Part 2. Blood & Roses. Chapter 25. Chasing the Devil's Tail

      Pov Adeline Rosier.       Сквозь тонкие занавески в окна просачивался тёплый свет раннего утра, окрашивая комнату мягким золотом. В этой тишине всё казалось нормальным — почти. Хоуп лепетала, лежа в одеяле на ковре, играя с плюшевой совой. Ребекка сидела на полу рядом, перекидывая прядь светлых волос за ухо и наблюдая за малышкой с хрупкой, уставшей улыбкой. Но под этой улыбкой — тень страха, которую она уже не пыталась скрыть от меня.       — Ты уверена, что сюда не доберётся ни один из её шпионов? — её голос был едва слышен, почти срывался.       — Абсолютно, — я мягко кивнула, вглядываясь в окна. — Здесь всё защищено. Барьеры свежие. Эстер не сможет проникнуть, если только кто-то из нас сам не впустит её.       Ребекка опустила взгляд на Хоуп. Девочка гулила и, не подозревая ни о чём, тянула руки к другим игрушкам.       Блондинка коснулась её крошечной ладони и шепнула: — Она заслуживает лучшего мира.       — Она получит его. Мы не позволим Эстер разрушить то, что мы строили. Ни за что. — Я села рядом и чуть наклонилась вперёд.       Элайджа вошёл тихо, как всегда, будто его шаги не касались пола. Его костюм безупречен. Лицо — маска спокойствия. Но в этом спокойствии не было ни грана теплоты. Ни одного взгляда на Хоуп. Ни единого движения, которое выдало бы того Элайджу, которого мы знали.       Я посмотрела на Ребекку — она заметила. Я почувствовала, как её тело напряглось рядом со мной.       — Как ты нас нашёл? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — У меня есть свои способы, — он бросил взгляд на окно, будто не увидел нас вовсе. — Я пришёл, чтобы убедиться, что вы в безопасности. Вот и всё.       Ребекка встала, держа Хоуп на руках. Её спина прямая, но я видела, как её пальцы слегка дрожат, когда она гладит племянницу по спинке. Малышка уткнулась в ее плечо, зевая.       — Ты уверен, что не передал наше местоположение кому-то ещё? — я сделала шаг ближе, вглядываясь в его глаза. — Например, матери?       Он встретился со мной взглядом. На секунду — слишком короткую — что-то промелькнуло. Тень. Микрожест. Секунда уязвимости — и снова пустота.       — Я не подчиняюсь Эстер, — произнёс он ровно.       Но я больше не слышала, что он говорил. Я слушала как. Голос — лишённый интонации. В нём не было эмоций. Он не лгал. Но и правды не говорил. Он… изменился. Как будто что-то внутри него затихло, исчезло. Или было выжжено. Я обменялась взглядом с Ребеккой.       — Мне нужно на минуту выйти. Позови, если что-то изменится, — бросила я, и она поняла. Мысли читались без слов. Вышла на балкон, достала телефон и сразу набрала Никлауса. — Нам нужно поговорить. Срочно. Прямо сейчас, — сказала я, прежде чем он успел что-то сказать. — Элайджа… он под чем-то. Или под кем-то.       — Мы уже в пути. Где вы? — Сразу же спрашивает гибрид.       — Моя квартира на окраине Бордо. Третья улица, дом сорок семь. Только приходи быстро, — прошу я. — И приведи Хейли.       Я вернулась внутрь. Ребекка сидела в кресле, качая Хоуп. Элайджа стоял у окна, будто в трансе. Его взгляд был пуст.       — Они будут здесь скоро, — шепнула я Ребекке, подходя ближе.       — Он наблюдает за нами. Я это чувствую, — она крепче прижала Хоуп к груди. — И не как брат. — Я кивнула.       — Тогда мы должны быть первыми, кто ударит. Или потеряем его навсегда, — говорю тише я. — Он был странным после того, как Ник нашел его. Возможно, Эстер сделала что-нибудь с ним.

