Part 2. Blood & Roses. Chapter 24. Live and Let Die

      Pov Adeline Rosier.       Темнота. Холодный камень под спиной. Я открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Голова гудела, а в висках стучала адская боль.       — Проснулась? — Слышу я. Голос был знакомым. Слишком знакомым. Я резко подняла голову — и встретилась взглядом с Майклом.       — Очаровательно, — прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Похоже не только Эстер ожила.       — Ты — приманка, дорогая. Но не волнуйся, Никлаус уже в пути. — Он рассмеялся — низко, безрадостно.       — Он убьёт тебя. — Я стиснула зубы.       — Он попробует, но этот выродок не сможет, — говорит Первородный.       — Знаешь никогда не понимала твоей жажды убить своего сына, — говорю я. — Загуляла твоя жена, а не он. Он ведь не виноват, что Эстер изменяла и родила.       Он подошёл ближе. Тень от его массивной фигуры легла на меня, и я невольно напряглась, готовая к боли. Но он лишь склонился, почти с насмешкой заглядывая мне в глаза.       — Острый язык для пленницы, — усмехнулся Майкл. — Видно, не зря Никлаус выбрал тебя. Такая же наглая, как и он. Но ты не понимаешь, Аделин. Он — чудовище. Рожденный от предательства. От лжи. Он не должен был жить.       — А ты должен был быть отцом, — прошипела я. — Не охотником.       Он резко выпрямился, словно мои слова ударили сильнее, чем магия. На мгновение в его взгляде мелькнуло нечто — сожаление? Нет. Гнев. Боль. Тщеславие. Всё, кроме любви. Всё, кроме человечности.       — Всё, к чему он прикасается, — гибнет, — бросил он. — Семья, города, даже ты. Думаешь, ты — исключение? Он разрушит и тебя.       — А я — не из хрупких, — подняла я подбородок, чувствуя, как внутри меня просыпается магия. Она была тусклой, утомлённой, но жила. Как и я. — И даже если ты прав… я предпочту быть разрушенной им, чем пустой, как ты.       Он замолчал. Секунду. Две. А потом ударил — молниеносно, пощёчина, от которой голова откинулась назад, а губы наполнились вкусом крови. Я не закричала. Только рассмеялась, хрипло, почти безумно.       — Вот и вся твоя сила, Майкл. Кулак, меч… И одиночество. — Сказала я. Он снова подошёл. Рука сжалась на моём подбородке, и он заставил меня смотреть ему в глаза.       — Когда он придёт за тобой… — начинает он, но я прерываю его.       — Тогда тебе стоит поторопиться, — прошептала я, — потому что он уже близко. И если ты не убьёшь меня сейчас — ты не доживёшь до восхода.       Мы оба знали — я не врала. Я пыталась ослабить верёвки, но вербена жгла мои руки сильнее.       — Напрасные усилия, — сказал он, наблюдая за мной. Но тут дверь распахнулась. В проёме стоял молодой парень.       — Что, чёрт возьми, происходит? — прошептал он.       Майкл повернулся к нему, удивлённый.       — Ты не должен был здесь быть, — говорит Майкл.       — Калеб, — слышу я голос Давины. Калеб посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то… знакомое.       Я воспользовалась моментом, пытаясь освободиться, но верёвки не поддавались.       — Аделин! — Калеб отшвырнул Майкла и присел рядом со мной.       — Кто ты, черт возьми? — хмурюсь я.       — Тише, Дели, тише, надо тебя освободить, — говорит парень.       И мир взорвался вспышками памяти. Кол.       — Ты… — я замерла.       — Не сейчас. — Он приложил палец к губам.       Дверь с грохотом распахнулась. Клаус. Его глаза метнулись от меня к Калебу, к Майклу, который уже поднимался.       — Отец, — прошипел он.       — Сын. — Майкл улыбнулся.       — Отойди от неё, — голос Клауса прозвучал так, как будто каждая его нота могла убивать.       Он стоял в проёме, словно сама буря приняла форму человека. Глаза сверкали золотым, клыки уже были обнажены. И в этом взгляде не было ни капли сомнения — только ярость и решимость.       Майкл поднял кол, тот самый, который веками был символом его охоты, и медленно направился к сыну.       — Вот и ты, Никлаус. Пришёл, как я и знал. Всё ради неё? — он кивнул в мою сторону. — Ты так предсказуем.       — Нет, — Клаус сделал шаг вперёд. — Я пришёл, чтобы положить конец твоей одержимости. Твоей «миссии». Ты больше не тронешь тех, кого я люблю.       Он рванулся вперёд. И в следующий миг комната превратилась в поле битвы. Металл встретился с плотью, крики, рычание, удары, словно эхо древней вражды наконец прорвалось наружу.       