Часть 7 Яд правды

Коридор, ведущий из кабинета Сатаны, был залит багровым светом факелов, которые, казалось, пульсировали в такт тяжелым ударам сердца Ребекки. Она шла, расправляя складки свое одежды, пытаясь вернуть лицу ту самую маску безразличия, которая была её единственным спасением. Но внезапно путь ей преградила тень. Люцифер стоял, прислонившись к стене, его вид был пугающе спокойным, но глаза горели тем самым огнем, который предвещал бурю. Ребекка хотела пройти мимо, но он выставил руку, перекрывая дорогу. — Далеко собралась, Уокер? — его голос был тихим, в нем сквозила опасная хрипотца. — Или ты так спешишь в Цитадель на проверку сознания, чтобы отпраздновать свое «очищение»? Ребекка вскинула подбородок. Тьма внутри неё заставила её кожу почти светиться холодом. — Уйди с дороги, Люцифер. У меня мало времени. — Времени на что? На очередную ложь? — он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. — Я видел вас. Дверь кабинета была приоткрыта достаточно для того, чтобы я понял: мой отец не просто спрятал твои воспоминания. Он взял свою плату. И ты… ты отдала её с такой готовностью, будто это была обычная сделка на рынке. Ребекка почувствовала, как внутри всё заледенело. Тот факт, что Люцифер стал свидетелем её унижения, ударил сильнее, чем сам поступок. Но она не могла позволить себе слабость. — Ты видел только то, что хотел, — отрезала она, хотя её голос едва заметно дрогнул. — Твой отец — единственный, кто мог спасти меня от казни. Если цена — одна ночь, то я заплатила её, не задумываясь. Я сделала то, на что у тебя никогда не хватило бы духа — я переступила через себя ради цели. Люцифер горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем злости. — Ты действительно монстр, Ребекка. Ты не была такой или просто все скрывала. Я думал, что ты просто стала холодной, но теперь я вижу, ты просто пустая. — Выживают сильнейшие, Люцифер. — холодно произносит она, глядя на демона — Ты путаешь силу с беспринципностью, — он наклонился к ней, обдавая жаром своего дыхания, в котором сейчас не было ни капли прежней нежности. — Ты всегда прикрывалась высокими идеалами, Ребекка. Говорила о справедливости, о дочери, о переменах… Но на деле? Ты просто жаждешь власти. Твоя жажда контроля настолько велика, что ты готова раздвинуть ноги перед кем угодно, лишь бы не потерять крупицу своей власти. — Ты не имеешь права судить меня, — прошипела она, но в глазах Люцифера вспыхнуло алое пламя презрения. — Имею. Потому что я видел, как ты предаешь всё, во что верила. Ты продала память о своей любви, о своем ребенке и о своих принципах ради того, чтобы остаться на вершине. Ты отдала себя моему отцу не из страсти, и даже не из страха. Ты сделала это, потому что это была самая короткая дорога к спасению твоей шкуры и твоего влияния. Ты — самая расчетливая тварь из всех, кого я знал. Другие торгуют душами, а ты торгуешь собой, заворачивая это в обертку «высшего блага». Твои принципы стоят ровно столько, сколько Сатана готов за них заплатить. И сегодня он купил их по дешевке. Ребекка посмотрела ему прямо в глаза. Сейчас, под воздействием Тьмы и магии Сатаны, она видела Люцифера как помеху. Она вспомнила, как разорвала с ним отношения, назвав его «трофеем», и решила закрепить этот успех, чтобы он никогда больше не смел к ней приближаться. — Давай будем честными. Тебя не заботят мои принципы. И тебя совершенно не волнует, перед кем я «раздвинула ноги». Тебя душит только одно: то, что я бросила тебя. Люцифер дернул желваком, но она продолжала, и её голос стал вкрадчивым, как лезвие кинжала: — Тебе больно, Люцифер. Больно от того, что в списке моих приоритетов ты оказался далеко не на первом месте. Я выбрала власть. Я выбрала выживание. Я выбрала себя — и сделала это так решительно, что у тебя не осталось шанса даже на прощальный жест. Тебе проще считать меня монстром, чем признать, что ты был для меня лишь эпизодом, от которого я избавилась так же легко, как от лишних воспоминаний. Весь этот пафос о «проданной душе» — лишь попытка сделать мне больно в ответ. Прежде чем Ребекка успела сделать и шаг в сторону выхода, Люцифер резко схватил её за локоть и втянул в ближайшую пустую комнату, с грохотом захлопнув дверь. В полумраке его глаза светились не яростью, а отчаянием, которое он так тщательно пытался скрыть под маской цинизма. Он прижал её к двери, блокируя все пути к отступлению. — Ты лжешь, — прохрипел он, его дыхание обжигало её губы. — Твои слова — яд, но твоё тело… оно помнит меня. Ты не могла стать такой куклой за это время. Скажи почему? Он начал целовать её — сначала грубо, с требованием, а затем с мучительной нежностью, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не мог выразить словами. Его пальцы судорожно метались по её шее, спускаясь к молнии юбки. Он начал раздевать её, пытаясь сорвать с неё этот новый, холодный слой «совершенства», который она на себя надела. Люцифер хотел одного: чтобы она вскрикнула, оттолкнула его или ответила со страстью — лишь бы увидеть в её глазах прежнюю Ребекку, ту которая читала с ним свитки в библиотеке и искала равенства, а не господства. На мгновение сердце Ребекки предательски екнуло. Тепло его кожи, знакомый запах и эта отчаянная попытка вернуть их «вчера» едва не пробили её оборону. Но Тьма, подпитанная только что полученной силой Сатаны, среагировала мгновенно. Она обдала сознание Ребекки волной ледяного спокойствия, напомнив ей о цене, которую она уже заплатила. «Если ты поддашься сейчас, всё, что ты сделала в кабинете его отца, станет бессмысленным. Ты станешь слабой. Ты проиграешь,» — шептал внутренний голос. Когда ладонь Люцифера коснулась её обнаженного плеча, Ребекка не вздрогнула. Она не ответила на поцелуй. Она стояла неподвижно, как мраморное изваяние, глядя куда-то сквозь него. А затем, собрав всю свою волю, она резко и с силой оттолкнула его в грудь. Люцифер пошатнулся, не ожидая такой физической и эмоциональной твердости. Ребекка медленно, с достоинством поправила воротник своей рубашки, её руки не дрожали. — Ты пытаешься воскресить труп, Люцифер, — её голос был сухим и бесцветным. — То, что было между нами, сгорело в ту минуту, когда я поняла, что ты — всего лишь препятствие на пути к цели. Твои поцелуи теперь не вызывают во мне ничего, кроме брезгливости. Она сделала шаг к нему, и в её взгляде блеснула та самая Тьма, которую он раньше не видел. — Я иду наверх, и если для этого мне нужно было пройти через постель Сатаны и переступить через тебя — я сделала это не моргнув глазом. Люцифер смотрел на неё, и в этот момент в его душе что-то окончательно сломалось. Он увидел, что перед ним больше не его возлюбленная. Это было нечто иное — амбициозное, могущественное и бесконечно одинокое существо. — Уходи, — тихо сказал он, отворачиваясь. — Иди к своему трону, «Серафим». Но помни: когда ты окажешься на вершине в полном одиночестве, не смей оборачиваться назад. Там никого не будет. Ребекка вышла из комнаты, не проронив ни слова. Только оказавшись далеко в коридоре, она позволила себе судорожно вдохнуть. Но слез не было. Тьма внутри неё была довольна: она отсекла последнюю нить, связывавшую Ребекку Уокер с её сердцем.