***

      Я увидела машину Клауса и кивнула Ребекке, и она осторожно передала мне Хоуп, прежде чем пошла к двери. Девочка заспала на моём плече, крошечное сердечко отбивало ритм рядом с моим.       Дверь открылась. И в следующую секунду воздух в комнате изменился.       — Где она? — голос Клауса был низким, едва сдержанным. Хейли молчала, но её дыхание стало неровным — я слышала, как она замерла в дверном проёме.       — Здесь, — отозвалась я тихо и развернулась к ним, прижимая Хоуп к груди.       Клаус застыл. В его глазах — весь тот шторм, который он прятал последние месяцы. Словно не верил. Словно боялся приблизиться. А Хейли — её глаза наполнились слезами мгновенно, она сделала шаг, затем второй, и всё равно казалось, что расстояние между ними и ребёнком было непреодолимым.       — Она… — Хейли сорвалась с места и уже была рядом. — Боже мой.       Я осторожно передала малышку в её руки. Хоуп, будто почувствовав родной запах, потянулась к матери и, не открывая глаз, вздохнула, как будто вернулась домой.       Хейли прижала её к груди, лицо залито слезами, но она не проронила ни слова. Просто стояла, укачивая её, словно пыталась наверстать потерянное время одним прикосновением.       Клаус подошёл медленнее. Он смотрел на дочь с выражением, которого я прежде не видела на его лице. Почти… благоговение. И страх. Тот самый страх, что рождается только из глубокой, безусловной любви.       — Она такая крошечная, — хрипло выдохнул он. — И такая… настоящая.       Я наблюдала, как он осторожно коснулся крошечного кулачка Хоуп. Малышка открыла глазки — тёплые, глубокие — и просто смотрела. Не плакала. Не испугалась. Она знала его. И он это почувствовал.       — Привет, моя маленькая волчица, — прошептал он.       Мгновение — и всё замерло. Все угрозы, предательства, страхи… всё исчезло, как будто мир сжался до этого мгновения, где мать и отец наконец держат свою дочь.       Я отвела взгляд, давая им возможность быть семьёй. Ребекка подошла ко мне, её пальцы крепко сжали моё запястье.       — Мы должны спасти Элайджу. Ради неё. Ради них, — прошептала она. Я кивнула.       — Сегодня он смотрел на неё… и ничего не почувствовал. Я видела это в его глазах. Это не он, — тихо говорю я.       Клаус повернулся к нам, не выпуская из рук крошечную ручку Хоуп.       — Рассказывайте всё. С этого момента — мы действуем. Без колебаний, — говорит он.       — Где Элайджа? — спрашивает Хейли уткнувшись лбом в её мягкие волосы дочери. А Хоуп тихонько смеялась, будто знала: теперь всё будет иначе.       — Ну, нам пришлось свернуть ему шею, — говорю я. — Несколько раз подряд.

