Часть 4 Впусти меня

В комнате царил тяжелый полумрак, разбавленный лишь багровыми отблесками камина. Воздух казался густым от запаха секса, дорогого парфюма и жара их тел. Они лежали на ворсистом ковре, тяжело дыша, и всё еще не могли разорвать этот контакт. Люцифер, только что излившийся в неё в последнем, сокрушительном порыве страсти, не отстранился, как делал это раньше. Он осторожно перекатился на бок, увлекая Ребекку за собой, и прижал её спиной к своей горячей груди. Его пальцы, всё еще слегка подрагивающие от разрядки, медленно заскользили по её животу вверх. Он склонился, оставляя ленивые, влажные поцелуи на её груди, поднимаясь выше к ключицам. Ребекка откинула голову ему на плечо, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. В такие минуты, когда он не надевал маску принца Ада, ей казалось, что она наконец-то нашла его настоящего. — Я хочу быть с тобой, — прошептала она, накрыв его ладонь своей. Его рука на мгновение замерла. Люцифер приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. В его глазах, еще подернутых дымкой удовольствия, промелькнула искра чего-то сложного — смеси нежности и привычного высокомерия. — Мы можем быть вместе, Ребекка, — его голос звучал вкрадчиво, почти соблазнительно. —Для этого тебе нужно лишь одно: признать свою истинную природу. Выбери сторону демонов. Отрекись от этого нелепого стремления к «свету». Ребекка закусила губу, отведя взгляд. Тишина затянулась, и ласка Люцифера мгновенно сменилась жесткостью. Он резко отстранил руку, и холодный воздух комнаты тут же ударил по её обнаженной коже. — Но ты ведь этого не сделаешь, правда? — его голос стал сухим, как треск углей в камине. — Ты продолжаешь грызть гранит их ангельских канонов. Ты целенаправленно идешь к тому, чтобы надеть этот чертов белый нимб. Он сел, не заботясь о том, чтобы прикрыться, и посмотрел на неё с едкой усмешкой. — Ты прекрасно знаешь правила, Непризнанная. Если ты станешь Ангелом, между нами вырастет стена выше, чем Небеса. Мы всегда будем на разных сторонах. И ты выбираешь это сознательно. Так скажи мне… — он наклонился к самому её уху, обжигая его ледяным шепотом, — ты действительно хочешь быть со мной? Или тебе просто нравится мучить нас обоих, мечтая о невозможном союзе, который ты сама же и разрушаешь своими амбициями? Ребекка молчала, чувствуя, как сладость недавней близости превращается в пепел. Ребекка шла по северному крылу Академии. Свидание с Люцифером — если это можно было так назвать — оставило во рту вкус терпкого вина. Он снова играл с ней, испытывая её гордость, а она не смогла выстоять Внезапно факелы на стенах начали гаснуть один за другим, словно кто-то невидимый задувал их, проходя мимо. Темнота не была пустой — она была плотной, живой. Черная дымка, похожая на вязкий туман, поползла по мраморному полу, оплетая щиколотки Ребекки. Она замерла. В конце коридора массивная дубовая дверь, которая всегда была заперта, со скрипом отворилась, обнажая абсолютную пустоту. Ребекка приняла приглашение и вошла внутрь, дверь сразу же за ней захлопнулась. Из углов пополз густой черный дым, формируя очертания чего-то древнего и безликого. — Ребекка… — голос не звучал в ушах, он резонировал прямо в костях. Холодный, многослойный, он шел из самой глубины. — Тяжело, не так ли? — голос был лишен возраста и пола, он звучал прямо в её голове, мягкий и обволакивающий. — Выбирать между тем, что велит долг, и тем, чего жаждет плоть. Ты поддаешься его манипуляциям, Ребекка, потому что называешь свою зависимость любовью. — Кто ты? — выдохнула она, вглядываясь в пустоту. — Тот, кто видит твою растерянность. Посмотри на них… Демоны предлагают тебе свободу, которая на деле оказывается рабством у собственных страстей и у него. Ангелы предлагают тебе чистоту, которая обернется ледяным равнодушием и вечным самоотречением. Люцифер прав в одном: выбрав одну сторону, ты навсегда потеряешь доступ к другой. Ребекка