тоже теряет контроль, заполняя меня горячим потоком. Мы рухнули на кровать — он сразу же потянул меня к себе, чтобы я лежала на его груди. — Ты в порядке? — он откинул прядь волос с моего лица.       Я кивнула, слишком обессиленная, чтобы говорить. За окном еще гремела музыка с праздника, но здесь, в этой комнате, существовали только мы — два несовершенных существа, нашедших друг друга в вечности.       Клаус поцеловал мой лоб, зарывшись лицом в мои волосы, и на мгновение я позволила себе поверить, что всё именно так, как должно быть. Его дыхание стало ровнее, он почти уснул, но я не могла. Лежа на его груди, я смотрела в темноту, вслушиваясь в удалённые звуки праздника. Слишком многое витало в воздухе — и ни одно из этих чувств не было безопасным.       — Ник, — тихо позвала я.       — Мм? — Слышу я его мчание. Я приподнялась, опираясь на локоть, заглядывая в его глаза. Он смотрел прямо на меня.       — Возможно, я люблю тебя, — тихо говорю я.       — Возможно, я тебя тоже, и возможно очень-очень сильно, — говорит он и притягивает меня к себе для нового поцелуя.

***

      Утром я проснулась первой. Его рука всё ещё лежала на моей талии, но дыхание уже не было таким глубоким — он не спал. Просто молчал. Словно ждал, что я что-то скажу. Но я тоже молчала. Иногда тишина говорит громче любых слов.       Я надела его рубашку и пошла в его мастерскую, которая сейчас больше была моей, чем его. Хотела закончить портрет. Линии казались уже не такими чёткими, как вчера. Я стерла часть рисунка и начала заново.       — Доброе утро, — послышался за спиной голос Элайджи. Я вздрогнула, оборачиваясь. Он стоял у окна, как будто был там всё утро.       — Ты что-то хочешь, Элайджа? — Я отложила карандаш, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Я хочу, чтобы ты знала: между тобой и Камиллой — нет соревнования. Никлаус уже выбрал. Но… — он подошёл ближе, — он всё ещё не понимает, как сильно этот выбор его изменил.       — Ты думаешь, я — слабость? — Я сжала губы.       — Я думаю, ты — его якорь, — спокойно ответил он. — А якоря, как ты знаешь, держат даже самые опасные корабли на месте.       — Я не понимаю к чему ты ведешь? — Спрашиваю я.       — Мы все знаем, что ты знаешь больше нас Аделин, — говорит Элайдже. — Никлаус рассказывает тебя о своих планах и… — Я резко встаю с места, отложив альбом.       — И ты думаешь, что я предам его доверие? — Спрашиваю я. Элайдже замер на мгновение, его глаза стали чуть темнее, словно в них отразилось внезапное облако.       В этот момент в мастерскую вошёл Клаус. Волосы чуть растрепаны, а глаза… в них уже полыхал огонь.       — Всё в порядке? — спросил он. Клаус остановился между нами, его взгляд скользнул с моего напряжённого лица на Элайджи. В воздухе повисло невысказанное напряжение, густое, как запах масляной краски в мастерской.       — Просто обсуждали искусство, — сказал Элайджи, лениво опираясь о мольберт. Его голос был гладким, как всегда, но в уголке рта дрогнула тень. — Я пожалуй пойду, у меня есть некоторые дела.       Дверь закрылась, и в мастерской остались только мы двое. Тишина. Часы на стене громко тикали. Ник наклонился ко мне, его дыхание обожгло кожу.       — О чём вы на самом деле говорили? — спрашивает он, садясь на диван, где я вчера сидела и рисовала.       — Он считает, что ты заходишь слишком далеко, — говорю я прямо, садясь рядом. Бумага на мольберте шелестит от сквозняка, будто вздыхает. — И что мне стоит… остановить тебя.       Ник не смеётся. Не злится. Он просто смотрит на меня так, словно читает между строк.       — А ты что думаешь? — Его голос тихий, но в нём сталь.       — Я думаю, что готова принимать все твои решения, — говорю я, устраиваясь на его груди, его рука как-то автоматически зарывается в мои волосы.       — Даже если все будут против? — Спрашивает гибрид.       — Возможно, даже если я сама буду против, — отвечаю я.       Ник застыл на мгновение, его пальцы замерли в моих волосах. Где-то за окном пронеслась стая ворон, их крики разорвали утреннюю тишину.       — Ты не будешь против, — наконец произнёс он, и в его голосе была та уверенность, которая заставляла королей склонять головы. — Потому что когда наступит момент выбора… ты поймёшь, что я прав.       — А если не пойму? — Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Его рука скользнула по моей шее, большой палец провёл по линии челюсти — жест, одновременно ласковый и властный.       — Тогда я напомню тебе, почему ты когда-то решила стоять рядом с мной, — его губы коснулись моего виска, горячие и влажные. В его голосе не было угрозы — только холодная уверенность, от которой по спине пробежали мурашки.       Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В них горел тот самый огонь, который когда-то заставил меня потерять голову — опасный, непредсказуемый, манящий.       — Ты так уверен в своей правоте? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои бедра.       — Я уверен в нас, — он притянул меня ближе, и наши лбы соприкоснулись. — Ты моя ярость и мое спокойствие. Моя буря и гавань.       В этот момент в окно ударил луч солнца, осветив незаконченный портрет. Черты Клауса на бумаге казались одновременно мягкими и жестокими, человечными и демоническими.       Как и он сам.       Как и наша любовь.       Как и все, что нас ждало впереди.