***

На следующий день Зал Правосудия в Цитадели дышал тяжелым, удушливым ожиданием. Воздух казался наэлектризованным. В центре зала, под перекрестными взглядами Совета, стояли Ребекка и Винчесто. Процедура была унизительной и беспощадной. Трое судей — директор Кроули, как представитель Академии, высокомерный Ангел из Совета Цитадели и Демон, присланный лично Сатаной в качестве «независимого» наблюдателя, — приступили к ментальному допросу. Ребекка чувствовала, как их сознания вторгаются в её разум. Кроули искал следы нежности, ангел — искры вины, а демон Сатаны имитировал глубокий поиск, на деле лишь убеждаясь, что замки его хозяина держатся крепко. — Чиста, — разочарованно процедил ангел, поправляя сияющие одежды. — Ни единого следа запретной связи или укрывательства, — подтвердил Кроули, в его голосе слышалось недоумение. — Винчесто также пуст. Председатель Совета вздохнул и ударил молотом по каменному столу. — С обвиняемых снимаются все подозрения в нарушении Закона Неприкосновения. Ребекка, Винчесто, вы оправданы. Однако, — он обвел их суровым взглядом, — напоминаем вам: любая попытка сближения, любая тень сомнения в вашей верности закону приведет вас к немедленному уничтожению. Идите. Винчесто, не глядя на Ребекку, покинул зал. Ребекка медленно направилась к выходу, когда путь ей преградил Торендо. Он стоял в тени колонн во время процесса, не проронив ни слова. От него исходила странная, спокойная аура мощи. — Вы проявили завидную стойкость, Ребекка, — произнес он мягким, глубоким голосом. — Многие на вашем месте сломались бы под таким давлением. Приятно видеть, что чистота помыслов всё еще встречается в наших рядах. — Благодарю за поддержку, — сухо ответила она, пытаясь понять, было ли в нем что-то, что скрывалось за ядовитой улыбкой. Но он лишь слегка склонил голову и исчез в толпе, оставив после себя странное послевкусие озона. Она вышла на террасу Цитадели. Ветер трепал её волосы, а солнце Небес обжигало кожу. Ребекка глубоко вздохнула, наслаждаясь своей абсолютной победой. В этот момент где-то в самой глубине её души, за всеми печатями и блоками, шевельнулась густая, липкая субстанция. «Молодец, Ребекка… — прошептал голос, от которого всё её естество должно было содрогнуться, но теперь лишь отозвалось странным восторгом, — Скоро этот мир будет принадлежать тебе». Ребекка открыла глаза. Они на мгновение вспыхнули чернотой. Она почувствовала невероятную силу. — Да, — едва слышно выдохнула она в пустоту неба, — И я сделаю для этого всё!