Калеб — Кол — перетащил меня в сторону, быстро перерезав верёвки. Его кровь уже пульсировала в моих венах, магия оживала с каждой секундой.       — Мы не можем остаться тут, — прошептал он. — Слишком опасно.       — Я не уйду, пока он сражается, — ответила я, вставая, хоть и пошатываясь. — Я буду рядом.       Он выругался, но не стал спорить. Давина лишь смотрела на ведьмака. Майкл ударил Клауса в грудь, отбросив его через комнату. Тот врезался в стену, но тут же поднялся, лицо залито кровью, но он — не остановился.       — Неужели ты думаешь, что можешь победить меня? — кричал Майкл.       — Я уже победил, — прошипел Клаус. — Потому что я — не ты.       Майкл вылетел из дома, а Клаус встал рядом со мной. Его рука нашла мою, покрытую царапинами и слипшуюся от крови, которая медленно заживала.       — Ты цела? — прошептал он, не отводя глаз от Майкла.       — Теперь да, — ответила я. — А ты?       Он усмехнулся — быстро, болезненно, но по-настоящему.       — Когда ты рядом, — говорит Никлаус. Майкл поднялся, шатаясь, но вместо того, чтобы нападать пошел за Давиной, которая разочарованно смотрела на Кола.       Давина медленно отступила назад, не сводя взгляда с Кола. Её руки дрожали — от усталости, от боли, от предательства.       — Ты… всё это время… — прошептала она. — Ты — Майклсон.       — Давина, пожалуйста, — начал он, делая шаг к ней, но она подняла руку, оттолкнув его магией. Не сильно — больше как предупреждение.       — Ты лгал мне, — голос её стал тверже. — Ты играл со мной.       — Я не хотел… — он стиснул зубы. — Я просто хотел вернуться. Вернуться хоть к чему-то настоящему. И ты была… ты есть этим.       — А ты — монстр, — прошептала она, и в глазах её блеснули слёзы. — Такой же, как твоя семья.       — Давина… — голос Кола-Калеба дрогнул.       Я не могла оторвать от него взгляда. Кол. Он исчез так внезапно, оставив после себя только зияющую пустоту и горечь вопросов, на которые никто не знал ответов.       — Кол… — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул.       Он обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то — вина, радость, боль? Всё сразу?       — Дели… — Он сделал шаг, но остановился. Боится. Боится, что оттолкну, как Давина, которая ушла и увела Майкла. Глупец.       Я бросилась к нему, прижалась, вцепилась, как будто могла вырвать все эти потерянные месяцы из воздуха. Он ахнул, когда я обняла его слишком сильно.       — Ты идиот! — выдохнула я, уткнувшись лицом в его плечо. — Почему не вернулся? Почему не дал знать, что жив?! Мы бы справились с Эстер и всем остальным. — Я резко ударила его по плечу отходя от него. — Ты чёртов идиот, Кол Майклсон!       Кол застонал, потирая ушибленное место, но ухмылка не сошла с его лица.       — Ничего не изменилось. Всё та же жестокая Аделин Розье, — говорит он.       — А ты всё тот же дурак, — огрызнулась я, но в груди что-то теплое и колючее сжалось.       Клаус, стоявший рядом, наблюдал за нами с выражением, балансирующим между раздражением и… чем-то ещё. Я посмотрела на Кола, потом на Клауса, и впервые за этот долгий, кровавый день почувствовала нечто вроде надежды.       — Семейное воссоединение, а? — сказала я.       — Похоже ты девочка-подросток все же дождалась звонка тысячелетнего дяди, — Кол фыркнул.       — Осторожней, Кол, а то я могу передумать тебя прощать, — угрожающе сказала я.       — Ты всё равно слишком добрая, — он посмотрел на меня с той кривой, почти детской улыбкой, от которой у меня в груди защемило. — Даже после всего, что я натворил.       — Нет, я просто не хочу снова терять того, кого уже оплакивала, — ответила я и быстро отвернулась, потому что эта чертова эмоция снова начала подступать к горлу. Я — сильная. Я — выстояла. Я — не имею права на слабость. Но они, эти Майклсоны… они умеют ломать в тебе даже то, что казалось незыблемым.       Клаус хмыкнул: — Можем мы вернуться к вопросу, как убить наших родителей, прежде чем вы оба начнёте читать друг другу любовные письма?       — Не злись, Ник. Я знаю, ты ревнуешь, когда не ты в центре внимания. — Я бросила на него взгляд.       Он закатил глаза, но губы дёрнулись. Вот оно — привычное. Семейное. Абсурдное. И всё же такое живое.

