Часть 5 Агония выбора

Тьма была мудрее и терпеливее любого бессмертного. Она не стала заявлять о себе криками или болью. Она затаилась в самой глубине души Ребекки, в тех темных закоулках, которые образовались после ночи с Фенцио. Ребекка верила, что вышла из этой ситуации победителем: артефакт был использован, Вики в безопасности, а Фенцио… Фенцио был лишь досадной, грязной ступенью на её пути. В последующие недели Ребекка чувствовала странный прилив сил. Она списывала это на адреналин и окончательное осознание того, что на Небесах выживают только хищники. Но ее заклинания стали срабатывать быстрее. Там, где другим требовалась долгая концентрация, Ребекке хватало лишь короткого импульса воли. Магия словно сама стремилась сорваться с её пальцев, приобретая едва заметный пепельный оттенок. Она стала воспринимать свои чувства как сухие отчеты. Это делало её идеальным игроком, но она не осознавала, что это не её заслуга, а влияние «паразита». Единственным, кто заметил перемену, был Винчесто. Во время их принудительных тренировок по боевым искусствам он видел, что Ребекка двигается иначе. В её движениях появилась неестественная, почти звериная точность. Однажды, когда он блокировал её удар и они оказались в опасной близости друг к другу, он вгляделся в её зрачки. Ему на мгновение показалось, что по радужке пробежала черная искра, не принадлежащая ни ангелам, ни демонам. — В тебе что-то изменилось, Ребекка, — прошептал он, тяжело дыша. — Это не просто холод. Ты пахнешь как пустота перед сотворением мира. — Это называется амбиции, Винчесто, — отрезала она, вырываясь из захвата. — Тебе пора привыкнуть, что я больше не та Непризнанная, которую ты знал. Тьма внутри неё лишь тихо ждала. Она была как семя, брошенное в благодатную почву из греха, амбиций и материнской жертвы. Ребекка не знала, что каждый раз, когда она делала выбор в пользу власти, она подпитывала то существо, которое когда-то отвергла в коридоре. Она думала, что спасла дочь и осталась свободной, но на самом деле она просто стала самым ценным сосудом для той силы, что старше самих Небес.