почувствовала, как воздух вокруг задрожал от плотной, незнакомой ей энергии. Это не был жар Ада и не был свет Рая. Это было нечто… иное. — Но что, если я скажу тебе, что эта дихотомия — лишь клетка для слабых умом? — голос стал вкрадчивым. — Есть сила, которая стоит посередине. Она не нуждается в одобрении Цитадели и не требует преклонения перед троном Сатаны. Она выше. Она древнее. — О чем ты говоришь? — сердце Ребекки забилось чаще. — О равновесии, которое дает абсолютную власть. О силе, способной подчинить себе и свет, и тьму одновременно. Если ты перестанешь пытаться «стать кем-то» по их правилам, ты сможешь стать той, кто эти правила диктует. Тень протянула руку, и на её ладони вспыхнул маленький сгусток серого, вихреобразного пламени. — Тебе не нужно выбирать между черным и белым, Ребекка. Ты можешь стать самим Грозовым Небом. Вопрос лишь в том, готова ли ты заглянуть в бездну, которая не принадлежит ни Богу, ни Дьяволу? Ребекка усмехнулась, и в этом звуке не было ни капли той слабости, которую она чувствовала минуту назад. Она выпрямила спину, глядя прямо в центр пульсирующей серой мгновения. — Красиво говоришь, — ее голос прозвучал сухо и твердо. — Я слышала достаточно легенд, чтобы понять: когда кто-то предлагает силу, стоящую над богами, он просто ищет того, кто сгорит вместо него в этом пламени. — Ты боишься цены, Непризнанная? — голос в голове стал чуть резче, в нем проступили стальные нотки. — Ты предпочитаешь быть никем, чем стать всем сама по себе? — Я предпочитаю оставить свою душу себе, — отрезала Ребекка, нащупывая дверную ручку. — Меня не интересует твоя «серая власть». Лучше я буду мучиться, выбирая между светом и тьмой, чем стану марионеткой в руках того, кто даже не смеет показать своего лица. — Ты так отчаянно цепляешься за вечность, пока то единственное, что связывает тебя с жизнью, угасает. — О чем ты говоришь? — Ребекка вскинула подбородок, останавливаясь на пути к выходу. — Твоя дочь, — прошелестел голос, и дымка свилась в причудливые образы. — ребенок, часть тебя, которого ты оставила там, внизу… Ее сердце оно бьется всё тише. Она погибнет, Ребекка. Скоро. И ты даже не успеешь попрощаться. — Ложь! — выкрикнула она, хотя внутри всё похолодело. — Она в безопасности. Моя семья позаботилась о ней. — Хочешь убедиться? — дверь в конце коридора распахнулась шире, и из неё пахнуло стерильным запахом лекарств и озоном. — Иди и посмотри. Ребекка вошла в портал, который перенес ее на Землю в больницу. Она ненавидела возвращаться на Землю. Здесь она чувствовала себя слишком уязвимой, слишком «человеком». Окутанная тишиной она шла по коридору. Звуки работающих аппаратов и приглушенные голоса врачей били по нервам сильнее, чем крики истязаемых грешников. Она остановилась у палаты. За стеклом, в окружении трубок и датчиков, лежала маленькая девочка. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а дыхание — прерывистым и тяжелым. — Вики… — Ребекка медленно подошла к кровати. Её рука дрожала, когда она коснулась лба дочери. — Нет… — прошептала Ребекка, и в этот момент она вернулась обратно в Академию. Ребекка снова стояла посреди той комнаты, а за её спиной пространство начало искажаться, словно сама реальность не выдерживала присутствия незваного гостя. Тень, преследовавшая её в Академии, снова сгущалась в бесформенный, но пугающе плотный силуэт. — Ты видишь её конец, Ребекка… — голос бога тьмы теперь звучал вкрадчиво, почти нежно. — Врачи здесь бессильны. Даже Небеса не станут вмешиваться в судьбу одной маленькой человеческой искры. Только я могу удержать её душу в этом теле. Ребекка обернулась, её глаза сверкали от ярости и подавленной боли. — Чего ты хочешь? — Цена невелика для той, кто жаждет величия, — тень качнулась ближе, и Ребекка почувствовала могильный холод. — Склонись. Признай мою власть над собой. Впусти мою тьму в своё сердце, стань моим проводником в Цитадели — и твоя дочь откроет глаза уже завтра. Она будет жить долго, не зная болезней и горя. Ребекка горько усмехнулась. Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты хочешь, чтобы я стала твоей марионеткой? Чтобы я предала всё, ради чего боролась, и стала рабом в твоей тени? — голос её окреп, становясь стальным. — Я видела, что ты делаешь с теми, кто тебе подчиняется. Ты не спасаешь, ты пожираешь. — У тебя нет выбора, Ребекка, если ты не хочешь ее потерять. — Выбор есть всегда. Я не склонюсь перед тобой, и я не приму твою тьму. Если ты думаешь, что я позволю тебе манипулировать мной через страх за неё — ты ошибаешься. — Ты обрекаешь её на смерть, — прошипел голос. — Нет, — отрезала Ребекка, делая шаг к выходу. — Я сама её спасу. Если медицина бессильна — я найду магию. Я сделаю это на своих условиях, не запачкав свою душу твоим клеймом. Ты ничего не получишь от меня. Убирайся прочь. Она развернулась и стремительно вышла, не оборачиваясь. Она знала, что времени почти нет, и теперь её путь лежал в Цитадель — в запретные секции библиотек и к тем, чьи знания могли обмануть саму Смерть, даже если за это пришлось бы заплатить частью собственной жизни. Тень в комнате зашипела, постепенно растворяясь, но её последний шепот всё же догнал Ребекку в коридоре: — Мы еще встретимся, Ребекка Уокер… Когда ты поймешь, что любовь — это самая темная магия из всех существующих.

***

Ребекка знала, на каких струнах нужно играть. Фенцио, всегда жаждавший ее признания и внимания, был идеальной целью. Его симпатия к ней была очевидной, и Ребекка решила использовать это как ключ к дверям, которые обычно оставались закрытыми для Непризнанных. Встретив его в одном из залов Академии, она позволила себе мягкую, несвойственную ей улыбку и мимолетный взгляд, в котором читалось «восхищение». — Фенцио, я столько слышала о величии Цитадели, но боюсь, что моими глазами я вижу лишь малую часть её истинной мощи, — произнесла она, подойдя почти вплотную. — Только кто-то с вашим опытом и положением мог бы показать мне то, что скрыто от обычных учеников. Ангел буквально расцвел. Он выпрямил спину, и в его глазах вспыхнул азарт. Возможность стать наставником и проводником для такой женщины, как Ребекка, льстила его самолюбию. — Ребекка, ты права. Цитадель — это не просто камни, это средоточие древней силы, — ответил он, предлагая ей руку. — Для тебя я готов сделать исключение и провести небольшую экскурсию по тем залам, куда вход строго ограничен. Ребекка знала, на какие струны нужно нажать. Фенцио, чье самолюбие всегда было его ахиллесовой пятой, расцвел от одного лишь её внимательного взгляда. Для него это было признанием его значимости, для неё — единственным шансом пробраться в святая святых. Цитадель встретила их ослепительным блеском белого мрамора и тяжелым, давящим величием. Фенцио шел чуть впереди, с гордостью указывая на барельефы, но Ребекка почти не слушала. Её глаза сканировали пространство в поисках системы охраны. В главном холле их встретил Торендо. Его фигура в золоченых доспехах казалась вылитой из металла, а взгляд был пронзительным и холодным. — Серафим, — Фенцио склонил голову в знак уважения. — Позвольте представить вам Ребекку Уокер. Непризнанную, чьи успехи в Академии впечатляют даже самых скептичных учителей. Торендо медленно перевел взгляд на Ребекку. На его губах застыла вежливая, но безжизненная улыбка. — Ребекка Уокер… — он протянул руку. — Наслышан. Редко встретишь Непризнанную с таким… стальным стержнем. Рад встрече. Когда Ребекка вложила свою ладонь в его руку, по её телу прошла мгновенная вспышка боли. Это не было похоже на рукопожатие — скорее на удар током или укол тончайшей иглы, пронзившей кожу до кости. В глазах на секунду потемнело, но Ребекка даже не вздрогнула. Она лишь крепче сжала его пальцы, удерживая безупречную улыбку, хотя внутри всё кричало об опасности. — Взаимно, Серафим Торендо, — ровно ответила она. — Фенцио — Торендо