Часть 17 Чувства матери

Каждая ступень давалась Вики с колоссальным трудом. Ноги налились свинцом, а дыхание с хрипом вырывалось из груди — сказывались бессонные ночи и то нервное истощение, которое накрыло её после встречи с матерью. Она смертельно устала. Ей казалось, что лестница бесконечна. Тяжелый воздух обжигал легкие, но Вики едва замечала это. Оставив Монику и Донни позади, Вики наконец почувствовала относительное одиночество, если не считать тяжелого рыка, доносившегося из глубины. Спускаясь к дракону, которого ей предстояло убить, она продолжала держать в голове образ Ребекки. Тот короткий, болезненный разговор у фонтана раз за разом прокручивался в голове. Вики пыталась вызвать в себе сочувствие к матери, которая явно страдала от какой-то невидимой силы, но вместо этого чувствовала лишь нарастающее отторжение. Ей не нравилась её мать. В этой женщине было что-то, что вызывало не просто обиду, а инстинктивный, животный страх. Её пугало то, как Ребекка смотрела сквозь неё. Это не был просто холод или отсутствие материнского тепла. Это было нечто более зловещее, скрытое за идеальной маской небесного совершенства. Вики чувствовала, что за ледяным взглядом Ребекки прячется чудовищная тайна, которая касается их обеих. «Она не просто изменилась, — думала Вики, крепче сжимая рукоять оружия. — Она стала частью того самого зла, от которого должна защищать Небеса». Разочарование в матери не сломило её, а, напротив, разожгло внутри холодную решимость. Вики понимала: приказ об её участии в этих смертельных соревнованиях был отдан рукой матери. Ребекка собственноручно вытолкнула её на эту арену, зная, что шансы Непризнанной против дракона ничтожны. — Ты хочешь проверить, на что я способна? Или просто хочешь избавиться от напоминания о своей земной жизни? — прошептала Вики, вытирая пот со лба. Несмотря на дрожь в коленях и изнеможение, внутри неё закипала ярость. Разочарование в Ребекке превратилось в топливо. Вики не собиралась сдаваться. Если мать хотела видеть её смерть — она увидит её триумф. Она выживет здесь, в этой яме, и заставит Ребекку ответить на каждый вопрос, даже если для этого придется вырвать правду из самого сердца Тьмы. Взойдя на последнюю площадку, Вики расправила свои ослепительно-белые крылья. В этот момент она была готова биться не только с драконом, но и со всей Цитаделью, и даже с собственной матерью. Она не собиралась сдаваться. Она выживет в этом испытании, чтобы лично сорвать маску с Серафима и узнать, кто на самом деле стоит за всем этим.