***

Тишина в комнате школы Небес казалась Ребекке слишком плотной, почти осязаемой. Она резко открыла глаза, вырванная из сна не звуком, а странным, тягучим ощущением в груди. Это не было похоже на страх — скорее на холодный, пульсирующий узел, который медленно развязывался внутри её естества. Ребекка села на кровати, тяжело дыша. «Это цена», — пронеслось в голове. Мысли сразу вернулись к Вики, к тем запретным дверям, которые ей пришлось открыть, и к тем жертвам, на которые она пошла ради спасения дочери. Она была уверена: эта тяжесть, этот металлический привкус во рту — лишь отголоски того невозможного выбора, который она сделала. Чувство вины и материнский долг смешались в ядовитый коктейль, отравляющий её ангельскую суть. Она встала, но её движения были странными. Ноги едва касались пола, а тело словно подчинялось невидимым нитям. Ребекка не выбирала направление — она просто двигалась, ведомая первобытным инстинктом, который вел её прочь от тепла постели к холодному свету ванной комнаты. Каждый шаг отзывался тихим эхом. В голове стоял гул, похожий на шепот тысяч голосов, слившихся в один монотонный гул. Она толкнула дверь ванной и вошла. Она замерла перед зеркалом. В полумраке её лицо казалось бледной маской, но когда она подняла взгляд, из груди вырвался судорожный вздох. В отражении за её спиной клубилась живая, антрацитовая тьма. Но страшнее было другое: её собственные глаза. На мгновение радужка вспыхнула чернотой, поглощая белок, прежде чем снова принять обычный вид. Тень в зеркале не была просто отсутствием света — она была голосом. — Ты слишком долго цепляешься за осколки того, что мертво, — прошелестел голос прямо внутри её сознания, хотя отражение в зеркале оставалось неподвижным. — Ты чувствуешь эту силу? Это не наказание. Это твоё освобождение. Ребекка вцепилась пальцами в края раковины, так сильно, что костяшки побелели. — Я сделала это ради Вики… ради семьи… — прошептала она, пытаясь убедить саму себя. — Семья — это якорь, тянущий тебя на дно, — тьма в отражении сгустилась, приобретая очертания высокой, властной фигуры. — Ты больше не одна из них. Твоя человечность — это гниль, которая мешает тебе дышать. Посмотри на себя. Ты — это мощь, которой не нужны привязанности. Тьма в зеркале словно протянула к ней призрачные руки. Ребекка видела, как по её венам на запястьях пробежали черные искры. — Оборви нити, Ребекка. Люцифер, твоя дочь, твоё прошлое… Они — лишь пыль на твоих крыльях. Перестань притворяться человеком. Прими то, что уже владеет тобой. Она смотрела в зеркало, и на мгновение ей показалось, что страх исчез. На его место пришло пугающее, ледяное спокойствие. Тьма не просто была рядом — она начала становиться её кожей, её дыханием. Ребекка отшатнулась от зеркала, но тьма в отражении не шелохнулась. Она продолжала смотреть на неё глазами самой бездны — холодными, всезнающими и лишёнными жалости. — У меня на тебя большие планы, Ребекка, — голос тьмы стал громче, он теперь вибрировал в её костях, словно низкая органная нота. — Ты станешь сосудом для силы, которой Небеса ждут. Но для этого ты должна подчиниться. Полностью. Стать продолжением моей воли. Ребекка судорожно выдохнула, её пальцы дрожали, когда она коснулась шеи, чувствуя под кожей странный холод. — Нет… — сорвалось с её губ. — Я сделала то, что должна была, ради дочери. Но я не стану твоей марионеткой. Я всё ещё… сама по себе. Я отказываюсь. — Отказываешься? — в голосе послышалось ледяное веселье. — Ты думаешь, что твоя воля что-то значит после того, как ты впустила меня? Хорошо. Попробуй бороться. В ту же секунду тьма, клубившаяся в зеркале, резко сжалась и «втянулась» внутрь Ребекки. Она вскрикнула, прижимая руки к груди. — Я могу гасить твою боль, Ребекка, — прошептал голос уже не извне, а из самого центра её существа. — Я могу сделать так, чтобы вина за убитых, за ложь и за преданные идеалы не жгла тебя. Но за непослушание… я оставлю тебя наедине с твоей совестью. Ребекка почувствовала, как невидимый щит, который до этого момента сдерживал её эмоции, рухнул. На неё обрушился хаос. Она почувствовала жгучую, невыносимую боль — не физическую, а душевную, усиленную её новой связью с тьмой. Это было похоже на то, как если бы все её раны за долгие годы вскрылись одновременно. Грех за грехом, предательство за предательством — чувства стали в десятки раз острее. Реальность поплыла перед глазами, и Ребекка сползла по стене, обхватив плечи руками. Она чувствовала себя так, будто её заживо сжигает холодное черное пламя. — Чувствуешь? — издевательски спросила тьма. — Без меня ты просто слабая, раздавленная своими поступками женщина. Подчинись — и я заберу это. Оставлю лишь ясность и силу. Ребекка зажмурилась, пытаясь заглушить крик внутри себя. Боль была такой силы, что даже мысли о дочери начали меркнуть перед желанием просто прекратить эту агонию, но темнота за веками не принесла облегчения. Напротив, она стала холстом, на котором Тьма начала разворачивать кошмарную хронику её собственной жизни. Это были не просто воспоминания — это были раны, которые Тьма заставляла кровоточить заново, лишая их оправданий. Первым вспыхнул образ Фенцио. Ребекка кожей почувствовала тушнотворную близость, его прикосновения, которые она терпела лишь ради цели. Она видела свое лицо в тот момент — холодное, расчетливое. Картинка сменилась рывком. Древние архивы. Запах старой бумаги и пыли, смешанный с резким, металлическим запахом крови. Ребекка увидела свои руки, сжимающие клинок. Ангелы-хранители архивов, чьим единственным долгом была защита знаний, лежали у её ног. Они не были врагами — они просто стояли на пути. «Убей!» — приказала Тьма в её голове, и Ребекка снова ощутила тот роковой толчок силы, который оборвал их жизни. В этот раз она чувствовала их угасающую жизнь как свою собственную. Затем пространство перед глазами заполнил силуэт её лучшей подруги, которой она подкинула тот самый кинжал. Лицо той исказилось от ужаса и непонимания. — Ребекка, как ты могла?.. — эхом отозвался голос из прошлого. Ребекка задыхалась. Боль от осознания содеянного была настолько острой, что казалось, её сердце вот-вот разорвется. Она больше не могла прятаться за мыслями о Вики — Тьма услужливо показывала, что даже материнская любовь была запятнана этой гнилью. — Подчинись мне, — приказала Тьма. — И ты больше никогда не почувствуешь ни грамма вины за то, что тебе придется совершить. Боль уйдет. Останется только цель. — Прекрати… — выдохнула она, сжимаясь в комок на холодном полу. — Пожалуйста, прекрати это… — Скажи это, — потребовала бездна. — Скажи, что ты моя. — Я… — её губы дрогнули, и глаза на мгновение стали абсолютно черными. — Я твоя. Как только последнее слово сорвалось с её губ, агония прекратилась мгновенно. Это было похоже на то, как если бы бушующий пожар накрыли вакуумным куполом. Огонь не просто погас — исчез даже пепел. Ребекка сделала глубокий, ровный вдох. Боль, вина, раскаяние и страх испарились, оставив после себя лишь звенящую, кристально чистую пустоту и ледяное могущество. Она медленно поднялась с пола, поправила ночную сорочку и снова посмотрела в зеркало. Теперь оттуда на неё глядела прежняя Ребекка Уокер — статная, холодная и прекрасная. Но в её взгляде больше не было ни тени сомнения. Она чувствовала себя совершенным инструментом, готовым к любым «большим планам».

