Part 3. The Crown. Chapter 36. Beautiful Mistake

      Pov Adeline Mikaelson.       Французский квартал дышал ночной жизнью — музыкой, смехом, шепотом заговорщиков в тени арок. Я шла по мостовой, пальцы слегка касались холодного камня стен, когда из темноты появился Элайджа. Его лицо было напряжённым, глаза — острыми, как лезвие.       — Аделин, — он произнёс моё имя тихо, но с оттенком срочности. Я остановилась, скрестив руки.       — Элайджа. Ты выглядишь так, будто только что увидел призрак, — говорю я.       — Хуже, — он шагнул ближе, понизив голос. — Шен Мин вышел на контакт. Он утверждает, что Стрикс готовят заговор против Давины.       Лёд пробежал по спине. Давина. Кол никогда этого не допустит.       — Почему он сказал именно тебе? — прищурилась я.       — Потому что он боится. Боится, что если Давина падёт, Кол вырежет половину города в отместку. И он прав, — говорит он. Я закусила губу. Чёрт.       — Что именно они планируют? — спрашиваю я.       — Он не знает деталей. Но это связано с её магией. С тем, что она слишком сильна… и слишком близка к нам, — говорит Элайджа. — Давина — регент. Потому все пытаются переманить ее.       Моё выражение лица стало холоднее. Элайджа кивнул, но его взгляд скользнул куда-то за моё плечо.       — А где Никлаус? — спрашивает он.       — Где-то здесь. — Я указываю на квартал.       — И ты… позволила ему пойти одному? — Его брови поползли вверх.       — Я не «позволила». Он взрослый гибрид. Но… — Я оглянулась. — Я как раз иду к нему.       Элайджа кивнул и скрылся, а я продолжила свой путь. Они стояли у фонтана — Ник, высокий, мощный, с привычно сжатыми кулаками, и Аврора, её рыжие волосы мерцали в свете фонарей, а губы были изогнуты в ядовитой улыбке. Я остановилась в тени арки, достаточно близко, чтобы слышать, но не быть замеченной.       — Слышала ты остепенился, у тебя появилась жена, — говорила Аврора, её пальцы скользнули по руке Ника, касаясь обручального кольца.       — Это не твоё дело. — Он не отстранился, но его голос стал ледяным.       — О, Никлаус… — Она засмеялась. — Ты всегда был таким забавным, когда пытался казаться холодным. Но я знаю, что у тебя внутри. Всё та же буря. Всё тот же гнев.       Я почувствовала, как во мне закипает что-то тёмное.       — Ты пришла сюда не для ностальгии, Аврора. Говори, что тебе нужно, — требует Ник холодно смотря на нее.       — Мне? — Она сделала шаг ближе. — Мне нужно, чтобы ты наконец увидел правду. Ты думаешь, твоя семья любит тебя? Ты думаешь, эта… Аделин, — её губы искривились, — действительно выбрала тебя? Или её просто привлекла твоя сила?       Мои ногти впились в ладони.       — Ты переходишь черту, — предупредил Ник, но Аврора только рассмеялась.       — Или может, она просто боится тебя? Как все? — С усмешкой спрашивает она.       Ну уж нет, с меня хватит. Хватит. Я вышла из тени.       — Боюсь? — мой голос прозвучал мягко, но в нём явно читался стальной подтекст. — О, милая… ты так мало знаешь.       Они оба обернулись. Ник выглядел слегка удивлённым, но в его глазах мелькнуло что-то вроде… удовлетворения. Аврора же окинула меня холодным взглядом.       — Так ты та самая — Аделин, — ядовито говорит она. — Не ожидала встретить тебя.       — Ага, та самая, — я подошла к Нику, намеренно вставая так близко, что наши плечи соприкоснулись. — Я всегда рядом, когда мой муж разговаривает с… старыми друзьями. Или вернее сказать с куртизанками, которым лет девятьсот, на подтяжку ходишь наверно?       Аврора вскинула брови, её губы задёргались, словно она не могла решить, обидеться или рассмеяться.       — Как мило, — прошипела она, скрестив руки. — Сарказм — последнее оружие слабых женщин.       — Возможно. Но, знаешь, оно отлично работает против тех, кто путает навязчивость с правом на что-то. — Я чуть склонила голову набок, с ухмылкой.       Ник усмехнулся краем губ, едва заметно — но я почувствовала, как напряглась его рука, когда он незаметно коснулся моей. Поддержка. И одобрение. Это было важно.       — Ты пришла сюда ради этого? — спросила я. — Чтобы поболтать с моим мужем и убедиться, что тебя никто не забыл? Или ты действительно веришь, что можешь снова его запутать? Хотя… — сделав задумчивое лицо говорю я. — Знаешь, что ещё мило? То, как ты пытаешься манипулировать им, играя на его старых ранах. Но вот в чём проблема, Аврора… — Я сделала шаг вперёд. — Он уже не тот, кем был. И я не позволю тебе снова втянуть его в свои игры.       Ник не вмешивался. Он просто наблюдал, но я чувствовала его одобрение — в лёгком наклоне головы, в том, как его пальцы едва коснулись моей спины. Аврора замерла, её лицо на мгновение исказила ярость.       — Ты не понимаешь, с кем разговариваешь, девочка, — шипит она.       — О, я прекрасно понимаю, — я наклонилась ближе, понизив голос. — С той, кто считает, что если ее затащили в постель сотни лет назад, означает, что ее любили. Мне говорили, что ты психичка, но я не знала, что еще и страдаешь сталкерствои и у тебя Синдром Адель Гюго.       