Part 2. Blood & Roses. Chapter 29. Night Has A Thousand Eyes

      Pov Adeline Rosier.       Воздух был густым, пропитанным запахом трав и крови. В центре круга стояла Фрея — её руки дрожали, а на лбу блестел пот. Рядом с ней — Эстер, чьи глаза сверкали холодным расчетом, и Элайджа.       — Она делает это нарочно, — прошептал мне Винсент, когда я остановилась рядом. — Эстер играет с ними, как куклами. Подталкивает Клауса против Фреи.       — Где Ник? — Я сжала кулаки.       — Где-то ломает мебель, наверное, — Марсель скривился. — Фрея сказала, что для ритуала нужен «якорь». Элайджа вызвался.       Я почувствовала, как по спине пробежал холод.       — Нужно найти Ребекку в сознании Евы, — говорит Винсент.       — Знаешь, я начала понимать, почему Финн выбрал твое тело, — говорю я. — Он тоже любил психопаток, как вспомню Сейдж, аж голова болит. — Винсент закатывает глаза, пока Марсель усмехается.       Я резко развернулась, собираясь идти искать Клауса, но в этот момент Фрея подняла голову и встретилась со мной взглядом.       — Аделин, — позвала она. — Мне нужно поговорить с тобой. — Я колебался секунду, но потом кивнула. — Мы вышли в сад, где воздух был чище, а звёзды казались ближе. Фрея опустилась на каменную скамью. — Ты знаешь, почему я вернулась? — спросила она, не глядя на меня.       — Чтобы спастись от Далии, — ответила я.       — Чтобы спасти их всех. От нее, — Она покачала головой.       — Это звучит как начало очень плохой шутки, потому что я не понимаю, что тебе нужно от меня? — Я прищурилась.       — Ты любишь Никлауса? — Фрея наконец подняла глаза.       — Извини? — спрашиваю я.       — Это простой вопрос. Любишь ли ты моего брата? — Вновь спрашивает она.       — Почему ты думаешь, что я буду обсуждать это с тобой, — Я скрестила руки. — с той, кто появилась тысячу лет спустя?       — Я не спрашиваю из праздного любопытства, — говорит она. — Я спрашиваю, потому что если кто-то и может достучаться до него — так это ты. — Я замолчала. — Он на грани, Аделин. Эстер манипулирует им, а я… я не могу остановить это в одиночку.       — Почему ты говоришь это мне? — спрашиваю резко я. — Ты даже не знаешь меня. Ты не знаешь их. И если ты не знала, Эстер сейчас вампир, а не ведьма. Возможно ли, что она знает, что-то о тебе и ты боишься этого.       — Однажды, я была влюблена. — Начинает тихо она. — Далия, поддержала меня и была не против. А после я забеременела и поняла, почему она была не против. Я выпила в тот день все яды, которые у нее были, чтобы умереть и лишить себя и своего ребенка участи жить и служить ей. Оставались три-четыре недели до появления моего сына. Ребенок умер, а я осталась жива. — рассказывает Фрея. — Она возненавидела меня и…       — Послушай, Фрея, — прерываю ее я. — Твои рассказы меня не трогают, я могу сказать, что мне жаль и все дела, но я уже видела врагов, приходящих и забирающих все.       Фрея сжала руки в кулаки, её ногти впились в ладони.       — Я не прошу твоей жалости, — её голос стал резким. — Я прошу твоей помощи. Потому что если Эстер добьётся своего, Клаус уничтожит не только меня — он уничтожит всех. И ты знаешь, что я права.       — Я не буду, говорить ему, чтобы он начал верить тебе Фрея, потому что я не знаю тебя, — твердо говорю я. — Твоя слезливая история меня не трогает, словами меня не зацепить. Если ты хочешь, чтобы я поверила тебе и стала заступаться за тебя, покажи мне это действиями, а не парой слов и щенячьими глазами. Потому что, я не верю тебе, я допускаю мыслей, что ты их сестра, но я не верю в твои намерения.       Фрея смотрела на меня долго, молча, как будто что-то внутри неё боролось между привычной холодностью и… чем-то другим. Может быть, надеждой. Может — усталостью.       — Честно? — наконец выдохнула она. — Хорошо. Не верь. — Она встала со скамьи. Камень под её ногами скрипнул, когда она сделала шаг ко мне. — Но запомни: когда всё пойдёт к чертям, а оно пойдёт — я всё равно буду стоять рядом. Не ради твоего доверия. Ради них.       Я не ответила. Не потому, что у меня не было слов, а потому что я не знала, заслуживает ли она их.       Фрея ушла в сторону особняка. На секунду стало тихо. До той самой секунды, пока не раздался хруст дерева и громкий, яростный рык — и это был не кто иной, как Клаус. Я выдохнула. Глубоко. И пошла к нему. Он стоял у стены, грудь вздымалась, руки в крови — очевидно, что «ломает мебель» не просто фигура речи.       — Я думала, ты крушишь кабинеты, а не стены, — сказала я, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.       — Всё равно ничего не помогает, — прошипел он. — Я чувствую, как всё выходит из-под контроля. Она снова манипулирует… снова играет нами. А Элайджа… — он сорвался, проводя рукой по волосам. — Он позволяет ей. Он хочет верить, что мать можно спасти.       — А ты не хочешь? — тихо спрашиваю я. Клаус смотрит на меня.       — Я хочу, чтобы она исчезла. Чтобы она оставила нас в покое. Всех. Навсегда. — говорит он.       — Тогда держись за тех, кто рядом. За Элайджу. За Ребекку. За Хоуп. — Я подошла ближе. Осторожно.       — А за тебя? — спрашивает он глухо. Я замираю.       — За меня тоже. — я смотрю прямо в него. Между нами повисает тишина, словно воздух на секунду перестал двигаться. Он протягивает руку, и я вкладываю в неё свою. — Фрея думает, что ты слушаешь только тех, кого любишь, — шепчу. — Похоже, ей просто нужно научиться кричать громче.       — А ты говори потише, Аделин. Я и так слышу каждое твое слово. — Он усмехается — горько.       — Майкл, — тихо говорю я.       — Ты серьезно в этот момент вспомнила о моем отце? — Закатывает глаза Ник.       — Ну о отчиме, — усмехаюсь я. — Я к тому, что это ведь он отец Фреи. Если Эстер пытается, как-то влиять на нас, Майкл не будет пытаться, он ведь любит все срывать как пластырь.       — Любовь моя, иногда твой мозг начинает работать быстрее моего и я обожаю эти моменты, — говорит он.       — Ну, это от того, что я не блондинка, — смеюсь я.       Клаус резко выдохнул, его глаза горели — предвкушением.       — Ты предлагаешь использовать его? — усмехается он.       — Я предлагаю быть готовыми, — поправила я. — Если Эстер играет в свои игры, а Фрея действительно на нашей стороне — Майкл сможет это подтвердить. Мы ведь знаем, как Эстер любит играть людьми. Возможно, Майкл даже не знает, что Фрея была у Далии столько лет. Элайдже ведь сам говорил, что Фрея погибла от чумы.       Он медленно улыбнулся — не той безумной ухмылкой, что предвещала кровь, а чем-то… почти гордым. Где-то внутри особняка раздался громкий треск — будто что-то массивное рухнуло. Мы оба вздрогнули.       — Ребекка, — прошептал Клаус и бросился к дверям.       Я последовала за ним, но в дверном проеме столкнулась с Винсентом.       — Она проснулась, — выдохнул Марсель.       — Беккс, — восклицаю я, увидев блондинку наконец в ее теле.       — Где эта тварь? — спрашивает Ник.       — Уже далеко, — ответил Винсент, протирая окровавленный нос. — Она вырвалась, как только поняла, что Ребекка возвращается.       — Звоните Давине, нам нужен Майкл, — говорит Клаус.       — Что? — удивленно и одновременно спрашивают Ребекка и Элайдже. А Фрея лишь непонимающе смотрит на всех.       — Ты же сама сказал — он любит срывать пластырь. — говорит Ник смотря на меня. — Если наша теория правильная, Майкл разорвет и Далию, и Эстер.       — Чёрт, Аделин… иногда ты пугаешь меня. — Ребекка слабо усмехнулась.       — Только иногда? — усмехаюсь я. Мы переглянулись.       — Значит, решено, — сказал Клаус. — Найдём отца.       — Я поговорю с Давиной, — говорю я.       — Вы хотите сказать, что наш отец жив? — спрашивает удивленно Фрея. Мы все молча переглядываемся.