Part 3. The Crown. Chapter 35. A Walk on the Wild Side

      Pov Adeline Mikaelson.       Тени заката тянулись по стенам особняка Камилл, окрашивая всё в багровые тона. Я стояла рядом с Колом, чувствуя, как напряжение между ним и Камиллой нарастает с каждой секундой. Давина держалась чуть поодаль.       — Это моё, — голос Кола звучал холодно, но под ним сквозило раздражение. — И я не собираюсь просить дважды.       — Твоё? Это все было разбросанно по всему Новому Орлеану, — Возмущенно говорит Камилл. — Ты исчез на столетия, а теперь явился и требуешь то, что мы хранили? Без благодарности, без объяснений?       Кол не дрогнул, но я видела, как его пальцы сжались в кулаки. Я шагнула вперёд, преграждая путь её язвительному взгляду.       — Хранили? — мой голос прозвучал мягко, но с намёком на сталь. — Или присвоили? Потому что последний раз я проверяла, воровство всё ещё считается дурным тоном.       Её глаза сверкнули гневом, но я не отступила. Кол был моим другом, моей семьёй — и если эти люди думали, что могут безнаказанно красть у него, они сильно ошибались. А она и ее семья особенно.       — Аделин… — Кол положил руку мне на плечо, но я не собиралась уступать.       — Нет, Кол, — я не сводила глаз с блондинки. — Ты слишком долго позволял другим решать за тебя. Но сегодня мы уходим отсюда с тем, что принадлежит тебе по праву.       Тишина повисла в воздухе, напряжённая, как тетива лука. Давина напряженно оглядывала на всех нас, не зная кого защитить.       — Господи, — она махнула рукой. — Берите свои безделушки.       Мы вышли из особняка, не оглядываясь. Вечернее небо темнело, и с наступлением ночи улицы Нового Орлеана начинали жить своей мрачной, пропитанной магией жизнью. Мы шли молча — Кол тащил за собой огромный чемодан, Давина шагала рядом с ним. Я чувствовала взгляд Кола на себе, но не оборачивалась.       — Ты не должна была так лезть вперёд. Это был мой конфликт, Аделин, — говорит недовольно Кол.       — Именно потому я и лезу, — бросила я через плечо. — Потому что тебе всё время кто-то пытается навязать свои условия. Мне это уже надоело.       Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше благодарности, чем раздражения.       — Ты звучишь, как Элайджа… только злее, — говорит он.       — Спасибо, это комплимент, — я кивнула, обернувшись. — А теперь, может, скажешь, почему эта книга была настолько важна, что ты готов был вступить в драку с Камилл?       Кол опустил взгляд на чемодан, его глаза на мгновение затуманились.        — Это не просто артефакты. Там… дневник. В котором заклинания, которые я создал сам, в то время, когда искал способ спасти себя от Ника. Я почувствовала, как во мне что-то ёкнуло. Уязвимость в его голосе пробрала меня до костей. — Я не горжусь тем, кем был тогда, — продолжил он, — но всё, что там написано, — часть меня. Я хочу помнить. Хочу понять. Даже самое тёмное.       Давина осторожно коснулась его руки: — И ты не один, Кол. У тебя теперь есть мы.       Я кивнула, подтверждая её слова: — Ты не обязан снова проходить это в одиночку. Не с нами. Возможно, ты не считал себя частью клятвы Ребекки, Клауса и Элайджы, но у тебя сейчас есть я, есть Давина, Хоуп и мы не дадим тебе больше утопать в одиночестве.       Кол отвернулся, как будто прятал что-то, чего не хотел показывать — может, слёзы, а может, ту бесконечную усталость, что таилась в его взгляде с тех пор, как он вернулся в этот мир. Но я знала. Я знала, каково это — быть вырванным из времени, из жизни, из самого себя. Знала, как это — бояться собственных воспоминаний.       Мы шли дальше, улицы постепенно пустели.       — Аделин, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Ты правда считаешь, что во мне осталось что-то… стоящее?       Я остановилась. Развернулась к нему.       — Нет, Кол. — говорю я. — Я знаю, что в тебе осталось много стоящего. Не позволяй своим страхам убедить тебя в обратном. Ты может и первородный вампир-Потрошитель, но еще ты живое существо. И в тебе есть свет. Просто… ты слишком давно в темноте, чтобы его увидеть.       Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула та болезненная, искренняя уязвимость, которую он показывал лишь тем, кому доверял. Это был не Кол-бунтарь, не Кол-садист, не Кол-ирония в кожаной куртке. Это был Кол, который искал спасение.       — Иногда мне кажется, — прошептал он, — что я был чудовищем так долго, что разучился быть кем-то ещё.       — Тогда хорошо, что ты не один. Потому что если ты забыл, как быть кем-то ещё — я напомню. Мы все напомним, — обещаю я.       Он закрыл глаза, на мгновение. Давина стояла рядом, молча, но я знала, что она тоже слышала. Понимала. Мы были семьёй не по крови — но по выбору. А такой выбор сильнее любой клятвы.