***

      Ночь медленно опускалась на город. Ребекка с Хейли и Хоуп уединились в спальне — малышка уснула, убаюканная материнским голосом и долгожданной близостью. В квартире снова стало тихо, но теперь это была другая тишина. Не та, что тревожит. Та, что предшествует буре.       Я стояла у окна, глядя на улицы внизу, где фонари лениво растекались золотыми пятнами. Почувствовала, как Клаус подошёл ещё до того, как он заговорил. Его энергия всегда была узнаваема — не как грозовой фронт, а как тень хищника, живущего внутри шторма.       Его шаги приближаются. Он встаёт рядом, как всегда — слишком близко, но я не отступаю. Я никогда не отступаю от Никлауса Майклсона.       — Мы потеряли слишком многих. Братьев, сестру… — он вздохнул, и я впервые услышала в его голосе усталость. — Я не могу потерять его тоже. Особенно сейчас, когда у меня есть… она.       — Ты уже не тот, каким был в Мистик Фоллс, злой и страшный Никлаус Майклсон, — тихо сказала я. — Ты стал… отцом.       — А я понятия не имею, как им быть. — Он усмехнулся, горько.       — Ник… — я впервые за сегодня позволила себе прикоснуться к нему — легко, на грани. Кончиками пальцев коснулась его руки. Он не отдёрнулся. — Ты боишься. Но это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым.       — А ты? Ты ведь тоже боишься. За нас. За неё. За Кола. — Он медленно повернул голову, и наши взгляды встретились.       — Всегда, — прошептала я. — Но я всё равно останусь. Пока ты сражаешься — я с тобой. Даже если всё развалится.       Он молчал, глядя в мои глаза, будто ища что-то глубже слов. Что-то, что мы с ним никогда не называли. У нас не было места для признаний. Только для правды.       — Ты всегда остаёшься, — сказал он наконец. — И я… не знаю, что это делает со мной.       Я почувствовала, как напряжение в нём дрогнуло. Не исчезло — но дало трещину. Это был не тот Клаус, что угрожал королям и ведьмам. Это был мужчина, который вот-вот потеряет брата. И только что впервые за долгое время расставания держал дочь на руках.       — Это делает тебя сильнее, — ответила я. Его пальцы коснулись моей щеки — едва ощутимо, как будто он всё ещё сомневался, позволено ли ему это. Я не сдвинулась. Он закрыл глаза на секунду, сжав челюсти.       — Боже, Аделин… Ты — мой последний компас, — говорит он.       — Тогда не потеряйся, — Я наклонилась ближе, обнимая его крепко и прижимая к себе.