отпустил её руку и обратился к ангелу. — Мне нужно обсудить с тобой кое-какие детали завтрашнего совета. Это не займет много времени. Думаю, госпожа Уокер не обидится, если мы оставим её ненадолго? Ей будет полезно увидеть величие Цитадели изнутри, без лишних глаз. Как только их шаги затихли в глубине коридора, маска спокойствия сползла с лица Ребекки. Она взглянула на свою ладонь — на коже не осталось и следа, но рука всё еще ныла от того странного «укола». Она не знала, что это было, но раздумывать было некогда. Ребекка знала, где находится артефакт, способный помочь дочери. Камень, способный исцелить смертельную рану или болезнь, хранился в малом алтарном зале под стеклянным куполом, защищенным древними рунами. Она двигалась бесшумно, как тень. Подойдя к алтарю, Ребекка почувствовала жар, исходящий от артефакта. Камень пульсировал мягким голубым светом, словно живое сердце. Её пальцы коснулись холодного камня. Руны вспыхнули алым, сопротивляясь чужаку, но Ребекка, стиснув зубы, перетерпела ожог и рванула артефакт на себя, мгновенно заменяя его подделкой. Сердце колотилось в горле. Спрятав его во внутренний карман платья, она быстро вернулась в галерею, стараясь выровнять дыхание. Когда через пару минут Фенцио и Торендо вышли к ней, она стояла у огромного окна, задумчиво разглядывая облака. — Ты выглядишь бледной, Ребекка, — заметил Торендо, сузив глаза. — Ваша Цитадель подавляет своим величием, Серафим, — ответила она, не оборачиваясь. — Мне кажется, я увидела достаточно.

***

Ребекка действовала с ледяным спокойствием, которое сама от себя не ожидала. Вернувшись в свою комнату, она долго не могла унять дрожь в руках. Артефакт лежал на её ладони, разливая мягкое сияние. Ребекка спрятала его в самый низ своего сундука, завернув в свои вещи и запечатав тайник собственным заклинанием крови. Всю ночь она не сомкнула глаз. Ей казалось, что Артефакт дышит вместе с ней, а каждый шорох в коридоре Академии — это стража, идущая за её головой. Наступило утро. Солнечный свет робко пробивался сквозь высокие окна, когда Ребекка, собравшись с духом, решила: пора. Вики на Земле оставалось совсем немного времени, и медлить было нельзя. Она подошла к сундуку, опустилась на колени и сорвала печать. Достав Артефакт, она спрятала его в сумку. Холод артефакта обжег кожу, но она лишь крепче сжала пальцы. Она уже видела, как откроет портал на Землю, как войдет в ту стерильную палату и вернет дочери жизнь… Но тут в дверь постучали. Хотелось притаиться и не открывать, не смотря на свои опасения, Ребекка бросила взгляд в зеркало, поправила волосы, хотела застегнуть пару пуговиц на сарафане, но решила, что так выглядит расслабленно и немного сексуально. Стук повторился. И она открыла дверь. Резкий рывок — ее пальцы схватились за дверь. Его рука ее опередила. Фенцио был быстрым, неожиданно сильным и ловким. Он вцепился в ее запястье. Уокер дернулась — руку жгло, ангел не отпускал. Она попробовала увернуться, но он поймал ее за плечо, толкнул на себя, потом каким-то непонятным образом подхватил, сделал несколько шагов от двери, пока Ребекка брыкалась, и резким движением усадил на стол. Руки ее оказались за спиной, ладони — прижатыми к столешнице, а Фенцио — неожиданно близко. Он тяжело дышал и смотрел на нее в упор, нависая. Адреналин разогнал кровь по ее венам с такой скоростью, что закружилась голова, на лбу выступила испарина, а сердце застучало где-то в горле. Ребекка прикрыла глаза и медленно выдохнула. Его крепкие пальцы по-прежнему сжимали запястья ее обеих рук, и оторвать их от стола она не могла никак. Ребекка раскрыла глаза и выдержала взгляд Фенцио. — Скучала? — прохрипел он, скривив губы. — Даже не думала о Вас, — она резко выдохнула. — Отпустите руки. Но Фенцио ее как будто не слышал. — Артефакт у тебя? — Артефакт? — Она вопросительно подняла бровь. Запястья горели под его пальцами, но вырываться было глупо. Фенцио наклонил голову