***

Шум, разносившийся по коридорам Академии после завершения соревнований, доносился до Вики словно сквозь слой ваты. Музыка, ликование учеников и звон кубков — всё это казалось ей бесконечно далеким. Люцифер перехватил её в коридоре и, не говоря ни слова, затянул в пустой класс истории. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая суету внешнего мира. В классе истории царил полумрак, разрываемый лишь тусклым светом лун, пробивавшимся сквозь высокие стрельчатые окна. Едва замок щелкнул, Люцифер прижал Вики к запертой двери, накрывая её губы поцелуем, в котором смешались жажда, ярость и невыносимое облегчение. Вики, всё еще чувствуя на коже жар драконьего дыхания, ответила с неожиданной для самой себя силой. Она запустила пальцы в его темные волосы, притягивая ближе, стирая границы между страхом смерти и жаждой жизни. Люцифер прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы взглянуть ей в глаза. — Люцифер? Что мы делаем? Нас хватятся, Кроули и так в ярости из-за того, что дракон улетел… — её голос дрогнул. — Пусть ищут, — низко отозвался он. Его глаза в полумраке класса полыхали багровым огнем, отражая не только его демоническую суть, но и нескрываемое желание. — Ты сегодня сделала то, чего не ожидал никто. Даже твоя ледяная мать. — Ты сегодня была чертовски великолепна, Непризнанная, — выдохнул он, и его голос сорвался на рычание. — Я хочу поздравить тебя с победой, Вики. По-своему, — прошептал он ей в самые губы. Люцифер опустил одну руку на ее поясницу, прижимая к себе, и поцеловал ее. Другая рука нашла ее трусики. Вики застонала и впилась пальцами в его плечи, стоило ему коснуться уже влажного кружева. Она протолкнула язык ему в рот и прижалась к нему, когда он собственнически обхватил ее ладонью. Его руки, грубые и горячие, скользнули под её одежду, обжигая кожу. Демон резким движением рванул застежки, обнажая её плечи. Вики вскрикнула — не от боли, а от нахлынувшего желания. Вики почувствовала, как по коже пробежали мурашки, когда прохладный воздух класса коснулся её плеч. В этот момент, в его руках, она наконец почувствовала себя в безопасности. Здесь не было Цитадели, не было Шепфамалума и не было Ребекки. Был только он — единственный, кто видел в ней не ключ к чему-то опасному, а женщину, которую он готов был защищать до последнего вздоха. Она чувствовала каждое движение его мышц, когда он подхватил её под бедра и усадил на массивный дубовый стол, смахивая на пол пергаменты. — Люцифер… — Вики обхватила его лицо ладонями, заставляя на мгновение остановиться. Её дыхание было рваным, а глаза блестели от слез и возбуждения. — Дракон… — выдохнула она, пытаясь поймать его взгляд. — Он не просто улетел. Он подарил мне кое-что. Люцифер замер, его тяжелое дыхание опаляло её губы. Он вопросительно приподнял бровь, не выпуская её из своих объятий. Вики прижалась лбом к его лбу, чувствуя, как его тело напряглось. — Он скрыл мои воспоминания, заблокировал мои мысли. Никто не сможет воздействовать на меня, только если я не позволю. Люцифер на мгновение сжал её так сильно, что у неё перехватило дыхание, а затем снова впился в её губы. Его губы скользили все ниже и ниже, пока голова девушки не откинулась назад, и сила тяжести перестала существовать за пределами его рук. Дальше Вики уже лежала на спине, а пальцы демона разрывали ткань ее трусиков. Она слегка оттолкнула его, заставив подняться, придвинулась к краю стола, обхватив его бёдрами, и потянулась к поясу его брюк. Люцифер обхватил ее подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе, пока Вики пыталась разобраться с ширинкой. Девушка моргнула, глядя на него сквозь ресницы, когда он убрал ее руки со своих брюк, расстегивая молнию и освобождая себя. Он посмотрел на ее рот, на ее обнаженную грудь, затем вниз, когда устроился у ее входа. Она быстро подтолкнула себя вперед, насадившись на его головку, и он зашипел, впившись пальцами в ее бедро. Люцифер поднял руку и обхватил ее за шею, большим пальцем поглаживая нежную кожу. Она едва успела прикрыть веки, как он вошел в нее до упора. Вики простонала и выгнула спину к нему навстречу. Так было всегда: наслаждение обжигало, давление лишало ее воздуха. Она глубоко вздохнула и сжала пальцами его рубашку, подстраиваясь под его размер. Его глаза не отрывались от нее, когда он слегка отодвинулся, его рука отпустила ее шею, скользнула вниз по ее груди и обвилась вокруг ее спины. Люцифер кусал ее губы и шею, а Вики судорожно цеплялась за его плечи. Люцифер зарычал и начал вращать бедрами, свободной рукой касаясь ее груди, а лбом прижавшись к ее лбу. Ее клитор становился все чувствительнее с каждым касанием. Он крепко прижал ее своим телом к столу, сильнее врезаясь в нее. Вики стонала и всхлипывала при каждом толчке. Сладкая боль пронизывала все ее тело, когда его бедра ударялись о нее с бешеной частотой, снова и снова. — Не смей, — Люцифер особенно сильно толкнулся в нее, — сдерживаться, Уокер. Ее губы приоткрылись, веки затрепетали, когда он, тяжело дыша, уносил ее все выше и выше. Вики хотела дать ему все. Хотела, чтобы он прижал ее крепче и забрал все, что ему надо. Хотела потеряться, раствориться в нем, пока не останется ничего, кроме того, что он заставлял ее чувствовать. Вики изогнулась под ним, отпустив его бедра и широко расставив ноги, ее ступни скользили по столу. Он нахмурился, но затем ее каблуки зацепились за ручки ящиков по обе стороны от него, и она резко приподняла бедра ему навстречу. Люцифер судорожно выдохнул. Она сделала это снова, и он замер, крепко сжав челюсти. Еще одно движение ее бедер, и его голова упала ей на грудь. — Я с ума с тобой сойду… Его слова пронеслись по венам. Вики качнулась вперед, насаживая себя на его член, пока он стоял неподвижно. Ее глаза распахнулись, когда пальцы обхватили ее лицо. — Я хочу, чтобы ты кончила, — сказал он, его дыхание было прерывистым на ее губах, когда Люцифер снова начал вколачиваться. Его рука скользнула между ее ног, и Вики застонала, сжимая его предплечье, в то время как он выводил круги на самой чувствительной точке. Ее согласием послужил сдавленный крик, когда она запрокинула голову, цепляясь за его талию в попытке притянуть глубже. Люцифер целовал ее грудь, посасывая по очереди соски, его движения были непрерывными и безжалостными, пока его пальцы играли с ее клитором. — Такая красивая… просто идеальная… — Люцифер, я… я… Вики вскрикнула, когда внутри нее вспыхнул огонь, а он все продолжал неистовые толчки, и пока волна за волной наслаждения накатывали на нее, его глаза не отрывались от ее лица. Сжав ее бедра, Люцифер приподнялся, крепко ругнулся сквозь зубы и вошел в нее до упора, кончая, его толчки были такими сильными, что у нее перед глазами вспыхивали звезды. Он рухнул на нее, когда окончательно излился, его член все еще дергался внутри. Все мысли и здравый смысл были потеряны под его весом, ощущением горячего сильного тела на ней и внутри нее. Вики обхватила его бедра ногами и притянула ближе к себе. Они глубоко дышали, и их тяжелые вздохи заполняли тишину кабинета.

***

Цитадель. Покои Ребекки

Тяжелые двери покоев в Цитадели захлопнулись, отсекая Ребекку от внешнего мира, но не от того, что теперь жило внутри неё. Она замерла посреди комнаты, глядя на свои руки. Пальцы всё еще мелко дрожали. Там, во дворе у фонтана, глядя в испуганные и полные надежды глаза Вики, Ребекка на мгновение перестала быть Серафимом. Она просто хотела коснуться щеки дочери, убедиться, что та жива после всего, что случилось. Но ей не позволили. — Ты забываешься, Ребекка… — голос Шепфамалума пророкотал не снаружи, а прямо в её черепе, отзываясь ледяной судорогой в позвоночнике. Тень в углу комнаты качнулась, становясь гуще, чернее самой глубокой бездны. Воздух в покоях мгновенно остыл, покрывая инеем изящные флаконы на туалетном столике. — Это было лишь секундное замешательство, — холодно ответила Ребекка, выпрямляя спину. Её лицо вновь превратилось в непроницаемую маску из мрамора. — Оно не повторится. — Ложь, — тьма метнулась к ней, обвивая шею подобно невидимой удавке. Ребекка почувствовала, как давление нарастает, мешая дышать. — Я чувствую твой пульс. Ты меняешься. Девчонка делает тебя уязвимой. Ты стала смотреть на мир не как игрок, а как мать. А матери долго не живут в моей партии. Тень перед её лицом на мгновение приняла очертания жуткого лика. — Накажу за малейшее повиновение зову крови, — прошипел голос. — Твоя плоть будет гореть изнутри, пока ты не вспомнишь, кому обязана своим возвышением. Тебе не нужно тепло, Ребекка. Тебе нужен Серебряный ящик. Ищи его. Быстрее! Время истекает, и если артефакт не окажется у меня, я заберу то, что тебе дороже всего. Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Ребекка судорожно вдохнула, хватаясь рукой за край стола. Тьма в углу рассеялась, но ощущение присутствия чужого, древнего зла осталось. Она посмотрела в зеркало. В её глазах, всегда таких решительных и стальных, на долю секунды промелькнул затравленный блеск. Шепфамалум был прав, он понял, что Тьма внутри Ребекки дает трещину. И теперь Ребекке нужно что-то сделать, пока от нее не решили избавиться