***

История повторялась, сначала она скрывалась от Винчесто, теперь избегала Люцифера. На самом деле, решение расстаться с сыном Сатаны созрело в голове «настоящей» Ребекки сразу после той близости с Фенцио. Грязь, которую она ощущала, стала для неё непреодолимым барьером. Она смотрела на Люцифера — гордого, могущественного, чистого в своей демонической силе — и понимала, что больше не может стоять рядом с ним. Она чувствовала себя оскверненной. Ей казалось, что если он коснется её, он сразу поймет, какую цену она заплатила и на что пошла ради спасения дочери. Чтобы не позволить ему увидеть свою слабость или жалость в его глазах, она решила ударить первой. Когда они встретились на одной из террас в Академии, окутанной туманом, Ребекка стояла перед наследником Ада, прямая и холодная, как лезвие меча. — Что происходит, Ребекка? — Ты правда думал, что я люблю тебя? — её голос прозвучал без единого колебания, пугающе ровно. Люцифер замер, в его глазах промелькнуло недоумение, которое быстро сменилось привычной маской высокомерия. — К чему этот тон, Уокер? — К тому, что ты был лишь целью. Самый недоступный, самый высокомерный… идеальный трофей для Непризнанной, которая хочет заставить всех замолчать, — она сделала шаг вперед, и Тьма в её жилах заставила её зрачки на мгновение расшириться. — Я получила то, что хотела. Я доказала себе, что могу подчинить даже сына Сатаны. Теперь ты мне скучен. Твоя страсть слишком предсказуема. Эти слова были ложью, которая причиняла Ребекке физическую боль, но Тьма внутри неё довольно урчала, поглощая её человеческое тепла, теперь она действовала только ведомая внутреннему пути, который указывала ей тьма. Люцифер, чья гордость была задета так глубоко, как никогда прежде, лишь сузил глаза. В его взгляде вспыхнуло адское пламя, но он не стал ругаться и спорить. Он просто развернулся и ушел, оставив за собой запах серы и выжженной земли. Ребекка осталась одна. Она смотрела ему в спину, и на мгновение Тьма отступила, позволив ей осознать масштаб катастрофы. Она только что уничтожила единственное, что было в её посмертии настоящим.

***

Прошло несколько недель. Ребекка двигалась по школе подобно безупречному механизму: её походка стала еще более величественной, а взгляд — пугающе прямым. Тьма внутри неё не только гасила боль, но и давала ей ледяную ясность ума, необходимую для достижения высших чинов в Цитадели. В одном из пустых коридоров путь ей преградил Винчесто. Он давно искал встречи, чувствуя, как между ними выросла стена, которую он не мог ни обойти, ни разрушить. — Ребекка, остановись, — он преградил ей дорогу, вглядываясь в её лицо с тревогой и непониманием. —Что происходит? Что с тобой? Ребекка посмотрела на него так, словно он был назойливой деталью интерьера. Ни одна мускула не дрогнула на её лице, ни один теплый отблеск не смягчил её взгляд. — Происходит жизнь, Винчесто, — ровно ответила она. — Скоро выпуск. Я не могу позволить себе тратить время на пустые разговоры в коридорах. Мне нужно место в Совете Цитадели. Мне нужна власть, которая позволит диктовать условия, а не подчиняться им. — Пустые разговоры? — Винчесто опешил. — Мы были… мы были близки. Ты сама искала у меня утешения. — Это было ошибкой, рожденной слабостью, — Ребекка сделала шаг вперед, вынуждая его либо отступить, либо коснуться её. — Теперь всё иначе. Мне не нужна дурная слава за связь с демонами. Мне нужна власть Винчесто нахмурился, в его глазах промелькнула боль. — Власть? С каких пор это стало важнее всего? — Было всегда, — отрезала она. —Если я хочу подняться на вершину Цитадели, моё имя должно быть чистым от любых подозрений в нарушении Закона. Уйди с дороги. Винчесто, обычно сдержанный и мудрый, не выдержал этого ледяного тона. В нем вспыхнула демоническая природа, смешанная с отчаянием. Он резко сократил дистанцию и, схватив её за плечи, прижал к стене. — Ты лжешь! — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Я чувствую, что внутри тебя холод, но это не ты. Куда делась та Ребекка, которая была живой? Ребекка не сопротивлялась. Она замерла под его руками, оставаясь абсолютно спокойной. Её тело было податливым, но дух — недосягаемым. Она даже не пыталась оттолкнуть его, просто ждала, когда этот всплеск эмоций закончится. — Эта Ребекка была обречена на провал, — тихо произнесла она. — А я — нет. — Что здесь происходит?! — резкий, сухой голос преподавателя разрезал тишину коридора, подобно удару бича. Из-за поворота вышел один из надзирателей школы, его лицо исказилось от возмущения. Он смотрел на то, как демон прижимает к стене одну из самых перспективных Непризнанных. — Винчесто! Ребекка! — преподаватель подошел ближе, его глаза сверкали праведным гневом. — Вы нарушаете Закон Неприкосновенности. Прямо здесь, в стенах школы! Это вопиющее нарушение!