и посмотрел на нее пристально. — Я о том артефакте, Ребекка, который был у тебя в руках минуту назад, — он прищурился. — Ты украла его из Цитадели и для этого ты заманила меня на прогулку. Скажи мне зачем он тебе и куда ты собралась? Ребекка закусила губу и задумчиво свела брови. — Откуда вы знаете, что было у меня в руках минуту назад? Он продолжал смотреть на нее в упор молча. Она отвела глаза и постаралась это сделать растерянно, но улыбка предательски расползлась на лице. — Может быть потому, Престол Фенцио, что вы следили за мной и даже не особо старались скрыть это? Фенцио улыбнулся тоже, но не самодовольно, а злорадно. — Где артефакт, Бекка? Это не шутки. Я не позволю тебе спуститься на Землю, и применит его пока ты все не расскажешь. — Не понимаю о чем вы… — протянула она. Фенцио вклинил ногу между ее колен, придвинулся и оказался так близко, что Ребекка почувствовала жар его тела. Дышать стало трудно, а руки захотелось вырвать из его хватки немедленно. Она была уязвимой: обездвиженная, в легком, расстегнутом на несколько лишних пуговиц сарафане. Эта жара, близость Фенцио, такого горячего и решительного сейчас… Ткань его льняных брюк касалась голой кожи ее бедра. Внутренней части, самой чувствительной и сокровенной. — Давай мы не будем играть в эту игру, — прошипел он. — Я здесь из-за артефакта, и для того чтобы не дать совершить тебе ошибку. Я помогу тебе, как только ты вернешь его на место. От удивления Ребекка открыла рот, а потом начала беззвучно смеяться. Фенцио пытался ею манипулировать, но делал это как будто вполсилы. Он точно мог придумать что-то более коварное, но, кажется, даже не пытался. Она была готова к любому, этот год в Академии закалил, её не так было просто сломать. Фенцио это видел, он знал, что через несколько лет эта женщина, если встанет у власти, принесёт небесам многое и новшевств, и неприятностей. Но ему было плевать на небеса, на Империю, он лишь хотел, чтобы эта женщина была его. — Фенцио, — произнесла она отсмеявшись, приблизилась к нему. — Ты бредишь. Фенцио не знал, нравился ли он ей как мужчина, но сейчас ему казалось, что он упускает свой шанс и решил сделать отчаянный шаг, попробовать остановить её. Фенцио опустил голову и медленно выдохнул. Она не желала сдаваться. — Фенцио, отпусти, пожалуйста, у меня руки затекли, — ровным голосом произнесла она. И он, к ее удивлению, отпустил. Но от стола не отодвинулся ни на дюйм. Поставил руки по обе стороны от нее и наклонил голову, будто разглядывая ее бедра. Платье задралось, и Ребекка хотела его одернуть, но потом решила, что это будет выглядеть жалко. Он посмотрел на ее губы и задержался. Утро становилось прохладнее, но тот воздух, который разделял их, накалялся. В тишине комнаты она слышала только его дыхание и стук собственного сердца. — Я ведь не уйду, — произнес он вдруг охрипшим голосом. — Где артефакт? — Его горячее дыхание едва касалось ее груди. — Нет никакого артефакта, — ее голос дрогнул. Она поднесла кубок к губам, делая жадный глоток. Сладкая, тягучая жидкость обожгла горло цветочным ароматом. Ребекка слегка откинула голову назад, прикрыв глаза, и в этот момент кубок в ее руке дрогнул. Одна единственная капля, тяжелая и сияющая, сорвалась с края чаши. Она медленно прочертила влажную дорожку по ее подбородку, скатилась по шее и, миновав ключицу, упала прямо в ложбинку между грудей. Губы Фенцио разомкнулись. Он сглотнул. Опустил глаза в вырез платья. — Я хочу тебя. Его пальцы подцепили пуговицу, тут же расстегнули, а в следующую секунду Фенцио наклонился и коснулся горячим языком ее груди там, где только что была капля сока. Волна жара прошла по телу, разлилась мурашками и перехватила дыхание. Все случилось так быстро, что Ребекка не успела понять, как ладонь Фенцио оказалась на ее голом бедре, как его губы захватили кожу на ее шее, и почему она все еще его не оттолкнула. Ей нравилось дразнить его, нравилось думать о