Комната Торендо

Тень в покоях Ребекки еще не успела окончательно рассеяться, когда ледяной вихрь первозданной тьмы соткался в кабинете Торендо. Серафим вздрогнул, выронив перо, и резко поднялся с места. Его лицо побледнело, а в глазах на мгновение мелькнул первобытный ужас — визиты Шепфамалума никогда не сулили ничего хорошего, а сейчас от самой сущности Бога Тьмы исходили волны неконтролируемого бешенства. — Ты не предупреждал о визите, Господин, — голос Торендо слегка дрогнул, когда он склонил голову. — Она слабеет! — голос Шепфамалума заполнил комнату, отчего стекла в окнах начали трескаться. — Ребекка поддается крови. Девчонка пробуждает в ней то, что должно было сгнить, когда я заполнил ее Тьмой полностью. Она может всё разрушить, Ребекка знает слишком много! Торендо осторожно выдохнул, пытаясь лихорадочно соображать. — Возможно, стоит усилить контроль через видения? Или… изолировать её от дочери? — Глупец! — оборвал его Шепфамалум. — Мне нужно полное подчинение, а не попытка скрыть проблему. Торендо на мгновение замолчал, его взгляд стал тяжелым и задумчивым. Он нервно коснулся манжета своего камзола, взвешивая риск того, что собирался произнести. — Господин… — Торендо поднял глаза на пульсирующий сгусток тьмы. — Если её привязанность к Вики окажется сильнее твоих мороков… Если свет в ней не удастся погасить… Может быть, стоит просто убить Ребекку? Сейчас, пока она не успела окончательно сойти с пути. Одной нестабильной фигурой на доске станет меньше. Воздух в комнате стал настолько плотным, что Торендо физически почувствовал, как его придавило к полу. Гнев Шепфамалума был осязаемым. — Нет! — отрезал Бог Тьмы, и этот голос заставил мебель в кабинете задрожать. — Ребекка — ключевая фигура. Она знает Цитадель изнутри, она вхожа в советы ангелов и умеет манипулировать так, как не под силу ни тебе, ни моим марионеткам. Без её влияния и её связей мы можем не справиться с финальным этапом. Нам нужно её мастерство, а не её труп. Тьма угрожающе нависла над ангелом. — Пока что она остается жива. Мы не можем позволить себе потерять такого игрока. Я уничтожу в ней мать. Остальное — приложится. Тьма сгустилась в центре комнаты, принимая почти осязаемую, давящую форму. — Слушай мой приказ. Как только Мальбонте будет свободен и начнется хаос, Вики должна быть мертва. Это будет прямой приказ каждой моей марионетке. Когда девчонки не станет, у Серафима не останется причин оглядываться назад. — Будет исполнено, Господин. Смерть Вики станет концом света в Ребекке. — Он сделал небольшую паузу, в его глазах блеснул лукавый огонек. Торендо знал, как манипулировать даже богами. — Но есть способ закрепить результат еще раньше… Наполнить Ребекку тьмой заново. Сделать так, чтобы она сама выжгла в себе остатки света. Тень в воздухе замерла. Шепфамалум, казалось, прислушался, в его безмолвном присутствии ощутилось холодное недоумение. — Вики встречается с Люцифером. Ирония судьбы, не правда ли? Но вспомните, когда-то, много лет назад, принц Ада был не на шутку увлечен самой Ребеккой. Юный принц Ада и амбициозная Непризнанная… — Торендо тонко улыбнулся, предвкушая эффект от своих слов. — Если подтолкнуть Ребекку обратно в объятия сына Сатаны… Если она заберет у дочери то, что той дороже всего — её мужчину… Это станет финальным аккордом. Пусть она переспит с парнем собственной дочери. Такое предательство, совершенное осознанно, ради власти или извращенного чувства триумфа, окончательно очернит её душу. Свет в ней погаснет, не выдержав такой грязи. Она станет твоим идеальным, абсолютно темным орудием, лишенным материнских сантиментов. В кабинете повисла мертвая тишина, которая спустя секунду взорвалась громовым, леденящим душу смехом Шепфамалума. Звук был таким мощным, что Торендо невольно прикрыл уши. — Великолепно… — пророкотал Бог Тьмы. — Сделать так, чтобы мать увидела в дочери соперницу и растоптала её чувства, забрав её любовника. Я сделаю это. Я пробужу в ней былую страсть и жажду первенства. Она сама не заметит, как предаст свою кровь. Фигура Шепфамалума начала таять, оставляя после себя запах озона и едкое ощущение первородного зла. — Готовь почву, Торендо. Эта партия обещает быть… упоительной.

***

Двор Академии

Вечерний воздух Академии был пропитан ароматом цветущих глициний и тревожным спокойствием. Вики и Мими медленно прогуливались по внутреннему дворику, стараясь отвлечься от гнетущих мыслей. Тишину нарушила Мими. Она резко остановилась и кивнула в сторону одной из арок, где в тени колонн застыла высокая фигура в светлых одеждах. — Вики, глянь, — шепнула демонесса, прищурившись. — Видишь того архангела? Он уже полчаса за нами хвостом ходит. Ты его знаешь? Вики проследила за её взглядом. Архангел стоял неподвижно, его крылья в лунном свете казались отлитыми из стали. Взгляд его был направлен прямо на них — холодный и оценивающий. — Скорее всего, это тот, кого приставили следить за мной, — сухо ответила Вики, обхватив себя руками за плечи. — Мама дала понять, что подозрения в убийстве с меня так и не сняли. Цитадель хочет держать меня под присмотром. Мими всплеснула руками, её глаза вспыхнули красным от возмущения. — Серьёзно?! Какая же Ребекка всё-таки сука… Другого слова и не подберёшь. Вики грустно усмехнулась, вспоминая недавний разговор, который она случайно подслушала. — Знаешь, — тихо произнесла она, — я слышала, как этот самый архангел назвал её точно так же. А после просто развернулся и ушёл. Похоже, у моей матери «поклонников» хватает везде. Мими на мгновение замолчала, переваривая услышанное, а затем мягко коснулась плеча подруги. Её тон сменился на более заботливый и серьёзный. — А ты сама как? Вики отвела взгляд, глядя на то место, где только что стоял архангел. Её лицо не выражало ничего, кроме усталости. — Нормально, — коротко и сухо бросила она, давая понять, что эта тема закрыта.