Аврора резко вскинула руку, но прежде чем она успела что-то предпринять, Ник молниеносно оказался между нами, его глаза вспыхнули золотым.       — Тронешь её — умрёшь, — Его голос прозвучал тихо, но с такой смертоносной уверенностью, что даже воздух вокруг словно застыл. — Но сначала я разорву твоего брата перед твоими глазами.       Аврора замерла, её пальцы дрогнули в воздухе.       — Ты действительно изменился, Никлаус, — прошептала она, но в её глазах читалось нечто большее, чем просто злость. Разочарование.       — Я вырос, — холодно ответил он. — Тебе тоже стоит попробовать.       Я не стала удерживать едкую улыбку, видя, как её лицо искажает ярость.       — Ты выбрал её? — её голос дрогнул. — После всего, что было между нами?       Ник рассмеялся — с тенью веселья: — Между нами не было ничего, Аврора. Ты была развлечением. Она — моя жена.       Мои пальцы незаметно сжали его руку. Аврора отступила на шаг, её губы искривились в гримасе, напоминающей улыбку.       — Очень трогательно. Но ты ошибаешься, если думаешь, что это конец. Тристан уже в движении. И когда он доберётся до…       — Мы разорвём его на куски, — перебила я. — Как и любого, кто встанет у нас на пути.       Она смотрела на нас — на Ника, чья рука теперь обнимала мою талию, на меня, стоящую рядом с ним.       — Интересно, — наконец сказала она. — Как долго продлится эта идиллия?       Ник не ответил, но его рука лишь крепче сжала меня за талию — как будто этим простым движением он хотел доказать: надолго. Очень надолго.       — Дольше, чем твоя зависть, Аврора, — ответила я вместо него, не отводя взгляда. — А теперь уходи, пока твоё лицо ещё не украшает ближайшую стену квартала.       Она смотрела на нас пару долгих секунд. Лицо её оставалось неподвижным, но в глазах метались эмоции — ярость, боль, ревность, одиночество. Всё то, что она скрывала за своей язвительностью.       — До встречи, — холодно бросила она, разворачиваясь.       Когда её фигура растворилась в переулке, я повернулась к гибриду, приподняв бровь.       — Ты испытываешь удовольствие, не так ли? — спрашиваю я.       — Любовь моя, я бы не посмел, получать удовольствие от твоей ревности, которая словно бальзам на мою душу, — усмехается он.       Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку: — Ты невыносим.       — Но ты любишь меня именно таким, — он притянул меня ближе, его губы коснулись моего виска.       — К сожалению, — вздохнула я, но пальцы уже вцепились в складки его кофты, не отпуская.       Ночь вокруг нас была всё такой же шумной — где-то смеялись, где-то спорили, где-то целовались в тени арок. Но здесь, у фонтана, время будто замедлилось. Ник провёл пальцем по моей щеке, его прикосновение было неожиданно нежным.       — Ты знаешь, что её слова — просто пустой звук? — спрашивает он. Я посмотрела ему в глаза — эти синие глубины, в которых я тонула.       — Знаю. Но иногда мне хочется напомнить всем, включая тебя, что ты мой, — говорю я, пока Ник закидывает мои руки на свои плечи, заставляя быть еще ближе. Он рассмеялся, низко, глубоко, и этот звук заставил меня вздрогнуть.       — Как будто я когда-то давал тебе повод сомневаться, — говорит серьезно гибрид.       — Ну… — я сделала вид, что задумалась.       — Ложь, — он наклонился, его губы почти коснулись моих. — Все, что ты дальше скажешь.       Ну да. Знала. Даже когда злилась, даже когда мы спорили, даже когда мир вокруг рушился. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.       — Может, пойдём куда-нибудь? — прошептала я.              — Куда же, любовь моя? — с усмешкой спрашивает он.       — Ну ты вроде хотел, что-то мне показать, поэтому позвал, — напоминаю я.       — Пойдём, — Ник внезапно взял меня за руку, его пальцы переплелись с моими.       — Куда? — я приподняла бровь, но уже шагала рядом с ним.       — Увидишь, — говорит он.       Он вёл меня по узким улочкам Французского квартала, мимо шумных баров и залитых золотым светом витрин. Мы свернули в тихий переулок, где высокие старинные дома прятались в тени вековых дубов.       — Ты что-то задумал, — я сузила глаза.       — Ничего криминального, — он ухмыльнулся, останавливаясь перед одним из особняков. Ник достал ключ и открыл массивную деревянную дверь. — После тебя.       Я переступила порог — и замерла. Внутри было… идеально. Высокие потолки, старинная мебель, смешанная с современными элементами. Камин, уже готовый к розжигу. Полки с книгами — я сразу узнала некоторые из своих любимых. И запах — свежий, с лёгкими нотами сандала и чего-то ещё, что напоминало мне о Нике.       — Это… — я медленно повернулась к нему.       — Наш дом, — он стоял в дверном проёме, наблюдая за моей реакцией. — Ну, точнее, место, где мы можем быть просто… собой.       Я прошлась по гостиной, касаясь пальцами спинки дивана, мраморного столика, рамы картины на стене — пейзаж, который открывался из моей квартирки в Бордо.       — Ты купил это… для нас? — Удивленно спрашиваю я.       — Да, — просто отвечает он облокотившись на дверной проем и смотря на меня. — Еще месяц назад.       Я подошла к нему, изучая его лицо — эти синие глаза, которые сейчас смотрели на меня с непривычной мягкостью.       — Почему не сказал раньше? — Спрашиваю я.       — Хотел сделать сюрприз, — он прикоснулся к моей щеке.       Я не знала, что сказать. Поэтому просто встала на цыпочки и поцеловала его.       — Мне нравится, — прошептала я, когда мы наконец разошлись.       — Рад это слышать, — он улыбнулся, проводя рукой по моей спине. — Потому что теперь ты официально совладелица.       Я засмеялась: — Ты оформил на меня половину?       — Конечно, — он прижал палец к моим губам. — Это твой дом так же, как и мой. Ну знаешь, имущество приобретенное во время брака, все дела.       Я фыркнула: — Наглец.       — Наглец? — Ник приподнял бровь, его голос стал низким, опасным, тем самым, что заставляло дрожать даже древних вампиров. Но не меня. Никогда меня.       — Ага, как же можно назвать мужчину, который покупает дом и оформляет его на жену, даже не предупредив? — спрашиваю я.       Он двинулся ко мне — не шагом, а тем плавным, хищным скольжением, которое выдавало в нем первородного хищника. Я не отступила, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.       — Может быть… собственник? — он оказался так близко, что его дыхание обжигало мои губы. Я провела языком по своим губам, наблюдая, как его глаза вспыхивают золотым.       — Ты уверен, что хочешь играть в эту игру? — прошептала я. Его рука молниеносно обвила мою талию, прижимая к себе так сильно, что между нами не осталось ни миллиметра пространства.       — Это не игра, любовь моя, — его губы скользнули по моей шее, чуть выше пульса. Я впилась ногтями в его плечи, когда его зубы коснулись кожи — не кусая, просто ощущая, пробуя. — Это обещание.       — Какое еще обещание? — мне удалось выдавить, хотя его прикосновения уже затуманивали разум.       Он оторвался, его глаза пылали: — Что в этом доме я буду снимать с тебя платья чаще, чем ты успеешь их надевать.       Я рассмеялась, но звук превратился в стон, когда он резко подхватил меня на руки.       — Докажи, — бросила я вызов. Он не заставил себя ждать.       Наши тела сплелись в танце, знакомом до боли, но каждый раз новом. Он срывал с меня одежду, я рвала его кофту — мы не могли замедлиться, не хотели.       — Ты… невыносим… — я задыхалась, когда он прижал меня к стене в спальне, его бедра жестко врезались в мои.       — А ты обожаешь это, — он поймал мои запястья, прижав их над головой. Я выгнулась, пытаясь освободиться, но его хватка была железной.        Но я не была той, кто сдается легко. С резким движением я вывернула запястья, освобождаясь, и в тот же миг перевернула нас так, что теперь он оказался прижатым к стене.       — Думал, так просто? — прошептала я, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. Его губы искривились в той самой ухмылке, что сводила меня с ума.       — Надеялся, — его руки скользнули по моему телу, обжигая кожу.       Я вцепилась в его волосы, притягивая его губы к своим. Этот поцелуй был не просто страстью — это была битва. Наши языки сплетались, зубы царапали губы, смешивая кровь со вкусом друг друга. Он оторвался первым, его дыхание стало прерывистым.       Мои пальцы расстегнули его ремень, затем — ширинку. Но я не торопилась. Медленно опустившись на колени, я почувствовала его взгляд, горящий на мне.       — Аделин… — предупреждающе шепчет он. Я лишь ухмыльнулась, наблюдая, как его пальцы впиваются в стену.       — Ты же любишь, когда я играю по своим правилам, — прошептала я, целуя внутреннюю сторону его бедра, чувствуя, как он вздрагивает.       Его живот напрягся, когда мои губы скользнули выше, едва не касаясь того места, где его желание пульсировало в такт бешеному ритму сердца.       — Чёрт возьми… — его голос был хриплым, почти рычанием. Его голос сорвался в низкий стон, когда мой язык медленно провёл по всей длине его напряжённого члена, ощущая, как он дрожит под моими губами. Я знала, что свожу его с ума — и делала это намеренно. — Аделин…       Моё имя звучало как предупреждение и мольба одновременно. Его пальцы впились в мои волосы, но не тянули, не торопили — он сжимал их в кулаках, стараясь сохранить хоть каплю контроля.       Но я не давала ему этой возможности. Приоткрыв губы, я медленно приняла его в рот, скользя вниз, пока он не упёрся в горло. Он резко дёрнулся, подавшись вперёд, но я тут же отстранилась, оставив лишь лёгкие поцелуи на чувствительном основании.       — Ты… чёртова… пытка… — он прошипел сквозь зубы, и я усмехнулась, чувствуя, как его живот напрягается под моей ладонью.       Я снова опустилась на него, на этот раз быстрее, глубже, и его бёдра непроизвольно дёрнулись в ответ. Его дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, а глаза, горящие золотым, не отрывались от меня. Но я не собиралась позволять ему кончить так быстро.       