Part 2. Blood & Roses. Chapter 23. Rebirth

      Pov Adeline Rosier.       Я стояла у камина с бокалом полным бурбона, наблюдая, как Клаус методично втыкает кинжалы в карту Нового Орлеана, развешанную над мраморным камином. Каждый клинок — метка на территории оборотней Геррера.       — Они думают, что могут прятаться, — его голос был тихим, опасным. — Ошибаются.       Элайджа, сидевший в кресле с бокалом бурбона, тяжело вздохнул: — Уничтожение целой стаи не будет легким.       — Пусть попробуют только нам помешать, — Клаус повернулся, его глаза вспыхнули золотым. — Я очищу этот город от каждой угрозы. Для Хоуп.       — Но кольца оборотней Геррера черпают силы из тебя делая слабее, — говорю я. — Сегодня еще и полнолуние, они будут сильнее, а не наоборот.       — Да, поэтому вы сегодня остановите это, — говорит Ник.       Я подошла ближе, став рядом с картой. Моя тень падала на очертания улиц, заливаемых кровью. Клаус стоял, сжав кулак, словно собираясь раздавить город своей яростью.       — Ник, — мягко, но твёрдо сказала я. — Мы не можем идти туда без плана. Не в полнолуние. Не с кольцами, связанными с тобой.       — Тогда разрежьте связь, — рыкнул он, метнув в меня взгляд, будто вызов. — Убейте ведьму, кто держит чары. Сделайте хоть что-то, пока я не стер эту стаю с лица земли своими руками.       Элайджа поднялся, медленно, сдержанно.       — Аделин, ты же понимаешь, он на грани, — пробормотал он, тихо, только для меня. — Но если мы не остановим его, он погубит себя. И город.       Я кивнула, чувствуя, как жгучая тревога поднимается от низа живота к горлу.       — Я разберусь с ведьмой, попробую поговорить с Давиной. Женевьева мертва, но все равно может она найдет способ, — Говорю я.       — Хейли сегодня вновь убила нескольких из их оборотней, — сказал Элайджа, глядя в бокал, словно надеялся найти там ответ. — Она всё чаще срывается.       Я закусила губу, чувствуя, как внутри меня стягивается тугая струна боли. Хейли была слишком сильной, чтобы позволить себе сломаться, и потому ломалась тише, глубже.       — Её ярость — отражение нашей беспомощности, — сказала я, глядя в огонь. — Мы забрали у неё дочь. Оставили её жить среди призраков. А теперь просим снова идти в бой.       Клаус отступил на шаг, будто мои слова ударили сильнее, чем он ожидал.       — Я не просил. Это мой выбор. — Хмуро говорит он.       — Твой выбор? — я обернулась к нему. — Спрятать ребёнка, уничтожить полгорода, заточить мать в этом доме, как зверя? Неужели ты и правда веришь, что всё это ради Хоуп?       — Ради неё я сожгу мир, — прошипел он.       — А если в этом мире когда-то останется только пепел, ты хоть поймёшь, за что сражался? — мои слова прозвучали тише, почти ласково. — Или ты просто снова останешься один, потому что сжёг всех, кто стоял рядом?       Клаус отвернулся, и впервые за долгое время я увидела в его взгляде не гнев, а усталость.       Элайджа подошёл ко мне, тихо: — Мы теряем их обоих, Аделин. Не только Хейли. Ника тоже. Он снова становится тем, кем был до семьи. До нас.       Я прижалась лбом к прохладному мрамору камина.       — Тогда не дадим ему сгореть. Ни одному из них. Давина может помочь, если поверит, что это ради Марселя тоже. А Хейли… я поговорю с ней.       Элайджа кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность — едва заметная, но настоящая. Я нашла Хейли в ее комнате, тишина была почти осязаемой. Она сидела у окна, волосы растрёпаны, на шее свежие следы от укусов — не её, их.       — Знаешь, — начала я, подходя медленно, — в какой-то момент я решила, что не хочу больше чувствовать. Проще быть холодной. Раствориться в вечности.       — Получилось? — сухо спросила она, не оборачиваясь.       — Нет, — я села рядом. — Я делала так целых два раза, в первый раз меня вернул Ник, второй раз случайный ребенок.       — Я хочу её вернуть. Но я боюсь, что когда она вернётся — я буду чудовищем. — Хейли сжала губы, глаза блестели.       — Мы все чудовища, Хейли. Но это не значит, что мы не можем быть семьёй. — Я коснулась её руки.       Моя рука легла на её, и на мгновение мне показалось, что она дрогнула. Но Хейли не отстранилась. Она сжала кулак так, что костяшки побелели, а в глазах — в этих золотисто-волчьих глазах — бушевала буря.       — Семья? — Она рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Ты видела Клауса сегодня? Он готов снести полгорода, лишь бы доказать, что он всё ещё самый страшный хищник в джунглях. А Элайджа…       Она замолчала, резко отвернувшись к окну. За стеклом луна висела низко, огромная и кроваво-красная. Полнолуние.       — Элайджа боится его потерять, — тихо закончила я. — Так же, как боится потерять тебя.       Хейли резко встала, её движения были резкими, почти звериными. Она прошлась по комнате, словно загнанный волк в клетке.       — Я не просила этого! — вырвалось у неё. — Не просила становиться гибридом. Не просила, чтобы у меня забрали дочь.       Голос её сорвался, и впервые за все этот месяц я увидела не ярость, а боль. Настоящую, оголённую, как рана. Я подошла к ней, не давая ей отстраниться.       — Она жива. И она в безопасности. Ты знаешь это, — тихо говорю я.       — А я нет! — Хейли схватила меня за плечи, её пальцы впились в кожу. — Я чувствую её, Аделин. Каждую ночь. Она зовёт меня, а я не могу…       Она не договорила. Её тело содрогнулось, и я поняла — она слышит Хоуп. Чувствует её через эту проклятую связь, которая должна была защитить, а теперь разрывает её на части.       — Мы вернём её, — Я обняла её. Крепко.       — Когда? — прошептала она. — Когда Клаус перестанет быть параноиком? Когда город перестанет гореть?       Я не ответила. Потому что не знала. Но знала другое.       — Сегодня ночью мы остановим оборотней Геррера. И потом… потом найдём способ.       Она отстранилась, изучая моё лицо. Хейли закрыла глаза, глубоко вдохнула. Когда она снова посмотрела на меня, в её взгляде было решение.       — Хорошо. Тогда что мы делаем? — Спрашивает она посмотрев на меня.

***

      Марсель и Элайджа ушли в дом Франчески Геррера, Хейли была в квартале с Давиной, а я в особняке с Клаусом, он сидел в мастерской начав какую-то картину, говоря, что нарисует ее кровью своих врагов.       Оглядев свое платье, я хмыкнула опираясь на перила внутреннего балкона особняка и внимательно оглядывая вход в особняк. Никлаус был на первом этаже и все, особняк был пуст.       Внутрь вошли два оборотня, как будто пришли в свой дом и хотели пойти вперед, но я поспешила оказаться сзади них вырывая им сердца одновременно и сняв кольца кинула в карман своего пальто.       Я повернулась к воротам смотря, как еще двое заходят.       Они не ожидали увидеть меня. В их глазах мелькнула тень ужаса, когда они увидели двух своих безжизненными. Я шагнула вперёд, и всё внутри меня — каждая капля силы, каждая клетка — вспыхнула инстинктом защиты. Сегодня я была его щитом, а не он моим.       — Вы выбрали не тот дом, — прошептала я. Я шагнула вперед.       Один успел выставить руку, ударить, но его удар был слабее. Я ударила точно — в шею, и кровь хлынула на мраморный пол, расплываясь алым венцом. Второго я подбила ногой, заставив упасть, и вонзила кол, что держала в сапоге, прямо в грудную клетку. Он захрипел, дернулся и затих. Наклонившись я взяла еще два кольца. Итого четыре.       — Четыре кольца… — прошептала я, сжимая их в ладони. Металл был холодным, но внутри чувствовалась пульсация магии. Их связь с Никлаусом.       Я подняла голову, ощущая, как по спине пробежал холодок. Они не пришли просто так. Это была ловушка.       Из тени за колоннами вышел ещё один. Высокий, с шрамами через лицо — Антонио Геррера, брат Франчески. Его глаза горели жёлтым, а на пальце сверкало кольцо.       — Ты думала, мы не знали, что гибрид прячется здесь? — Он оскалился, клыки уже удлинились. — Сегодня мы разорвём его на части. И тебя заодно. И остальных тоже.       Я не ответила. Вместо этого бросилась вперёд. Он встретил меня ударом, таким сильным, что я отлетела к стене. Мрамор треснул подо мной, но я тут же вскочила. Боль — ничто.       Антонио рыкнул и снова атаковал. Его когти рассекли мне плечо, кровь брызнула на стены, его зубы воткнулись в мою руку. Но я не отступила. Ведь если он пройдёт дальше… Он доберётся до Клауса.       Я поймала его руку, скрутила с такой силой, что кости хрустнули, и воткнула ему в горло обломок мрамора. Он захрипел, захлебнулся собственной кровью, но не умер. Оборотни в полнолуние — живучие твари.       — Ты… не остановишь… нас… — прошипел он, хватая меня за сердце.       Антонио разжал пальцы, обернулся — и в следующее мгновение его голова отлетела в угол зала. Никлаус стоял над телом. Его грудь вздымалась, а рука была по локоть в крови.       — Ты… — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то дикое, первобытное. — …ранена.       