Утро

Утро в академии началось с гнетущего предчувствия. Люцифер не находил себе места: Вики не было ни в комнате, ни в столовой, ни на тренировочном поле. Внутри него росло глухое раздражение, которое он пытался выдать за обычное нетерпение, но на самом деле это было самое настоящее, непривычное ему волнение. Наконец, он вернулся в комнату девочек и рывком распахнул дверь. — Мими, где она? — голос Люцифера прозвучал резче, чем он планировал, выдавая его внутреннее напряжение. Мими, только что вскочившая с постели, растерянно поправила волосы. — Я… я не знаю, Люци. Она ушла рано, даже не разбудила меня. Я думала, она пошла к тебе… Люцифер нахмурился, в его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с непонятным беспокойством. — Я проверил везде…ее нет. Мими открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент утреннюю тишину двора разрезал истошный, леденящий душу крик. Люцифер и Мими переглянулись и, не сговариваясь, бросились к окну. Они вылетели через окно одновременно. Ветер свистел в ушах, пока они пикировали во двор, где уже образовалось плотное кольцо из учеников. В центре круга Лилу забилась в истерике, её крики эхом отдавались от каменных стен академии. Дино, бледный как полотно, пытался удержать её за плечи и успокоить, но его собственные руки заметно дрожали, а взгляд был прикован к земле. Люцифер жестко отталкивая столпившихся с пути, прорвался вперед, Мими шла за ним. То, что он увидел, заставило его сердце на мгновение пропустить удар. На траве лежал тот самый архангел, который вчера следил за Непризнанной. Его светлые одежды были пропитаны кровью, а остекленевшие глаза смотрели в пустое небо. Но самым страшным было не это. Рядом с телом сидела Вики. Её руки были в крови, которая медленно капала на траву. Она смотрела на свои ладони с неким отчаянием и обреченностью. С каждым ударом сердца Вики понимала: это конец. В голове вихрем проносились обрывки разговора с матерью. Ребекка ясно дала понять — Цитадель уже на взводе, подозрения висят над ней чёрной тенью. «Снова…» — пронеслось в её мыслях — Вики… — выдохнула Мими, в ужасе прикрывая рот рукой. Мими почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Она знала Вики, любила её, но это совпадение было слишком пугающим, слишком очевидным. В глазах демонессы отразился первобытный ужас: она смотрела на подругу и впервые не знала, кто перед ней — жертва обстоятельств или хладнокровная убийца, защищающая честь матери. Люцифер сделал шаг вперед, его взгляд метался от мертвого архангела к застывшей девушке. После смерти Лоры это было вторым ударом по Академии, и на этот раз оправдаться будет почти невозможно.