Резко отстранившись, я встала, прижимаясь к нему всем телом. Его руки тут же обхватили мою талию, прижимая так сильно, что я почувствовала каждый мускул его тела.       — Моя очередь, — прошептал он, и в следующее мгновение я уже лежала на кровати, а он стоял над мной, его взгляд пылал голодом.       Одним движением он раздвинул мои бёдра, пальцы скользнули внутрь, и я вскинулась, чувствуя, как они входят глубоко, растягивая, готовя.       — Ник… — стон вырвался из моей груди. Он наклонился, его губы обхватили мой клитор, и я вцепилась в простыни, когда его язык начал быстрые, жёсткие круги. Он знал моё тело слишком хорошо — знал, как заставить меня содрогаться, как довести до края и удержать там, мучительно долго.       — Я… не могу… — я задыхалась, чувствуя, как волны удовольствия накатывают всё ближе. Но он отстранился в последний момент, оставив меня дрожащей и пустой.       — Нет, можешь, — его голос был твёрдым. — И будешь. Но только когда я буду внутри.       Он встал между моих ног, его член упёрся в меня, горячий и твёрдый.       — Проси, — приказал он. Я ненавидела, когда он так делал. И обожала это.       — Войди в меня, — прошептала я.       Он не заставил себя ждать. Одним резким толчком он заполнил меня до предела, и я вскрикнула, чувствуя, как он растягивает, как входит глубоко. Он не дал мне привыкнуть — сразу начал двигаться, жёстко, безжалостно, каждый толчок заставлял меня вздрагивать.       Я впилась ногтями в его спину, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг него. Он наклонился, его губы обхватили мой сосок, зубы слегка сжали, и я выгнулась, чувствуя, как волна нарастает снова.       — Кончай, — приказал он. И я не смогла ослушаться. Оргазм прокатился по мне, заставив всё тело сжаться, и он тут же ускорился, его движения стали резче, глубже. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, заполняя меня горячим.       Мы рухнули на кровать, его тело прижалось ко мне, грудь к груди, сердце к сердцу.       — Наглец, — прошептала я, чувствуя, как его губы касаются моего плеча. Он усмехнулся и притянул меня к себе. — Дом выдержал первое испытание, — я провела пальцем по его груди.       — Не последнее, — его губы скользнули по моей ключице, оставляя горячие поцелуи, но теперь уже без прежней ярости — медленные, ленивые, словно он хотел запомнить каждый изгиб моего тела.       Я потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после страсти, и провела рукой по его спине, ощущая под пальцами шрамы — немые свидетельства его бурного прошлого.       — Голодна? — он приподнялся на локте, его золотистые глаза в полумраке комнаты светились, как у большого хищника.       — Умираю от голода, — я злорадно ухмыльнулась, — Но не за едой.       Он рассмеялся, низко, грудью, и поймал мою руку, прижимая ладонь к своим губам.       — Тогда сначала ужин, — его голос стал твёрдым, — Потому что я не собираюсь отпускать тебя до утра, а тебе понадобятся силы.       Я хотела возразить, но Ник лишь перекатился с кровати, ловко натянув брюки и подхватив меня на руки, но сначала натянув на меня рубашку, которую достал из шкафа.       — Эй! — возмутилась я.       — Тише, — он прижал меня к себе, — Или ты хочешь, чтобы весь Орлеан знал, чем мы тут занимаемся?       Я фыркнула, но обвила его шею руками, позволяя нести себя на кухню.       Он готовил. Я сидела на столе, закутавшись в его рубашку, и наблюдала, как его сильные руки ловко режут овощи, как мышцы спины играют под кожей при каждом движении.       — Ты пялишься, — он не обернулся, но уголок его губ дрогнул.       — А ты слишком красивый, чтобы не пялиться, — я подцепила пальцем кусочек сыра и сунула в рот.       Он наконец повернулся, его глаза скользнули по моим бёдрам, открытым из-под рубашки.       — Если ты не перестанешь так сидеть, ужин придётся отложить. — Говорит гибрид. Я лишь раздвинула ноги шире.       — Угроза или обещание? — с усмешкой спрашиваю я.       Он шагнул вперёд, вставив колено между моих, и прижал ладони к столешнице по бокам от меня.       — Точно не угроза, — Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был сладким, неспешным. — Воруешь у шеф-повара — рискуешь быть наказанной, — Ник притворно строго хмурится, но не успевает отобрать у меня кусочек сыра. Я ловко уворачиваюсь, пряча добычу за щекой, как хитрая белка.       — Ммм, а у тебя просто пальчики оближешь, — дразню я, облизывая соус с его пальцев, когда он возвращается к готовке м тянется за следующим ингредиентом. Его глаза вспыхивают, но он лишь щёлкает меня по носу.       — Жди своего часа, разбойница, — Он мастерски переворачивает стейки на раскалённой сковороде — мясо шипит, заполняя кухню божественным ароматом. Я украдкой тянусь к вишнёвым томатам черри, но он ловит мою руку и заставляет разжать пальцы. Ник целует мою ладонь, а затем кладёт на неё идеально очищенный зубчик чеснока. — Можешь раздавить. Если, конечно, не съешь по дороге.       