Я коснулась шеи, почувствовала липкую кровь.       — Пустяки. — тихо сказала я. Он шагнул ко мне, вдруг схватил за подбородок, заставив поднять голову.       — Давай, любовь моя, тебе нужно выпить моей крови, — говорит он подходя ко мне и одной рукой окольцевав мою талию, притягивает свою вторую руку мне. Я впиваюсь в его запястье вытягивая его кровь и чувствуя, как укусы на шее и руке затягиваются. — Хорошая девочка, — шепчет он убирая мои волосы. — Его кровь — горячая, густая, с привкусом силы и древней магии — текла по моему горлу, заживляя раны, наполняя живым огнем каждую клетку. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои волосы, как его дыхание становится чуть прерывистым, когда я прижимаюсь губами к его запястью сильнее. — Довольно, — его голос был низким, почти хриплым, когда он отстранил руку. Но не отпустил меня. Его ладонь скользнула по моей щеке, оставляя кровавый след, а глаза — эти золотые, горящие глаза — смотрели слишком пристально. — Ты могла погибнуть.       — Но не погибла, — говорю я. Он стиснул зубы, и я увидела в его взгляде не просто ярость. Страх. За меня.       — Ты не должна была оставаться здесь одна, — говорит он. — По плану ты и Хейли должны были быть вдвоем. — Я приподняла бровь, не отводя взгляда.       — А ты не должен был выходить в полнолуние, когда кольца связаны с тобой. Но вот мы здесь, — отвечаю я. Его губы дрогнули — не то усмешка, не то оскал.       — Ты всегда такая… упрямая, — говорит он наклоняясь ко мне и говоря это практически в мои губы.       — Это ты меня научил, — Отвечаю ему я и обвивая его шею.       — Все кольца сняты, — вдруг облегченно говорит он и роняет голову на мое плечо. тяжело выдыхая, будто только сейчас позволяет себе слабость. — Ты спасла меня, — почти шепчет он.       Я держу его, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Клаус, которого знают все — жестокий, непредсказуемый, вспыльчивый — в эти редкие мгновения становится тем, кем он был до того, как превратился в легенду. Просто Ник.       — Не ты ли говорил, что это мы должны быть щитом и мечем друг друга? — с лёгкой усмешкой произношу я.       — И мы им стали, — его голос хриплый, срывается на шёпот. Он поднимает голову, золотой взгляд становится мягче. — Но если бы ты умерла…       — Я не умерла, — перебиваю я, прижимая ладонь к его щеке. — Я здесь. Мы здесь. Всё ещё стоим.       На мгновение между нами возникает тишина, наполненная только дыханием и биением сердца. Его руки обвивают меня крепче. Мне кажется, что он больше не держит меня, а цепляется — за тепло, за связь, за остатки света среди этой бесконечной тьмы.       — Я не могу потерять тебя, Аделин, — выдыхает он, зарываясь лицом в мои волосы. — Ни тебя, ни Хоуп. Ни семью. Но я теряю себя. Каждый день всё больше.       — Тогда держись за нас, — говорю я, закрывая глаза. — Держись за то, ради чего ты ещё человек, а не только монстр. Мы не дадим тебе исчезнуть.       Он молчит, но я чувствую, как его пальцы дрожат на моей спине. И в этой дрожи — всё. Страх. Гнев. Любовь. Усталость. Всё, что он не позволяет себе чувствовать. Я целую его в висок, тихо, как молитву. Как обещание.       Я стояла в его объятиях, чувствуя, как его грудь судорожно поднимается и опускается. Он всегда был штормом — неукротимым, бурным, яростным. Но сейчас… сейчас он просто человек, который устал терять.       — Всё закончилось, — прошептала я, поглаживая его по затылку. — Мы забрали все кольца. Геррера не смогут больше использовать тебя.       — Аделин… — он произнёс моё имя, будто молитву, будто проклятие. — Если бы с тобой что-то случилось…       Я взяла его за лицо, заставив посмотреть на меня: — Но не случилось, Ник. Я жива. Мы все живы. Хейли, Марсель, Элайджа… Ребекка и Хоуп.       Он закрыл глаза на мгновение, и я увидела, как по его щеке скатилась еле заметная влажная дорожка — слеза.       — Всё, что я делаю, я делаю ради неё, — выдохнул он. — Но иногда мне кажется, что я просто… уничтожаю всё, к чему прикасаюсь.       — Тогда позволь мне быть тем, кто напомнит тебе, что ты способен и защищать. И любить. — Я наклонилась, едва касаясь его лба своим. Он не отстранился.       — Я не достоин прощения, — прошептал он. — Но, возможно, всё ещё достоин… тебя.       Я улыбнулась сквозь слёзы. Он обвил меня руками крепче, как будто боялся, что я исчезну. Но я не исчезну. Не от него. Не от этой семьи. Потому что я была частью её с тех пор, как впервые осмелилась посмотреть в глаза чудовищу — и увидела в них мужчину, который просто боялся остаться один.       — Пойдём наверх, — сказала я, целуя его в висок. — Им нужен их король. А мне — просто ты.       Темная спальня. Только лунный свет сквозь тяжелые шторы. Его губы нашли мои с жадностью, с голодом, который не имел ничего общего с кровью. Это был голод по жизни, по теплу, по ощущению, что он еще дышит.       Я впилась ногтями в его плечи, когда он прижал меня к стене, его тело твердое, горячее против моего. Его зубы скользнули по моей шее, не кусая, но обещая. Я закинула голову, обнажая горло, и рассмеялась — хрипло, вызывающе.       Он рыкнул, и в следующий миг я оказалась на кровати, его тяжесть прижимала меня, его руки срывали одежду с такой яростью, что ткань рвалась под его пальцами.       — Ты испортил платье, — проворчала я, но он заставил меня замолчать поцелуем, глубоким, властным, его язык заявил права на каждый сантиметр моего рта.       — К черту платье, — прошипел он, его рука скользнула вниз, между моих ног, и я застонала, прогибаясь под его прикосновением. Он знал меня. Знал, где прикоснуться, как заставить меня содрогаться, кричать, умолять.       — Ник… — выдохнула я, цепляясь за него, чувствуя, как огонь растекается по жилам.       — Скажи, что ты моя, — требовал он, его голос грубый, не терпящий возражений.       — Всегда, — прошептала я, и он вошел в меня с одним резким толчком, заставив меня вскрикнуть.       Это было не слияние, а битва — яростная, страстная, безумная. Каждый толчок утверждал, что мы живы, что мы здесь, что ничто не сможет нас разлучить. Я впилась зубами в его плечо, чувствуя, как он напрягается, как его тело трепещет на грани. Я потеряла себя в волне, что накрыла нас, смешав наши крики, наши сердца, наши души.       Слышалось лишь только тяжелое дыхание. Он лежал рядом, его рука обвила меня, прижимая к себе.       — Я не отпущу тебя, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме правды. — Никогда, Аделин. Никто и ничто не посмеет забрать тебя у меня.       — Я тоже люблю тебя, — я улыбнулась, прижимаясь к его груди.       Луна смотрела на нас сквозь шторы, освещая две фигуры — чудовищ, любовников, воинов. На мгновение все было просто. На мгновение мы были просто людьми.       Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены мягкие тени, и казалось, будто сама комната дышит вместе с нами. Всё было впитано в эту тишину: тяжесть прожитого, отголоски страсти, вкус боли и что-то ещё — то, о чём мы не говорили, но что оставалось между нами, невидимым и нерушимым, как клятва, данная без слов.       Я лежала рядом с ним, укрытая его телом и тяжёлым пледом, будто мир снаружи больше не существовал. Мои пальцы касались его груди — осторожно, будто боялась спугнуть это чудо. Его сердце. Настоящее, живое. Я чувствовала его удары под своей ладонью, как подтверждение — он здесь. Мы здесь. Всё ещё живы.       Я не думала о завтрашнем дне. Не пыталась что-то понять. Просто дышала рядом с ним. Слушала, как он вдыхает и выдыхает, как шевелится, чтобы обнять меня крепче. Я чувствовала, как в каждом его движении пряталось нечто большее, чем просто тепло. Это была привязанность. Это был страх. Это была любовь.       С балкона тянуло запахом леса и мокрой земли — сырая, ночная свежесть с привкусом дождя. За пределами этих стен ещё не закончилась борьба, ещё не смолкли крики. Но мы построили свою крепость — не из камня, а из верности. Из боли, которую пережили вместе. Из выбора, который сделали — не отступать.       Он не спал. Я это чувствовала. Его рука чуть сильнее сжала мою талию, как будто он хотел не просто удержать меня, а остаться собой, пока я рядом. Его страх был невидимым, но я слышала его — в том, как он замирал, когда я чуть меняла дыхание. В том, как его губы прикасались к моей голове, будто в поиске подтверждения, что я всё ещё здесь.       Луна опускалась за горы, и в щели между шторами начинал пробиваться свет. Мы застали ту самую границу — между ночью и утром, между тьмой и светом. Между прошлым и тем, что ещё впереди.       Наша история никогда не была простой. Мы не были созданы для тишины, но именно в ней находили свои самые настоящие моменты. Нас писала кровь. Нас формировала боль. Но прямо сейчас всё это отступало.       Я была с ним. В этом. В нас.       Он держал меня, а я — его.       И этого было достаточно.