***

      Библиотека особняка Майклсонов была погружена в полумрак: лишь огонь в камине отбрасывал тёплые отблески на стены, увешанные книгами и картинами прошлых веков. Я сидела на подлокотнике кресла Клауса, его рука — привычно на моей ноге. Возле окна стоял Элайджа, сосредоточенно пролистывая письма, принесённые гонцом. Кол и Давина устроились ближе к полкам, он — с небрежной ленцой, она — с внимательным взглядом, будто готова была вступить в спор по любому поводу. Марсель стоял у карты города, руки скрещены на груди, напротив — Фрея, задумчиво вертя в пальцах амулет.       — Значит, он всё-таки прошёл посвящение? — Клаус поднял бровь, бросив взгляд на Марселя. — Наш юный герой среди элиты.       — С небольшим… обманом. — Марсель чуть улыбнулся. — Я сыграл в их игру лучше, чем они ожидали. Тристан проглотил наживку. Но они что-то скрывают, Клаус. И я это почувствовал.       — Согласен, — отозвался Элайджа, отрываясь от писем. — Тристан пригласил меня на маскарад. И Хейли… пошла туда со иной. Думаю, он на это и рассчитывал. Полагает, что она — мой слабый пункт.       — Они явно действуют согласованно, — Фрея говорила тихо, но напряжённо. — Аврора появилась почти одновременно с попыткой отравления Алексис. И нет, — она подняла глаза, — Алексис не была пленницей. Она хотела остаться. Сказала, что мы все обречены. Что не станет помогать.       — Она ведьма, — фыркнул Кол. — Их всегда тянет к пафосным пророчествам и смертельным недомолвкам. - Давина повернулась к нему.       — Не все ведьмы таковы, — сказала она. — И если Алексис что-то видела, мы должны выяснить что именно.       Кол вздохнул, но замолчал. Я знала, он уважал её. Возможно, даже больше, чем когда-либо уважал кого-то вне и в семьи.       — Всё это не совпадение, — проговорила я. — Они — Тристан, Аврора, Люсьен — не просто вернулись. Они действуют слаженно. Планомерно. Мы ещё не понимаем всей картины.       — Но что они скрывают? — задумчиво произнес Элайджа. — Даже Тристан выглядел… нервным. И это, пожалуй, пугает больше всего.       — Я узнаю, — сказал Марсель, глядя на карту. — Я стал одним из них. Найду, где они проговариваются. Это вопрос времени.       — А с Алексис? — спросила Фрея. — Она умирает, Клаус. Мы не знаем, какой яд был использован. Но она — ключ. Если она погибнет, и правда умрёт с ней.       Клаус, всё это время молчавший, наконец заговорил, его голос прозвучал глухо, но сдержанно: — Мы не позволим ей умереть. Найдём противоядие. Или… создадим его. Если нужно, я переверну весь Новый Орлеан.       Я крепче сжала его руку, ощущая, как под кожей пульсирует гнев, почти животный. И в то же время — страх. Страх за семью. За Хоуп. За нас всех.       — Я помогу, — сказала я. — Мы не оставим никого из нас один на один с угрозой.       Фрея кивнула. Марсель стиснул кулаки. Кол молча потянул Давину к себе ближе. Тьма сгущалась за окнами, и казалось, город тоже затаил дыхание. Впереди было ещё больше врагов. Но мы были вместе. И этого, по крайней мере пока, было достаточно.       — Тогда решено, — Элайджа отложил письма. — Марсель внедряется глубже. Фрея продолжает искать состав яда. Никлаус и Аделин — вы попробуете пробиться к Люсьену. Остальное — по ходу.       — По ходу, — повторил Клаус. — По ходу войны.       И это уже не звучало как метафора.       — Эм, а что делать с тем, что Ребекка не отвечает? — спросила я, нарушив краткую тишину, повисшую после слов гибрида.       Все взгляды обратились ко мне. Уголки губ Элайджи дрогнули, будто он уже предвидел этот вопрос, но не спешил с ответом.       — Я писал ей, — сказал Элайджа. — Несколько раз. Без ответа. Но последнее, что мы от неё слышали, — это то, что она чувствует неладное ещё до того, как Аврора ступила в город.       — Думаешь, они добрались до неё первыми? — Фрея резко подняла голову. — Или она просто… решила остаться в тени?       — Это не похоже на Ребекку, — вмешался Ник, его голос потемнел. — Она может быть упрямой, может скрываться, когда устала от нашего безумия. Но в такие моменты она никогда не молчит. Если она не выходит на связь, значит, ей либо мешают… либо она узнала и уже на пути сюда.       — Что ж, возможно, нам стоит проверить — кто из Стрикс покидал город за последние недели, — задумчиво сказала Фрея. — Тристан и Аврора действуют сообща, они могли изолировать Ребекку от нас. Возможно, даже используют её в своих целях.       — Не исключено, — Элайджа подошёл к карте рядом с Марселем. — Её местоположение — приоритет. Если они что-то сделали с ней… — он замолчал, а затем отчётливо и твёрдо добавил, — …мы заставим их пожалеть.       Ник сжал мою руку. Я почувствовала, как напряжены его мышцы. Его сестра. Его семья. Он не допустит ещё одной потери. Никто из нас не допустит.       — Значит, новый план, — проговорил Марсель. — Я продолжу следить за Тристаном изнутри. Но если найду хоть намёк на то, где может быть Ребекка — сразу сообщу.       — А мы с Колом попробуем связаться с теми, кто был рядом с ней в последнее время, — предложила Давина.       — Остальным — держать уши востро, — подвёл итог Элайджа. — У нас слишком много фронтов, и каждый — смертельно опасен.       Огонь в камине потрескивал, как предвестие приближающейся бури. Мы все чувствовали — ночь будет долгой. И неизвестно, скольких из нас утро застанет прежними.

***

      Комната была погружена в полумрак — лишь слабый свет луны пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на полу призрачные блики. Я лежала рядом с Ником, его рука тяжело покоилась на моей талии, пальцы слегка сжимали ткань моего платья, будто даже во сне он не хотел отпускать. Его дыхание было ровным, но я знала, что он спит чутко. Один неверный звук — и эти синие глаза вспыхнут, как у хищника, готового к атаке.       Я сама не могла уснуть. Мысли крутились вокруг слов Алексис, вокруг исчезновения Ребекки, вокруг того, что Тристан и Аврора явно затевали нечто большее, чем просто месть. Они играли в долгую игру. И мы были частью их плана — хотели мы того или нет.       Вдруг — тихий звук. Я замерла. Сначала подумала, что показалось. Но нет — снова. Тоненький, едва уловимый плач. Хоуп.       Я осторожно приподнялась, стараясь не разбудить Ника, но его рука тут же сжала меня сильнее.       — Аделин? — его голос был низким, хриплым от сна, но уже полностью осознающим.       — Хоуп, — прошептала я. — Она проснулась.       Он мгновенно сел, его глаза в темноте казались почти светящимися.       — Я пойду, — сказал он, но я уже встала с кровати.       — Останься. Я принесу её сюда, — говорю я. Он не стал спорить, лишь кивнул, откинув одеяло.       Детская комната Хоуп была тёплой, уютной — мягкие игрушки, книги, которые я читала ей перед сном, ловушка от кошмаров, которую Фрея сплела для защиты. Но сейчас она сидела в кроватке, её крошечные кулачки терли глаза, а по щекам катились слезинки.       — Эй, малышка, — я наклонилась, беря её на руки. — Что случилось?       Она прижалась ко мне, её маленькое тельце дрожало.       — Дели… — прошептала она.       — Я здесь, — я прижала её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся часто-часто. — Всё хорошо.       