***

      Темнота за окнами особняка Майклсонов сгущалась, будто сама тьма готовилась к бою. Я стояла у камина, когти непроизвольно выпускаясь и втягиваясь обратно, пока Клаус и Элайджа изучали зловещий конверт с золотой печатью.       — «Дорогие сыновья, давайте отложим наши разногласия. Приходите на ужин. Только вы и я. Как в старые времена.» — голос Элайджи звучал так, будто он проглотил стекло.       — Как в старые времена? — Клаус усмехается. — Когда она пыталась нас убить?       Я перевела взгляд на Ленору. Ведьма лихорадочно листала древние фолианты, шепча заклинания под нос.       — Это ловушка, — говорю я не отрывая взгляда от ведьмы.       — Гениально, — гибрид бросил мне саркастический взгляд.       — Эй, хватит так разговаривать со мной из-за своей ревности, — говорю я строго смотря на него.       — Извини, я не могу вырвать сердце своему брату, как ты вырвала сердце отцу Кирану, чтобы я проводил меньше времени с Камилл, — говорит язвительно Ник.       Комната замерла. Элайджа поднял бровь, Хейли закатила глаза, а Ленора намеренно уткнулась носом в книгу, делая вид, что не слышит этого разговора.       Я сделала шаг к Клаусу, чувствуя, как ярость пульсирует в жилах.       — Вообще-то, священник все равно сошел бы с ума, а эта барменша, так же когда-нибудь умрет, я лишь могу ускорить это, — Говорю я.       — Аделин! — резко оборвал Элайджа, вставая между нами. — Мы не будем решать это сейчас. У нас есть более насущные проблемы.       Клаус стоял, сжав кулаки, его глаза пылали. Я видела, как он буквально дрожит от ярости, сдерживая себя.       — Она перешла черту, — прошипел он.       — Ты сам начал, — я скрестила руки на груди. — Кол был моим другом Ник, и он им будет всегда, но ни Камилла, ни одна другая женщина, не будет твоим другом, психологом или кем-либо еще, понял?       Хейли громко вздохнула: — Боже, вы хуже детей. Мы готовимся к войне с тысячелетней ведьмой, а вы устраиваете любовные разборки.       Элайджа откашлялся — сухо и громко: — Предлагаю приберечь взаимное уничтожение до ужина. Возможно, мать сама нас всех и убьёт — избавив от подобных сцен.       — Если вы не замолчите, я наложу заклинание молчания, и вы будете выяснять отношения жестами. — Ленора подняла голову смотря на нас.       Хейли тяжело опустилась в кресло: — Господи, пусть хоть кто-нибудь уже кого-нибудь поцелует, чтобы это закончилось.       Кол, до этого момента молча наблюдавший за перепалкой, вдруг рассмеялся — резко, неожиданно, как будто не мог сдержаться.       — Ничего не изменилось, — сказал он, качая головой. — Вы все такие же, какими были. — Клаус бросил на него взгляд, полный обещания будущей расплаты, но Кол лишь пожал плечами. — Что? Я просто констатирую факт.       Я перевела взгляд на Клауса. Его челюсть была напряжена, глаза всё ещё горели, но теперь в них читалось нечто большее, чем просто гнев. Что-то, что заставило моё сердце сжаться.       — Мы разберёмся с этим позже, — прошептала я, делая шаг к нему.       Он не ответил, но его рука сжала мою, и этого было достаточно.