***

Цитадель. Зал Совета

Зал советов в Цитадели был наполнен тяжелым, почти осязаемым электричеством. Высокие своды отражали каждый резкий шаг Эрагона. Он не просто ходил — он метался по залу, словно разъяренный лев в клетке. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, сейчас искажал гнев, а в глазах полыхало опасное пламя. Когда тяжелые двери распахнулись и в зал вошли остальные советники, Эрагон резко замер в самом центре, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его взгляд, подобно лезвию, сразу впился в Ребекку. Она шла с привычным достоинством, еще не зная, какая весть ждет ее в этих стенах. — Эрагон? Что-то случилось? — спокойно спросил один из советников, заметив состояние предводителя. Эрагон проигнорировал вопрос, не сводя глаз с матери Вики. — О да, случилось, — его голос прозвучал как раскат грома, предвещающий бурю. — В Академии снова труп. И на этот раз это не просто Непризнанная. Убит ангел. Наш посланник. Ребекка едва заметно вскинула брови, сохраняя внешнее спокойствие, но в зале воцарилась мертвая тишина. — И угадайте, кого снова нашли возле тела? — Эрагон сделал шаг к Ребекке, его голос сорвался на ядовитый шепот, полный ярости. — Твоя дочь. Она стояла над ним, и её руки были по локоть в его крови. Он резко развернулся, взмахнув крыльями, и обвел взглядом присутствующих. — Сначала Непризнанная, которая имела неосторожность повздорить с твоей девчонкой. Теперь архангел, приставленный следить за ней. Это уже не совпадение, Ребекка. Это систематическое устранение тех, кто встает у неё на пути. Или на твоем? Эрагон сделал еще один шаг к Ребекке, его лицо оказалось в опасной близости от её. — Я отправлял тебя в академию с одной целью — навести порядок и разобраться в том хаосе, что там творится, — процедил он сквозь зубы. — А что в итоге? Ситуация не просто не изменилась, она стала катастрофической. Ты плохо справляешься со своими обязанностями, Ребекка. — он сделал паузу, обводя её взглядом, полным холодного презрения. — Или, может быть, дело не в способностях? Может, твои материнские чувства мешают тебе видеть очевидное? Или у тебя есть личная заинтересованность в том, что происходит в Империи? Внутри Ребекки закипала холодная, яростная злость. Она чувствовала, как гнев пульсирует в висках, но её лицо оставалось маской идеального спокойствия. Она лишь крепче сжала пальцы, скрытые в складках платья. Спорить сейчас было бессмысленно — факты говорили против неё, а любое оправдание Эрагон истолковал бы как слабость. Она молчала, выдерживая его тяжёлый взгляд. — В академию немедленно отправится Серафим Торендо, — холодно объявил Эрагон, отворачиваясь. — Он проведёт зачистку и допрос, раз ты не в состоянии этого сделать. Торендо, до этого хранивший молчание, обменялся с Ребеккой коротким, едва уловимым взглядом. Он помнил о тайном плане, связанном с Шепфамалумом, и понимал, что это удачный шанс. — Эрагон, постой, — подал голос Торрендо, выходя вперед. — Мы все на взводе, но давай будем рассудительны. Ребекке нужно дать шанс исправить ситуацию. Если мы сейчас сместим её, это поставит наших врагов в более выгодную позицию. Мы начнем сами себя закапывать раньше времени. Завтра Рождество. Академия будет праздновать. Я предлагаю Ребекку отправить туда с отрядом контролировать ситуацию. Пусть она сама разберётся с дочерью и убийством под нашим надзором. Если к концу празднования виновный не будет наказан — тогда примешь радикальные меры. Эрагон замер, обдумывая предложение. Он явно не хотел идти на уступки, но логика Торендо имела смысл. Лишний шум в канун Рождества был Цитадели ни к чему. — Хорошо, — нехотя бросил Эрагон, сверкнув глазами. — Ребекка, у тебя есть время до конца праздников. Исправь это, или я лично займусь и тобой, и твоей девчонкой. Ребекка больше не могла сдерживать клокочущий внутри гнев. Её самообладание, ковавшееся десятилетиями в интригах Цитадели, на мгновение дало трещину. Она сделала резкий шаг навстречу Эрагону, и её глаза вспыхнули ледяным, но обжигающим светом. — Как ты смеешь, Эрагон?! — её голос зазвенел от ярости, заставив советников замолчать. — Я годами доказывала свою преданность Цитадели. Я принимала решения, от которых другие отворачивались. Я ни разу не дала повода усомниться в моей верности общему делу. Она почти выплюнула эти слова ему в лицо, её крылья за спиной напряженно затрепетали. — Ты не имеешь права обвинять меня в некомпетентности или, тем более, в предательстве только потому, что ситуация вышла из-под контроля. Не из-под моего, из-под общего! Моё прошлое и мои заслуги стоят выше твоих сиюминутных подозрений! Если подозрения в отношении моей дочери настолько серьёзны, почему Высшие ангелы до сих пор не проверили её сознание? — спросила она, и её голос прозвучал ровно, почти отстранённо. — Она всего лишь Непризнанная. Для любого бессмертного в Академии не составит труда войти в её мысли и увидеть правду. Эрагон резко сократил расстояние между ними. Его лицо исказилось, и он зашептал ей прямо в лицо, но в этом шепоте было столько ярости, что он казался громче крика: — Ты думаешь, не пробовали?! — он впился взглядом в её зрачки. — Её сознание заблокировано. Наглухо. Никто не смог пробить эту защиту. У девчонки стоит блок такой силы, какой не всегда встретишь и у высших. Он на мгновение замолчал, давая Ребекке осознать масштаб проблемы, а затем добавил с леденящей угрозой: — Раз ты отправляешься в Академию, это станет твоим главным заданием. Ты — её мать. Твоя энергия ближе. Ты должна будешь любой ценой пробить эту защиту и принести мне её подлинные воспоминания, — Эрагон выпрямился, поправляя одеяние. — Если ты вернёшься с пустыми руками или блок останется на месте, я буду считать, что это ты научила её закрываться от Цитадели. И тогда последствия коснутся вас обеих. Твои заслуги в прошлом — это лишь фундамент, который очень легко разрушить одним неверным шагом в настоящем, Ребекка, — вкрадчиво произнёс он. Он склонил голову набок, и его ухмылка стала ещё шире. — Вот мы и посмотрим, чего стоят твои слова и твоя хвалёная преданность. Принеси мне мысли своей дочери, или этот фундамент рухнет прямо на тебя. Ребекка резко развернулась, взмахнув тяжелыми полами платья, и вышла из зала, не оглядываясь. Внутри неё бушевал пожар: она понимала, что Эрагон только что объявил ей войну, и её единственным щитом теперь была правда, которую скрывало заблокированное сознание Вики. Торендо остался стоять на месте, сложив руки на груди. Он наблюдал за тем, как гордая фигура Ребекки исчезает за массивными дверями зала, и на его губах заиграла странная, едва уловимая усмешка. В этом взгляде не было сочувствия — только холодный расчет игрока, который наблюдает за тем, как пешка делает свой самый опасный ход. — Удачи, Серафим. — едва слышно прошептал он, и в его голосе проскользнула зловещая ирония.

***

Академия

В комнате Мими и Вики воздух был настолько густым от напряжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Дино сидел на краю стула, низко опустив голову, Ади и Сэми переглядывались, не зная, куда деть руки, а Люцифер застыл у окна, сверля взглядом темнеющий двор. Мими не выдержала первой. Она резко повернулась к Вики, и в её глазах плескался не только страх, но и горькое недоумение. — Вики, давай честно… — начала она дрожащим голосом. — Сначала Лора. Она поливала грязью твою мать, и на утро её не стало. Вчера этот архангел… он тоже назвал Ребекку сукой прямо при тебе. И вот он мёртв. Те, кто оскорбляют твою мать, умирают. Это не может быть просто совпадением! Люцифер издал короткий, циничный смешок, не оборачиваясь. — По этой логике, Мими, большая часть Империи должна сдохнуть в ближайшие сутки, — отрезал он. — У Ребекки не так много поклонников, как ты думаешь. Если бы каждый, кто считает её стервой, падал замертво, наши земли бы опустели. — Но они умерли! — вскрикнула Мими, и её голос сорвался. — И Вики была рядом оба раза! Я… я просто боюсь, Вики. А если я следующая? Вики, которая до этого сидела неподвижно, резко встала. Она подошла к Мими, опустилась перед ней на колени и крепко, почти до боли, взяла её лицо в свои ладони, заставляя смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня, — твердо сказала Вики. — Я не убивала этих бессмертных. Слышишь? Я никогда не причиню тебе вреда. — Но они сдохли, Вики! — встрял Ади, вскакивая с места. — Факты вещь упрямая. Лора мертва, ангел мертв, а ты стоишь над ними в крови «по локоть». Как нам это понимать? В комнате поднялся шум. Сэми пытался утихомирить Ади, Дино что-то тихо говорил о правосудии, а Мими просто плакала, не отводя взгляда от Вики. Спор разгорался всё сильнее, обвинения летели со всех сторон. — Хватит! — выкрикнула Вики, перекрывая их голоса. Она медленно обвела взглядом всех присутствующих. — Я задам один вопрос, — её голос задрожал от подступающих слёз и ярости. — Вы мне верите? В комнате мгновенно стало тихо. Слышно было только прерывистое дыхание Мими. Эта тишина была громче любого обвинения. — Понятно, — горько усмехнулась Вики, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — Значит, так, — она выпрямилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, — можете не утруждаться. Мне пора, меня ждёт мать на допрос. Уж она-то точно не будет церемониться с «верой». Вики стремительно направилась к выходу. Она с грохотом захлопнула за собой дверь, оставив друзей в тяжёлом, удушливом молчании.