Я корчу рожицу, но послушно беру давилку. Пока я увлечённо добавляю чеснок в ароматную пасту, он нарезает авокадо тонкими дольками — лезвие ножа мелькает с опасной грацией.       — Годится? — демонстрирую я результат.       Он пробует пальцем и делает вид, что падает замертво: — Слишком… вкусно…       Я хохочу, шлёпая его полотенцем по животу, но тут же замираю — он капает мёдом на мою щеку и быстрым движением слизывает.       — Это нечестно! — Восклицаю я.       — Война есть война, — философски замечает он, подавая мне салатницу.       Мы едим прямо на кухне — я, сидя на столешнице, он — стоя между моих ног. Вино, стейки с розмарином, тёплый хлеб… и его пальцы, вытирающие каплю соуса с моего подбородка.       — Вкусно? — он прикусывает огурчик с моей вилки.       — Лучше, чем в ресторанах, — честно признаюсь, протягивая ему кусочек сыра. Он ловит мои пальцы губами, заставляя меня вздрогнуть.       Он не сводил с меня взгляда, пока жевал, будто запоминая каждый миг — не просто как вкусы, а как моменты, врезающиеся в память сильнее любой битвы.       — Мне стоит опасаться, что ты останешься ради ужинов? — Его голос был мягким, но в нём проскользнула тень настоящего вопроса.       Я наклонилась вперёд, провела пальцем по его губам, очищая крошку, и медленно проговорила: — Я останусь ради всего. Но ужин — самый веский из поводов.       Он усмехнулся и, не отрываясь, накрыл мои губы коротким, благодарным поцелуем. Ник втиснулся между моими ног, но вместо продолжения поцелуя просто прижался лбом к моему.       — Ты сведёшь меня с ума, знаешь это? — спрашивает гибрид.       — И всё-таки ты готовишь для меня ужин, — шепнула я, лаская его затылок пальцами. — Значит, тебе это нравится.       Он только тихо рассмеялся, подхватил меня за талию и посадил на табурет у стола.       — Досиди до десерта, женушка, — проворчал он, — А то я сорвусь до того, как твой брауни будет готов.       — А десерт — это я? — усмехаюсь я.       — Не только, — он подмигнул, — но ты определённо главная звезда.       Мы доедали молча — время будто остановилось. Его взгляд постоянно возвращался ко мне, как будто он всё ещё не верил, что я здесь, с ним, в этом доме, в его рубашке. А потом, когда последние крошки исчезли с тарелок, он вытер пальцы о полотенце, бросил его на стол и протянул ко мне руку.       — Десерт ждёт, — произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у меня перехватило дыхание.       Я скользнула с табурета, но не успела сделать и шага — он подхватил меня на руки, заставив вскрикнуть от неожиданности. Его смех, тёплый и глухой, прокатился по моей коже, пока он нёс меня через кухню, едва не задев плечом дверной косяк.       — Осторожнее, а то десерт так и не достанется, — прошептала я, цепляясь за его шею.       — Ни за что, — он прижал меня крепче, и его губы коснулись моей шеи, — я слишком долго ждал.       Гостиная тонула в полумраке — только свет от кухни выхватывал край дивана, куда он опустил меня, не отпуская ни на секунду. Его пальцы скользнули под подол рубашки, и я вздрогнула от контраста — горячая кожа на прохладном воздухе.       Его губы коснулись ключицы, и я зажмурилась, чувствуя, как сердце бешено стучит где-то в горле. Пальцы впились в его плечи, когда он медленно, слишком медленно, двигался ниже…       А потом раздался оглушительный писк таймера из кухни. Мы замерли.       — Чёрт, — прошипел он, прижав лоб к моей груди. Я расхохоталась, несмотря на дрожь, всё ещё бегущую по спине.       — Мой брауни, — напомнила я, стараясь говорить серьёзно, но голос предательски дрожал от смеха.       — Проклятый десерт, — проворчал он, но всё же приподнялся, его глаза всё ещё тёмные, голос хриплый. — Не двигайся.       — Или что? — я вызывающе потянулась, зная, что рубашка сползает с плеча.       — Или десерт будет ещё слаще, — пообещал он, прежде чем исчезнуть на кухне, оставив меня лежать с бешено колотящимся сердцем и глупой улыбкой на губах. Через мгновение раздалось его ворчание. — Чёрт, подгорело…       Я закусила губу, чтобы не рассмеяться снова.       — Ничего, — крикнула я, — главный — десерт-то цел?       Из кухни донёсся его смех, тёплый и обещающий: — О, ещё как.