***

      Дом наконец замер в напряжённой тишине. Где-то в соседней комнате слышались приглушённые голоса — Клаус, Ребекка, Хейли, обсуждающие план спасения Элайджи. Я же осталась в комнате с Хоуп. Осталась не потому, что мне так сказали. А потому что… мне самой захотелось побыть с ней.       Малышка перевернулась на кровати и в полусне захныкала, нащупывая ладошкой воздух, будто ища кого-то рядом. Я уже сидела рядом, и, не дожидаясь, пока она проснётся окончательно, легонько обняла её, прижимая к себе.       — Ш-ш, я здесь, — прошептала я, укачивая её в ритме, который был только наш.       Хоуп закинула ручку на мою шею и, зарывшись носиком в мой ворот, издала тот самый сонный вздох, от которого у меня сжималось сердце. Она улыбнулась сквозь сон, будто услышала.       — Ты все чувствуешь, да? — шепчу я. — Всё видишь. Я не знаю, к чему приведёт этот путь. Но если тебе однажды станет страшно, если всё станет темно — найди любого из нас. Мы всегда будем с тобой.       Мои пальцы дрожат, когда я провожу ими по её крошечной ладошке. Маленькое сердце стучит рядом с моим, как и в ту ночь на кладбище. Мы спасли её, но правда в том, что, может быть, именно она спасла нас.       Малышка, уже не спящая, но и не бодрствующая, открывает один глаз — тёплый, бездонный, и просто смотрит. И в этом взгляде — безусловное доверие. Я почувствовала, как маленькие пальчики вцепились в мой свитер. Словно обещание. Словно клятва.       Я поднялась, аккуратно завернув Хоуп в одеяло, поднесла к окну и прижалась щекой к её макушке.       — Давай я расскажу тебе сказку и ты вновь уснешь малышка, сейчас еще рано тебе просыпаться, — тихо говорю я и сажусь на меленький диванчик. — Однажды давным-давно жил был великий король, который жил со своим благородным братом и прекрасной сестрой в сказочном королевстве, где любили музыку и искусство. Король не ожидал появления ребёнка, но он жил на заколдованной земле, где всё было возможно. И однажды, у него появилась красивая маленькая дочка, для которой он желал лишь мира и счастья. — Хоуп внимательно смотрит на меня, пока я мягко глажу ее по спинке. — Однако у короля были демоны, которые его преследовали. Это был безжалостный зверь, который хотел захватить королевство. Вооруженная стаей диких существ, она выгнала всех магических существ с этой земли, и это была злая волшебница с заколдованными камнями, которые ослабляли короля в каждое полнолуние. Увидев тень своих врагов на своём доме, король был вынужден отправить свою любимую принцессу прочь, убедив всех, кто остался, что она потеряна навсегда. Король в своем горе отвернулся от мира, но не от семьи. Закрыл свой замок на замок, и королевство пало. Некоторые говорят, что единственный свет, что светит в замке, освещает тень некогда могущественного короля в комнате, предназначавшейся его ребёнку, однако, захватив власть, над разрушающимся царством короля, безжалостные звери даже не предполагали, что он и его брат не успокоятся, пока их враги не будут побеждены… Они верили, что однажды они исцелят своё королевство и вернут их принцессу домой, чтобы она могла жить долго и счастливо.       Тихий скрип двери заставил меня обернуться. В проеме стоял Клаус, его обычно язвительные глаза сейчас были мягкими, почти уязвимыми. Он замер на пороге, будто боялся нарушить момент.       — Я не хотел прерывать, — тихо сказал он, но его голос дрогнул.       Хоуп, услышав его, тут же зашевелилась в моих руках, поворачивая головку в его сторону. Её маленькие глазки загорелись, и она радостно залопотала, тянула ручки к отцу.       Клаус сделал шаг вперед, и я увидела, как его лицо преобразилось — вся жесткость, весь гнев, что копились в нем годами, растаяли в одно мгновение. Он сел рядом и протянул руки, и я осторожно передала ему Хоуп.       — Привет, маленький монстр, — прошептал он, прижимая её к себе.       Она тут же ухватила его за палец, и он засмеялся — тихо, искренне, так, как я не слышала его смеяться уже очень давно.       — Ты рассказывала ей сказку? — спросил он, не отрывая взгляда от дочери.       — Да, — кивнула я. — О могучем короле и его потерянном королевстве.       Клаус нахмурился, но в его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти болезненное.       — И чем же она закончится? — спрашивает он. Я посмотрела на него, потом на Хоуп, которая теперь мирно дремала у него на груди.       — Тем, что король сразит своих врагов, — ответила я. — И его принцесса вернётся домой.       Он закрыл глаза на секунду, словно позволяя себе поверить в эти слова.       — А если он не сможет? — его голос был едва слышен.       Я подошла ближе и положила руку ему на плечо.       — Тогда его семья сразится за него, — тихо обещаю я.       Клаус открыл глаза и посмотрел на меня. В них было столько боли, столько страха, но и… надежды.       — Спасибо, — прошептал он. Я лишь кивнула, позволяя тишине снова заполнить комнату. Мы сидели втроём, словно застыв в тёплом моменте, вырезанном из времени — таком редком и таком хрупком для нашей семьи. — Ради неё я бы сжёг весь этот мир… и построил новый из пепла. Только чтобы она могла по нему гулять босиком и смеяться.       Я улыбнулась, чувствуя, как сердце вдруг защемило от того, насколько сильно он любит её. Эта любовь — такая необузданная, первобытная — была его проклятием и благословением одновременно.       Клаус смотрел на дочь, я — на него. В этой тишине было понимание. Было родство. Была невыразимая, упрямая, вечно живая любовь, которая держала эту разрушенную семью вместе.       — Останься с ней, — сказал он, наконец. — Я должен поговорить с Марселем. Он что-то узнал. — Я кивнула, принимая из его рук уже полу-спящую Хоуп. Он встал, но задержался на мгновение, оставляя легкий поцелуй на моих губах. — Спасибо за сказку, Аделин.       — Это всего лишь наше ближайшее будущее, — ответила я. Её дыхание стало ровным, спокойным. — А мы ведь действительно вернём тебя домой, малышка. Обещаю.