***

Путь к башне казался Вики восхождением на эшафот. Каждый шаг по стертым каменным ступеням отзывался в груди глухой, ноющей болью. Воздух в узком лестничном проеме стал спертым и холодным, но еще холоднее было у нее на душе. Вики шла, едва переставляя ноги, и чувствовала, как внутри нее выжженная пустыня. Тишина, последовавшая за ее вопросом в комнате, до сих пор звенела в ушах. Друзья, ее единственная опора в этом безумном мире, промолчали. Их сомнение было страшнее любого обвинения Цитадели. «Они смотрят на меня как на монстра», — думала она, сглатывая ком в горле. — «И теперь я иду к единственному человеку, который должен был бы мне верить просто потому, что я ее плоть и кровь. Но вместо объятий меня ждет допрос». Она знала, что этот разговор будет не простым. Это будет столкновение двух сил: одной — загнанной в угол и отчаявшейся, и другой — ледяной и беспощадной. Вики до боли сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, словно физическая боль могла заглушить моральную. Ей было страшно, что мать не просто не поверит ей, а начнет препарировать ее разум, как холодный хирург, не заботясь о том, что может сломать внутри. Когда Вики, наконец, толкнула тяжелую дверь кабинета, ее лицо было бледным, но решительным. Она была готова к боли, готова к правде. Ребекка стояла у окна, застыв как мраморная статуя. Как только Вики вошла, женщина медленно развернулась. Ее лицо было абсолютно непроницаемым — ни тени материнской тревоги, ни капли тепла. Она механически оглядела дочь так и жестом она указала на стул около массивного дубового стола. — Присаживайся, — коротко бросила она, и этот голос прозвучал как лязг засова в тюремной камере. В этот момент Шепфамалум внутри Ребекки заворочался, его тьма коснулась ее сознания, и он ядовито прошептал: «Не касайся её…» — шипел он, заставляя пальцы Ребекки едва заметно дрогнуть. — «Не вздумай входить с ней в физический контакт. Её энергия сейчас нестабильна, она может разрушить всё, что мы строим. Держи дистанцию, Ребекка. Бей только ментально». Вики села, чувствуя, как между ней и матерью вырастает невидимая стена изо льда и чужого, древнего зла. Ребекка продолжала стоять у окна, глядя вдаль, словно пыталась найти в ночном пейзаже оправдание тому, что ей предстояло сделать. Когда она заговорила, в её голосе не было привычного металла — он звучал пугающе спокойно, с едва уловимыми нотками неохоты, будто этот разговор был для неё утомительной, неприятной обязанностью, от которой нельзя уклониться. — Прежде чем я ворвусь в твоё сознание и начну перерывать его по кусочкам… ответь мне сама, — произнесла она, оборачиваясь. — И, пожалуйста, не лги, это лишь затянет процесс. Ты убила их? Вики сидела прямо, вцепившись пальцами в края деревянного стула. Внутри неё всё клокотало от обиды и несправедливости, но внешне она оставалась пугающе спокойной. — Я никого не убивала, — ответила Вики, и её голос прозвучал удивительно твердо. Ребекка продолжала смотреть на дочь. Её лицо оставалось маской, но в глубине глаз читалась странная усталость. Ей действительно было неприятно. Не потому, что она боялась за дочь как любящая мать, а потому, что сам факт допроса собственной плоти и крови был для неё унизительным и грязным. — Сейчас мы это проверим, — сухо бросила она. Серафим сделала несколько шагов к столу, намереваясь сесть напротив. Но стоило ей сократить расстояние, как внутри неё снова шептала Тьма, обжигая холодом. «Только не трогай её! Не дай ей коснуться тебя.» Ребекка внезапно замерла на полпути. Она застыла в странной, неестественной позе, глядя на Вики сверху вниз. В её глазах промелькнуло замешательство, которое она тут же попыталась скрыть за маской строгости. Эта заминка была короткой, но Вики её заметила. Вики горько усмехнулась. Она вспомнила их прошлую встречу, когда Ребекка с таким явным отвращением отдернула руку от её лица. — Не переживай, — бросила Вики, — Я не собираюсь приближаться к тебе или пытаться прикоснуться. Я прекрасно помню, как ты отдернула руку в прошлый раз. Я знаю, насколько я тебе неприятна. Ребекка ничего не ответила. Она лишь медленно опустилась на стул напротив дочери. Молчание в кабинете стало почти осязаемым — тяжелым, удушливым, как перед грозой. Ребекка просто смотрела на Вики, испытывая её на прочность, выжидая, когда та первой даст слабину. Вики не выдержала. Это давящее спокойствие матери, её холодный, изучающий взгляд злили больше, чем открытые обвинения. — Давай, начинай уже, — резко бросила Вики, не отводя глаз. — К чему эта театральная пауза? Тебя вряд ли грызёт совесть за то, что сейчас происходит. Тебе просто нужно выполнить приказ Цитадели. Ребекка даже не моргнула, её лицо оставалось неподвижным, как у мраморной статуи. Вики горько усмехнулась и добавила тише, но с ещё большим ядом в голосе: — И не бойся меня ранить. Я уже не разочаруюсь в тебе — падать дальше некуда. Мне всё равно никто не верит. Так что делай свою работу. Взгляд Ребекки на мгновение стал острее. Она не стала оправдываться или спорить. Для неё эмоции дочери сейчас были лишь помехой, шумом, который нужно было устранить для достижения цели. — Расслабься, — негромко приказала она. Голос её звучал ровно, почти гипнотически. — Не пытайся сопротивляться, иначе будет только хуже. Воздух в комнате задрожал от концентрации её силы. Вики почувствовала, как невидимые, холодные нити чужой энергии начали осторожно проникать в её разум, слой за слоем отодвигая текущие мысли. Ребекка раз за разом направляла потоки своей силы в разум дочери, стараясь действовать осторожно. Она пыталась нащупать лазейку, мягко обойти углы, чтобы не повредить хрупкую ментальную оболочку Вики, но каждый раз натыкалась на глухую, монолитную стену. Блокировка была настолько мощной, что энергию Ребекки буквально вышвыривало обратно, заставляя её сознание содрогаться. Ребекка стиснула зубы и усилила напор. Она била в эту стену всей мощью серафима, но стена не поддавалась, лишь вибрировала, отражая удары. Вики уже не могла сдерживаться. Боль была такой, словно в череп ввинчивали раскаленные сверла. Она зажмурилась, её тело напряглось как струна, а по бледным щекам потекли непроизвольные, горячие слезы. Видя страдания дочери, Ребекка резко оборвала контакт. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием женщины. Ребекка тяжело дышала, её идеальная маска окончательно треснула. В этот момент её захлестнул коктейль из чувств: яростная злость на Эрагона, заставившего её это делать, бессильное отчаяние от невозможности пробить блок и внезапная, колючая жалость к девушке, сидящей напротив. Она подняла взгляд на Вики. В её глазах больше не было льда — там застыла строгая, почти болезненная мольба. — Вики, — голос Ребекки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Пожалуйста… откройся сама. Убери этот блок. Я не хочу пробиваться силой, я не хочу разрушить твой разум и превратить тебя в пустую оболочку, чтобы достать то, чего там, возможно, и вовсе нет. Не заставляй меня делать тебе больно. Вики открыла глаза. Она видела это редкое проявление слабости матери, видела её страх причинить непоправимый вред. Медленно, дрожащей рукой она стерла последнюю слезу со щеки. Обида никуда не делась, но понимание того, что на кону стоит её рассудок, перевесило всё остальное. Она ничего не ответила. Лишь кивнула и, закрыв глаза, мысленно потянулась к той темной, тяжелой двери в своем сознании, которую кто-то запер изнутри. Собрав волю в кулак, Вики распахнула её, впуская Ребекку в самые глубины своей памяти. Ребекка действовала предельно осторожно, почти невесомо касаясь нитей памяти дочери. В этот момент она сама себя не узнавала: откуда-то из самых глубин её существа поднялась забытая, робкая нежность. На мгновение в её душе воцарилась непривычная тишина. Голос Шепфамалума, этот ядовитый, хриплый шепот, внезапно умолк. Тяжелая аура Тьмы, которая годами давила на её плечи, рассеялась, давая Ребекке возможность просто быть матерью. Она методично просматривала воспоминания, слой за слоем. Ребекка искала хоть какой-то след связи с Тьмой, признаки того, что Вики осознанно помогает Мальбонте или причастна к убийствам. Но там не было ничего. Она уже собиралась покинуть разум дочери, удовлетворенная тем, что девочка чиста, как вдруг наткнулась на совсем свежий, яркий фрагмент. Кабинет истории. Полумрак, запах свитков и пыли. Вики и Люцифер стоят у стола, так близко, что их дыхание смешивается. Ребекка увидела всё: их взгляды, полные запретной страсти, и услышала то, что было предназначено только для них двоих — тихие, отчаянные слова любви. Увиденное воспоминание — нежный шёпот Люцифера, его взгляд, обращённый к Вики, — отозвалось в её сердце резкой, забытой болью. В памяти всплыли образы из прошлого: когда-то давно Люцифер говорил те же самые слова ей. Эта вспышка ревности стала идеальной пищей для Шепфамалума. Тьма, до этого затаившаяся, мгновенно подхватила это чувство, раздувая его, как пламя. Ребекка почувствовала, как по венам снова разливается яд, а в груди закипает холодная, чёрная ярость. Ей хотелось ударить, уничтожить эту связь, стереть саму мысль о том, что её дочь получила то, что когда-то принадлежало ей. Ощущение чужого присутствия в этом сокровенном моменте обожгло Вики. Осознав, что мать увидела то, что должно было остаться тайной, она в панике собрала все свои ментальные силы и резким, грубым толчком вышвырнула Ребекку из своего сознания. Контакт оборвался с резким, болезненным звоном в ушах. Вики тяжело дышала, вцепившись в края стола. Её глаза были расширены от ужаса, а лицо залила краска стыда и страха. Она знала: связь непризнанной и демона — это нарушение Главного Закона. И теперь её мать — Серафим, обязанный чтить законы Цитадели, знала об их связи с сыном Сатаны. Ребекка сидела неподвижно, медленно приходя в себя после резкого разрыва. Её лицо снова начало каменеть, приобретая привычное официальное выражение, но в глазах всё ещё дрожало отражение того, что она только что увидела. — Вики… — тихо произнесла она. Вики, тяжело дыша, смотрела на мать с застывшим ужасом. Девушка была готова к самому худшему: к крикам, к немедленному аресту за нарушение Главного Закона, к окончательному разрыву. Она уже внутренне капитулировала, ожидая приговора. Но Ребекка сделала глубокий вдох, силой воли заталкивая ярость и голос тьмы обратно в бездну. Её лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, лишь пальцы, сжимавшие край стола, слегка подрагивали. — Я оставлю эту тайну себе, — наконец произнесла она тихим, надтреснутым голосом. Вики вздрогнула, не веря своим ушам. Она ждала чего угодно, но только не этого. — Я не покажу это воспоминание Совету и Эрагону, — продолжила Ребекка, поднимая взгляд на дочь. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое, горькое и усталое. — У каждого должны быть свои тайны, Вики. Даже такие. Она встала, оправляя платье, и вновь обрела свою обычную величественную осанку. — Иди к себе. Завтра я доложу Цитадели, что твоё сознание чисто от влияния Мальбонте. Но помни: эта тайна — мой последний подарок тебе. Больше поблажек не будет. Вики не спешила уходить. Она медленно поднялась со стула, чувствуя, как внутри неё борются два чувства: невероятное облегчение и жгучее непонимание. Она была искренне благодарна матери за то, что та решила скрыть их связь с Люцифером. Но в то же время Вики не понимала, почему Ребекка, всегда ставившая закон превыше всего, вдруг пошла на такой риск. Была ли это материнская любовь или холодный расчет? — Спасибо, — тихо, но искренне произнесла Вики, а затем сделала небольшой шаг вперед, пытаясь поймать взгляд матери. — Скажи мне свою. Я хочу знать одну из твоих тайн, мама. Ребекка замерла. Тишина кабинета внезапно разорвалась её коротким, сухим смешком. Это не был смех радости — в нем слышалась горечь и ледяное превосходство женщины, которая видела слишком много грязи