***

      Запах тыквы, корицы и чего-то жареного витал в доме, но тёплая атмосфера не обманывала никого — напряжение витало гуще, чем дым над свечами. Клаус и Элайджа ходили по особняку, как волки перед боем, проверяя, всё ли на месте. Я сидела на подоконнике в его мягкой кофте, которая ниспадала мне почти до колен, и наблюдала за ними, за ритуалами семейного контроля. Его запах всё ещё сохранялся на ткани — смесь бурбона, дождя и чего-то звериного.       — А если они не расколются? — Кол с глухим раздражением облокотился о стену, перебирая пальцами вилку. — Эти трое держатся вместе слишком давно.       — Тем больше причин, чтобы мы действовали вместе, — мягко напомнила я.       Кол перевёл взгляд на меня и хмыкнул: — Ты выглядишь так, будто собралась на войну и в пижамной рубашке одновременно.       — Это и есть война. Просто с бокалами вина, фаршированным индюком и ложными улыбками, — я улыбнулась, закидывая ногу на ногу. — А кофта — твоего брата. Обнимательная броня.       Кол усмехнулся, но больше не возражал.       Когда пришли гости, я ощутила это раньше, чем услышала. Сначала по дрожи воздуха, затем по хищному спокойствию, которым наполнился дом. Люсьен с самодовольной улыбкой, Тристан с ледяным взором, Аврора — словно змея прыскающая ядом.       — Как мило, что вы всё-таки пришли, — произнёс Ник с вежливой холодностью.       — Мы ведь старые друзья, — Аврора расплылась в улыбке. — Или всё же враги, приглашённые на ужин?       — А какая, по сути, разница? — отозвалась я, проходя мимо и ненароком задев плечом Тристана. Он напрягся, но ничего не сказал.       Я села за стол рядом с Колом, который игнорируя всех уже поместился за столом, бросив ножку на ножку. С другой стороны он меня опустился Ник.       — Итак, чтобы не дать пророчеству сбыться, мы должны объединится, — говорит Элайджа садясь во главе, — но не один союз, невозможен, без абсолютной честности. Давайте, начнем наш сегодняшний вечер с открытого признания, вашего тайного союза.       — Господа, прежде всего… — начинает Люсьен, но Элайджа шикает на него, заставляя меня подавить смех сделав глоток вина.       — Люсьен, прошу тебя, не стоит портить ужин, еще до его начала, — говорит Элайджа и я бросаю взгляд на Кола, который уже жует что-то.       — И попрошу вас помнить, что сегодня мы ожидаем честных и открытых переговоров, — Улыбается язвительно Ник, подправляя свою кофту на мне и довольно смотря на старшего брата, пока Аврора застыла смотря на место, где только что была рука Ника.       — Разве не странно праздновать Американский праздник? — спрашивает Касл смотря на индейку.       — Люсьен, а мне нравится День Благодарения: индейка, клюквенный соус, ветчина в медовой глазури, — Начинает Элайдже, но я его прерываю.       — Ложь, обман, предательство, — усмехаюсь я.       — Знаешь Аделин, ты вчера называла меня куртизанкой, но сегодня выглядишь точно, как выглядят они, — язвительно тянет Аврора.       — О, дорогая, тебя смущает мой наряд, это кофта моего мужа, к сожалению, мне нужно прикупить одежду, — с грустным лицом говорю я. — Ник, просто рвет, все мешающее на своем пути. Я это к тому, что у меня больше не осталось платьев. Но что может быть лучше одежды мужа, так ведь?       Аврора замерла, её глаза вспыхнули, но прежде чем она успела ответить, Кол лениво поднял бокал, перебивая её.       — «Куртизанка» — это комплимент, Аврора, — говорит Кол. — Ну для такой как ты, Аделин хотя бы не назвала тебя психованной бывшей шлюхой моего брата.       Тристан резко повернулся к нему, но Элайджа мягко, но властно поднял руку.       — Господа, давайте не будем забывать, что мы здесь для переговоров, а не для обмена остротами, — говорит вампир смотря на младшего брата, — от твоих манер мне так же дурно, как и от готовки Никлауса, в этом году. Почему индейка такая соленная?       — Возможно, я бы приготовил ее вкуснее, если бы моя жена все время не отвлекала меня, — с улыбкой говорит Ник, переплетая наши ладони.       — Любимый, от твоих рук и яд, кажется самым вкусным десертом, — говорю с такой же улыбкой я. — Эти дяди в костюмчиках такие снобы, — Кол смеется от моих слов заставляя Элайджу дергать ногой под столом и заставляя его заткнутся.       — Важно лишь то, что мы пришли защитить вас, — говорит Люсьен. — В этом сомнений нет.       — А для чего тела на улице? — спрашивает Ник, пока я лениво пью вино смотря, как Кол уплетает индейку. — Это тоже для нашей защиты?       — Это в духе неястей, — говорит Касл указывая на Тристана.       — Это тактика уже доказывала свою эффективность: Джек Потрошитель, например. — говорит Де Мартель, — Запуганами льюдми гораздо легче управлять, — продолжает он, пока гибрид закатывает глаза и забирая свой бокал откидывается на свой стол так же, как и я. Разместив свою руку на моей ноге. — Если поток туристов сократится, либо и вовсе прекратится, местные вампиры останутся без свежей крови, а дальше…       — Что дальше? — нетрепливо спрашивает Кол.       — Видели, как быстро пришел к Вам Марсель, — продолжает Тристан.       — Банальщина, — усмехаюсь я.       — Абсолютно согласен, любимая, — говорит Ник, — мы ведь думали, что за такой показухой, скрывается, что-то интереснее.       — Ну, предположим, человек, хочет получить один предмет из частной коллекции, беда в том, что он не приглашён в дом, где находится эта коллекция, — говорит Люсьен. — Полицейское расследование, может позволить вынести эту коллекцию, как доказательство.       — Полагаю, речь идет о медальоне, — говорит Элайджа.       — А я полагаю этой информацией поделилась моя сестра, — хмуро говорит Тристан, после переглядываний с Люсьеном.       — Не вени, Аврору, — говорит Ник, пока я смотрю на рыжую, которая расцвела после этих слов, — Вас тяжело назвать гениями интриг.       — Даже забавно, оказывается все это время медальон находился в руках подруги Ника, — говорит Касл. — Этой барменши, Камилл, а еще и психотерапевта. — Мы с Колом довольно переглядываемся, ведь все артефакты были перепрятаны нами с помощью Давины. Лицо Авроры вытягивается, когда она слышит еще одно новое имя. — Пришлось дать ее арестовать, чтобы порыться в ее безделушках. Разумеется, я не допустил, чтобы она пострадала, ты ведь к ней был привязан в какой-то момент.       Я непроизвольно сильнее сжимаю его руку под столом, но не даю не одной эмоции проскользнуть на моем лице. Пока Аврора смотрит на моего мужа пытаясь совладеть собой.       — Смотри Дели, на ее лице больше ревности, чем на твоей, — тихо говорит Кол.       Аврора сидящая напротив моргает насколько раз и, словно между делом, произносит: — Ты должна чувствовать себя чужой среди них, Аделин. Всё-таки ты такая… смертная. Хрупкая. Лишняя.       Я позволила себе улыбнуться, не поднимая взгляда с бокала. Красное вино игриво отражало пламя свечей, но внутри меня ничего не играло — там всё было холодно, выверено и очень, очень спокойно.       — Аврора, дорогая, если бы хрупкость определялась объёмом яда в организме, то ты бы рассыпалась в пыль ещё при первом чихе, — сказала я почти ласково, — но ничего, держись. Говорят, даже трещины придают шарм, если смотреть под нужным углом. Хотя ты, похоже, всю жизнь смотришь только в зеркало. — Кол фыркнул, поднося ко рту бокал, а Ник, всё так же не убирая руки с моей ноги, мягко сжал её — знак, что он готов остановить меня, если я зайду слишком далеко. Но он не остановил. Значит, можно продолжать. — Забавно слышать от тебя о «чужой», — я взглянула на Аврору через стол. — Тебя ведь даже твой брат с трудом выносит, а уж Люсьен… Ну, мы все знаем, как он любит вещи, которыми не может обладать.       — Осторожнее, Аделин, — прошипела она, глаза сузившись, — ты забываешь, с кем говоришь.       — Ты права. Мне стоит говорить медленно и простыми словами. Ты же столько лет в изоляции провела, что, возможно, забыла, как ведут себя взрослые.       Кол прыснул, уткнувшись в салфетку, чтобы не рассмеяться вслух. Тристан напрягся, будто его собственная ось выдержки шатнулась. Люсьен молчал, но в его взгляде скользила то ли скука, то ли уважение. Элайджа, разумеется, выглядел так, будто присутствует на дипломатической катастрофе столетия.       — Ты можешь продолжать изображать сильную, Аделин, — процедила Аврора. — Но все мы знаем: ты — всего лишь маленькая вампирша, которой сколько лет двадцать?       — Извини, у тебя есть кол из белого дуба? — Я наклонилась вперёд, в вежливом интересе сложив руки под подбородком.       — Что? — удивленно спрашивает Аврора, пока ее брат и товарищ переглядываются.       — Вы слышали о тетушке Далии? Моя любимая мертвая родственница, — с улыбкой говорю я. — Она сделала мне маленький подарочек.       Тишина в столовой стала такой густой, что можно было резать ножом. Аврора замерла, её пальцы непроизвольно сжали край стола.       — Что ты имеешь в виду? — прошипела она. Я медленно провела пальцем по краю бокала.       — Ты же так любишь поговорить о моей смертности, — мягко сказала я. — Но вот незадача… тетушка Далия, прежде чем отправиться в ад, провела маленький ритуал. — Я улыбнулась, обнажая клыки. — Теперь я такая же первородная, как и мой муж, и его братья и сестра.       Тристан резко вскинул голову. Люсьен перестал дышать.       — Кажется на правду у Авроры аллергия, — добавил Кол. — Вы заметили? Её начинает трясти каждый раз, когда кто-то говорит то, что ей не нравится.       — У вас, Майклсоны, патологическая любовь к саморазрушению, — холодно бросил Тристан, наконец нарушая молчание. — Один за другим вы разваливаете всё, что строите.       — Это называется свобода воли, Тристи, — с ленцой отозвался Кол. — Мы хотя бы не устраиваем семейные вечеринки из допросов и газлайтинга. Не то что некоторые.       — Аделин просто не понимает, во что ввязалась, — проговорила Аврора. — Она думает, что носить твою кофту, Ник, — это значит быть одной из вас.       — Ох, Аврора… Ты всё ещё не поняла: я не пытаюсь быть одной из них. Я и есть одна из них. И, в отличие от тебя, я не молю о любви. — говорю я и показываю ей свою руку с кольцом, — Видишь? Этими кольцами мы обменялись в день нашей свадьбы. А еще мой муженёк настоял на том, чтобы я сменила фамилию, я уже практически три месяца не Розье, а Майклсон.       Я улыбнулась, бросив короткий взгляд на Кола. Тот медленно и почти торжественно стукнул вилкой по бокалу: — Предлагаю тост за то, чтобы бывшие оставались в прошлом, а их мнение — при себе.       — Достаточно, — резко сказал Элайджа, голос его стал твёрже стекла. — Я понимаю, что у нас у всех богатое прошлое и еще более тяжёлое настоящее, но если мы хотим дожить до будущего — придётся отложить яды на десерт.       — Жаль, — протянула я, откидываясь в кресле. — Такой аппетит только разгорается, когда рядом Аврора.       — Я не позволю, чтобы наш план сорвался из-за личных обид, — продолжил Элайджа, взгляд его метался между нами с Авророй, как у судьи на смертельной дуэли. — Мы здесь ради Ребекки.       На какое-то мгновение все замерли. Даже Кол перестал жевать.       А потом Ник поднялся из-за стола и тихо сказал: — Ты превзошла все мои ожидания, любовь моя, — Он наклонился ко мне, легко коснувшись губами моей макушки.       Я подняла глаза, и наши взгляды встретились — мягкий, почти сияющий в глазах Никлауса свет грел сильнее любого камина.       — Ну что ж, — тихо сказала я, но достаточно громко, чтобы услышала Аврора. — Ты слышала. Мой муж доволен. А его одобрение для меня, знаешь ли, поважнее твоего разочарования.       Аврора сжала губы, её глаза вспыхнули знакомой яростью. Тристан что-то шепнул ей, будто напоминая, что сейчас не время. Она резко отвернулась, будто пыталась взять себя в руки, но суть была ясна — я её задела. Кол тем временем ухмылялся, явно наслаждаясь происходящим.       — Не каждый день у нас семейный ужин с вашими копиями из прошлого, — заметил он, поднимая бокал ещё раз. — Элайджа, прошу, не убивай атмосферу. Хоть кто-то здесь умеет развлекаться.       — Я пытаюсь сохранить порядок, — отчеканил Элайджа. — Не разрушить его.       — Ты просто завидуешь, что у нас с Аделин есть искра, — подмигнул мне Кол. — А ты со своими правилами давно забыл, что такое жить.       — Довольно, — прорычал Ник, наконец заговорив. Его голос был низким и полным силы, и в ту же секунду за столом повисла тишина. — Мы не для того собрались, чтобы играть в подколки. Если вы не скажите, где Ребекка, будете мучаться, пока я не найду сестру. А когда найду, буду медленно сдирать вашу кожу, потом ждать, чтобы вы исцелились и снова сдирать, и так бесконечно, пока мне не надоест. — Аврора со страхом смотрит на него. Пока Люсьен и Тристан переглядываются.       — О, его фантазия, одна из самых моих любимых его черт характера, — с улыбкой говорю я делая глоток вина, — каждый раз думаю, что лучше не будет, но раз за разом, мой муженек меня удивляет и радует.       Тристан медленно отодвинул бокал, его пальцы слегка дрожали — единственный признак напряжения.       — Ты угрожаешь нам, Клаус? — спросил Де Мартель холодно.       — Нет, — мягко ответил Ник, улыбаясь. — Я просто описываю ваш ближайший план.       Люсьен рассмеялся — сухо, без тени веселья: — Мы пришли с предложением, а не с угрозами, — сказал он, разглядывая нас. — Но если вы предпочитаете действовать силой…       — О, не надо, — перебила я, склонив голову набок. — Вы не хотите нам помогать. Вы хотите нас использовать. Разница лишь в том, что мы это понимаем, а вы — упорно делаете вид, что это не так.       Аврора резко встала, её стул с грохотом упал на пол.       — Я не буду сидеть здесь и слушать эту… недоношенную вампиршу! — прошипела она.       — Тогда можешь стоять, — пожала плечами я. — Или уйти. Но если уйдёшь — не рассчитывай, что тебя позовут обратно.       Тристан схватил её за руку, но Аврора вырвалась.       — Ты думаешь, ты особенная? — Она наклонилась ко мне через стол, её глаза горели. — Ты просто очередная игрушка в коллекции Никлауса.       — Аврора, — резко предупредил Ник, но я мягко положила руку на его запястье.       — Нет-нет, дорогой, дай мне, — улыбнулась я, затем медленно поднялась и облокотилась на стол, приближаясь к Авроре. — Ты права. Я — игрушка. Но вот в чём разница… — Я намеренно замедлила речь. — Я — его любимая. А ты — просто ошибка, которую он слишком долго терпел. Но сегодня мы здесь не для обсуждения твоих душевных ран. Давайте лучше поговорим о Ребекке. Где она?       — Ты ведь не думаешь, что я скажу тебе? — говорит Аврора. Я бросаю взгляд на моего гибрида и тот вскидывает брови на верх улыбнувшись. Я лишь сжимаю нож в руке, который был для нарезки индейки и в следующий миг он оказывается в плече рыжеволосой.       — Аделин, мы не варвары, нужно было целится в сердце, — весело говорит Кол, пока Тристан и Люсьен вскакивают со своих мест. Аврора же вытащив нож хочет подойти, но ее держит Тристан.       — Если с Авророй, что-то случится вы не узнаете, где Ребекка, — говорит Тристан. — Ее точное местонахождение не знает никто. Я знаю лишь широту, а моя сестра долготу ее места. Убьете, одного из нас не найдете ее никогда.       — У вас день, — говорит Элайджа, — если через сутки Ребекка не будет здесь, то Аделин сдерживать никто не будет, наша невестка уж слишком ревнива. Как оказалось женщины этих времен не привыкли сдерживать свои эмоции и желания.       Тишина повисла в воздухе, густая, как дым от погасших свечей. Аврора замерла, её пальцы сжимали рукоять ножа. Я не отводила взгляда — спокойного, почти равнодушного. Они втроем переглянулись, а после поспешили уйти.