том, что он ее хочет, нравилось фантазировать о том, как он мастурбирует, наблюдая за ней в окно, но к языку Фенцио на своей груди Ребекка оказалась не готова. Но сейчас ей казалось, она готова была сдаться и пойти на этот шаг, чтобы не потерять артефакт и свою дочь. — Подожди, — выдохнула она едва слышно. Он вернулся к ее шее, и Ребекка зажмурилась. Ее тело сдавалось слишком быстро, и времени опомниться почти не оставалось. Если она позволит ему поцеловать себя, то все полетит к чертям. Через пару минут они окажутся на этом полу, или на столе, или в кровати… — Престол Фенцио, — она уперлась руками ему в грудь и резко выдохнула, чтобы собрать всю свою волю, — я не хочу с вами спать. Кажется, он ухмыльнулся в изгиб ее шеи, Ребекка вздрогнула. Его губы были так близко, почти у самого уха, что она чувствовала прикосновение щетины к щеке. — Я не предлагаю тебе спать. — Его голос острыми когтями прошел по затылку, дыхание перехватило. Она все еще упиралась руками в его грудь, но ангел этого будто не замечал. Пальцы горели, хотелось провести ими вверх-вниз, забраться под тонкую ткань рубашки, почувствовать голую кожу, пройти кончиками пальцев и вонзить ногти. — Вы мне не нравитесь. — Я как-то переживу, — он провел носом по ее скуле, а затем обхватил ладонью ее затылок, и Ребекка поняла, что теряет даже призрачный контроль. — Я тебя не хочу, — почти отчаянно выдохнула она. И это прозвучало жалко. Фенцио замер. Отстранился. Убрал руки, отступил на шаг, и в одну секунду стало холодно. Ее собственная ладонь соскользнула с его груди. — Не хочешь? — бровь вопросительно выгнулась. Уокер резко выдохнула, сползла со стола, а потом развернулась спиной к ангелу. Ей нужно было остыть. Отдышаться, отрезветь и снова начать разумно мыслить. Фенцио должен был ее обманывать, насмехаться, выуживать информацию и шантажировать. Все шло верно и она контролировала ситуацию ровно до той секунды, пока его язык не коснулся ее груди. —Ты мне дорог, как друг, но сейчас прошу не мешать мне, иначе… — она не договорила. — Ребекка, ты украла артефакт из Цитадели. Если я отдам его тебе, меня лишат статуса. Почему я должен рисковать ради тебя? — в его глазах читалась смесь жажды и обиды. — Тебе придется вернуть его, или… — он провел рукой по ее бедру. — Хорошо… Фенцио оказался прямо за ее спиной вмиг, коснулся грудью лопаток. Ангел толкнул ее вперед, край столешницы вонзился в бедра, Ребекка ахнула, выставила руку, чтобы не упасть. Он навалился на нее и почти прижал к столу. Его рука скользнула между их тел, задрала сарафан, жаром прошла по голой коже ягодицы и легла между ее ног. Там было горячо и влажно, и врать Фенцио стало бесполезно. Она была готова отдаться. Ребекка всхлипнула. Фенцио нагло ухмыльнулся прямо над ее ухом. По телу прошел ток. Остановить, оттолкнуть, вырваться… Вместо этого она прогнулась в пояснице и прижалась ягодицами к его бедрам. Палец Фенцио прошел по клитору сквозь сетку трусиков, и Ребекка схватила ртом воздух, чтобы не застонать. Она вцепилась в его плечо чуть ниже локтя, но точно не для того чтобы оторвать его руку от себя, а чтобы чувствовать, как напрягаются его мышцы, когда он ласкает ее между ног. И ласки стали смелее. Его палец скользнул вдоль клитора, спустился к влагалищу, надавил, только чтобы подразнить ее в предвкушении наполненности. Ладонь второй руки нахально сдвинула полу сарафана в сторону и обнажила грудь. Ребекка раздвинула ноги шире, позволяя Фенцио ласкать ее широко раскрытой ладонью, и он это заметил. — Какая ты красивая… — Не смей ничего говорить, — рвано прошептала она. Он развернул ее к себе рывком, прижал крепко и впился губами. Голова шла кругом, воздуха не хватало, и оставалось только захлебываться в желании и ощущениях. — Где кровать? — он едва оторвался от нее. — Там, — Бекка махнула рукой, —… спальня. Он в пять шагов преодолел расстояние, которое отделяло их от широкой кровати, бросил Ребекку на