на своем пути. — Мои тайны слишком тяжелы для твоих плеч, Вики, — Ребекка резко оборвала смех и снова стала серьезной. — Но если ты так жаждешь правды… я дам тебе ту часть, которая касается тебя напрямую. Она подошла к окну, сложив руки за спиной. Её силуэт в лунном свете казался вырезанным из стали. — Я копалась в архивах Цитадели и личных записях тех, кто следил за Землей в день твоей смерти, — произнесла она, не оборачиваясь. — Тебя убил не несчастный случай. И не человек. Вики затаила дыхание. Сердце, казалось, перестало биться. — Твою машину столкнул с обрыва кто-то из бессмертных, — Ребекка резко развернулась, и в её взгляде блеснула сталь. — Кто-то очень хотел, чтобы ты оказалась здесь именно в это время. Твоя смерть была запланирована в небесных канцеляриях задолго до того, как ты села в тот автомобиль. Вики пошатнулась, словно от физического удара. Всё, что она знала о своей жизни, о своей смерти, в один миг превратилось в прах. — Кто это был? — прошептала она пересохшими губами. — Этого я пока не знаю, — отрезала Ребекка. — Но теперь ты должна понимать, что в этом мире ты — лишь фигура на доске. И пока мы не узнаем, чей это ход, ты в опасности даже больше, чем думаешь. А теперь — уходи. Вики медленно пошла к выходу, но у самой двери остановилась. Тяжелое дерево створки уже коснулось её пальцев, но она не смогла уйти просто так. Обернувшись, она посмотрела в спину матери — в эту безупречную, прямую спину женщины, которая только что перевернула её мир, рассказав о подстроенной смерти. Ребекка, обладавшая инстинктами хищника, почувствовала этот взгляд. Она медленно обернулась. К этому моменту она уже окончательно «надела» маску серафима: черты лица разгладились, взгляд снова стал сухим и официальным, лишенным той мимолетной нежности, что промелькнула во время допроса. — Можно… последний вопрос? — тихо спросила Вики. Ребекка едва заметно, почти механически, кивнула, разрешая. Вики сглотнула, собираясь с духом. Этот вопрос мучил её с самого первого дня в небесной академии. — Что ты выберешь, если мне будет угрожать опасность? Поставишь ли ты мою жизнь выше своего статуса, выше Цитадели и законов? Или… или на твоем лице даже ничего не дрогнет, когда меня не станет? В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Ребекка смотрела на дочь, и на мгновение в её глазах промелькнула тень борьбы — отголосок той боли и ревности, что разжигал Шепфамалум, столкнулся с остатками материнского инстинкта. Но маска серафима оказалась прочнее. — Ты хочешь слишком многого, Вики, — холодно произнесла Ребекка. Она резко отвернулась обратно к окну, обрывая этот разговор и четко давая понять, что аудиенция закончена. Она не сказала «да», не сказала «нет», но её молчание было красноречивее любых слов. Вики замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело. В этот момент последняя иллюзия, которую она питала в отношении матери, рассыпалась в прах. Она получила свой ответ. Если придет беда, Ребекка не протянет руку. Она будет стоять и смотреть, как её дочь падает в небытие, лишь бы сохранить свое место в совете. — Спасибо за честность, — негромко сказала Вики. Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Теперь она знала наверняка: в этой войне она может рассчитывать только на себя. Как только дверь за Вики захлопнулась, воздух в кабинете сгустился, превращаясь в липкую, осязаемую черноту. Из теней соткался силуэт Шепфамалума — древнее зло предстало перед Ребеккой во всем своем пугающем величии. — Ты видела это, серафим? — его голос прозвучал как скрежет металла по кости. — Девчонка не просто портит твою безупречную карьеру. Она связалась с сыном Сатаны. Те слова, тот шепот… Теперь он с ней. Он смотрит на неё так, как когда-то смотрел на тебя. Неужели ты не хочешь отомстить ей за это? Ребекка стояла неподвижно, продолжая смотреть в окно. Она казалась каменным изваянием, полностью игнорируя присутствие тьмы за своей спиной. — Нет, — резко и ледяным тоном бросила она, не оборачиваясь. Тьма вздрогнула. Шепфамалум, не ожидавший такой твердости, на мгновение отступил, и его очертания подернулись рябью от неожиданности. Но замешательство быстро сменилось яростью. — Не лги мне! — прошипел он, сокращая расстояние. — Я чувствую твою ревность, я чувствую, как яд течет по твоим венам. Ты хочешь её уничтожить! Ребекка резко развернулась. Её глаза пылали неистовым огнем. Она шагнула прямо к сгустку тьмы и, глядя в то место, где у существа должно было быть лицо, с яростью выдохнула: — Нет! Шепфамалум взревел от злости. Он больше не собирался уговаривать. Древнее зло рванулось вперед, проникая внутрь Ребекки, начиная буквально выжигать её изнутри. Боль была неописуемой — казалось, каждая клетка её тела разрывается на части. Ребекка охнула и упала на колени, вцепившись ногтями в каменный пол. — Ты уверена? — его голос теперь гремел прямо у неё в голове, вибрируя в каждой кости. — Да… — простонала она сквозь стиснутые зубы, хотя сознание уже мутилось от агонии. Шепфамалум усилил напор. Он выкручивал её душу, заставляя проживать самые горькие моменты её жизни. По лицу Ребекки, по этой идеальной маске серафима, потекли невольные слезы боли и изнеможения. Она содрогалась всем телом, прижавшись лбом к холодному камню. — Твой окончательный ответ, Ребекка! — потребовал он, сдавливая её разум в тисках. — Дай мне то, что я хочу, или я превращу твое существование в вечный крик! Ребекка задыхалась. Её воля, ковавшаяся столетиями, наконец дала трещину под невыносимым давлением первородной тьмы. Она больше не могла сражаться на два фронта — против Цитадели и против бога, живущего внутри неё. — Хорошо… — прохрипела она, и её голос был полон невыразимой горечи. — Я… я отомщу ей. Тьма удовлетворенно запульсировала, и боль мгновенно отступила, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Ребекка осталась лежать на полу, сломленная и опустошенная, понимая, что Тьма снова заполнила ее до краев.