Я вернулась в спальню, где Ник уже сидел на краю кровати, его взгляд мгновенно переключился на Хоуп.       — Кошмар? — спросил он.       — Возможно. Или просто проснулась одна, — говорю я.       Он протянул руки, и я передала ему Хоуп. Она тут же ухватилась за его рубашку, прижимаясь к его груди.       — Па-па… — пробормотала она.       — Да, малышка, — он прижал её к себе, целуя в макушку. — Я здесь.       Я села рядом, проводя рукой по спинке Хоуп.       — Она растёт, — прошептала я.       — Слишком быстро, — ответил он, но в его голосе не было сожаления. Была… гордость.       Мы сидели так в тишине, слушая, как её дыхание выравнивается, как она постепенно засыпает, зажатая между нами.       Клаус откинулся на спинку кровати, не отпуская дочь, и тихо выдохнул. Его пальцы продолжали поглаживать её по спинке, будто в этом простом движении заключалась вся суть отцовской любви — необъятной, пугающей, яростной.       Я посмотрела на них двоих и, на мгновение затаив дыхание, позволила себе почувствовать тишину. Это было редкое, хрупкое мгновение спокойствия, которое в нашей жизни случалось нечасто.       — Знаешь… — я прошептала, склонившись ближе. — Когда я впервые увидела её, ещё крошечную, я не думала, что смогу полюбить кого-то так сильно. Даже больше, чем тебя.       Ник медленно перевёл на меня взгляд. Его глаза были мягкими, усталыми, но в них жила нежность, которую он редко позволял себе показывать.       — Я думал, что никогда не буду способен любить так, чтобы это не разрушало. Но она… — он сжал дочь чуть крепче. — Она доказала мне обратное.       Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как его щека касается моей макушки. Мы сидели втроём, словно внутри временного пузыря, не пуская в него ничего: ни заговоров, ни врагов, ни даже памяти о том, что грядёт.       Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова оседают внутри, как яд — и как лекарство. Мы были в самом начале новой войны, но в этот момент, в этой комнате, среди лунных бликов и сонного дыхания ребёнка, я знала: мы справимся. Мы обязаны. Только бы не слишком высокой оказалась цена.       — Ты не спишь, — сказал Ник, спустя время, уже зная ответ.       — Ты тоже, — шепчу я. Он осторожно переложил Хоуп между нами, его пальцы нежно провели по её щеке.       — Она мой якорь, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дочери. — Единственная причина, по которой я сдерживаю себя. Ты… и она. Вы держите меня на этом берегу, когда всё внутри требует утонуть.       Я чуть приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза: — Ник, ты не один. Ты никогда не был один. Даже когда всё рушилось — мы были рядом. И будем, пока не останется никого, кроме нас.       — Тогда, возможно, у нас ещё есть шанс. Хоть какой-то. — Он хрипло усмехнулся, будто ирония этого утверждения не ускользнула от него.       Хоуп заворочалась, её крохотные пальчики нащупали мою руку, и я тут же взяла её в свою. Удивительно, как такой маленький жест мог держать нас обоих на грани слёз. Ник медленно потянулся и коснулся губами моего виска.       — Если Тристан и Аврора действительно задумали что-то против семьи… — Он закрыл глаза, будто пытаясь собраться с мыслями.       — Тогда мы разорвём их на куски, — закончила я.       — Ты становишься слишком похожей на меня. — Он усмехнулся. — Кажется, я уже говорил это, да?       — Боже, упаси, — я фыркнула.       Он рассмеялся тихо, чтобы не разбудить Хоуп, и в этот момент, несмотря на все угрозы, на все тени, сгущающиеся над нами, я почувствовала… покой.