матрас, скорее бережно, чем отчаянно, расстегнул и сбросил с плеч рубашку, не отрывая жадного взгляда от полуобнаженной груди, расстегнул брюки и стянул их с себя вместе с бельем. Он опустился на кровать между ее ног, и дыхание перехватило. Сарафан был расстегнут наполовину, задрался, открывая бедра почти полностью, но рядом с обнаженным Фенцио Ребекка была почти одета. И от этого как будто спокойна. — Раздевать не будешь? — В этот раз нет. Ребекка раскрыла полы сарафана, обнажая грудь, и провела по ней ладонью. Тело отозвалось. Она сжала сосок и посмотрела на Фенцио, который заметил ее игру с собой, а потом сдвинулась ниже, чтобы прижаться изнывающей от ожидания промежностью к его бедру, прикрыла глаза, выгнула спину, беззастенчиво потерлась о него, и тягучее удовольствие разлилось по венам. — Нежно или грубо? — спросил он хриплым голосом, ложась между ее ног. — Лучше нежно. — ее губы вдруг задрожали, и сдержать это Бекка не могла. Он обхватил ее бедра, придвинул к себе, прошел пальцем вдоль кромки трусиков на животе, одним движением стянул их, отбросил и замер. Он разглядывал ее так пристально и дышал так часто, что Ребекка начало казаться, что с ней что-то не так, но когда он прошептал: «Как красиво», — она застонала. А через мгновение почувствовала давление там, где нуждалась в нем больше всего. Медленные уверенные толчки разливали по ее телу жар. Ребекка обхватила плечи Фенцио и уткнулась в его шею. Она старалась стонать тише, потому что знала, что окна открыты и слышно ее будет всей Академии, но когда Фенцио сжал ее ягодицы и начал двигаться быстрее, сдержаться уже не смогла. Она кусала губы, закрывала рот ладонью, но стоны вырывались из горла. Фенцио поднял ее бедра, угол входа изменился, и теперь с каждым толчком она забывала себя. Его горячие губы впились в ее рот, язык проник внутрь и начал повторять то, что сейчас делал его член. Ребекка устала дрожать, устала чувствовать и сжимать внутри себя пружину, ей казалось, что еще немного, и она не выдержит той лавины ощущений, которая сваливалась на нее раз за разом. Ее пальцы нащупали соединение их тел, прижались к клитору и начали двигаться быстрее и резче, чем обычно. Она кусала губы Фенцио, слышала его сбивчивое дыхание и тихие стоны, и это приближало оргазм. Он накрыл почти внезапно. Заставил все тело замереть, потом напрячься, а потом разлился током до самых кончиков пальцев. Толчки продолжались, а ее тело теперь наслаждалось по-другому. Оно чувствовало, как кто-то наслаждается им, кто-то все еще напряжен и заряжен, кто-то все еще не может остановиться, пытаясь достигнуть разрядки. Кто-то судорожно гладит ее грудь, живот и шею, целует, разливает удовольствие секунда за секундой. В одно мгновение Фенцио замер, застонал, напрягся, почти до боли сжал ее бедро, почти навалился, но выставил руку вперед, чтобы не упасть, и резко выдохнул. Фенцио раздел ее уже после того, как все закончилось, и стал разглядывать, обводя пальцем грудь, пупок, лобок. Она знала, что больше не могла задержаться здесь с ним и выбралась из постели и соблазнительным шагом направилась к своей сумке из которой достала коробочку и смахнула на Фенцио сонный порошок, а после оделась и направилась к водовороту.

***

В тот день она расплатилась за жизнь дочери единственным, что у неё оставалось — собой. Она позволила Фенцио обладать своим телом за молчание, ненавидя каждое его прикосновение, каждую секунду этого притворства. Той же ночью, когда изможденная Ребекка вернулась в свою постель, Тьма исполнила свое обещание. Ей не нужна была сделка, чтобы войти. Ребекка сама открыла ей дверь, совершив поступок, который ослабил её. Пока она спала, черные вены Тьмы начали медленно проступать под её кожей. Сквозь сон она чувствовала, как внутри неё что-то умирало. Любовь к дочери всё еще была там, но теперь она была закована в броню из греха и предательства. Ребекка еще не знала, к чему приведет всё это.