Часть 21 Истинное лицо отражения

Академия. Кабинет Ребекки

Эрагон стоял у окна, и его присутствие наполняло кабинет почти осязаемым светом — холодным и безупречным. Его крылья, огромные и ослепительные, казались высеченными из горного хрусталя. — Цитадель требует ответов, Ребекка, — Эрагон не оборачивался, его голос звучал как гул далекого колокола. — Мальбонте набирает силу, а ваши стены становятся всё прозрачнее. Что вы намерены делать дальше? Ребекка, стоявшая у стола, сжала край столешницы так, что побелели пальцы. — Мы должны победить Шепфамалума, — твердо ответила она. — Без его уничтожения война не окончиться. Кстати, о врагах… что с Торендо? Эрагон наконец повернулся. В его глазах отразилась тень недовольства. — Он сбежал. Использовал темный портал прямо под носом у стражи. Его предательство стоило нам ценных сведений. В этот момент тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с таким грохотом, что Ребекка невольно вздрогнула. В комнату влетела Вики. Её дыхание было сбитым, а новые крылья за спиной нервно подергивались, скрывая то самое черное перо. — Вики! — Ребекка мгновенно приняла величественную позу, её глаза вспыхнули возмущением. — Как ты смеешь врываться сюда без приглашения? Мы обсуждаем дела высшего порядка! Однако Эрагон лишь слегка поднял руку, призывая Ребекку к тишине. Он смотрел на Вики с любопытством, которое редко проявлял к кому-либо. — Пусть говорит, — спокойно произнес он. Вики сделала шаг вперед, игнорируя гневный взгляд матери. Её голос дрожал, но в нем была сталь: — Эрагон, скажите мне одно: как попасть в Центр Единства? В кабинете воцарила гробовая тишина. Ребекка побледнела, её взгляд метнулся к Эрагону. Сам верховный Серафим медленно выпрямился, и выражение его лица из спокойного стало торжественно-мрачным. Он вопросительно перевел взгляд на Ребекку, словно проверяя, слышит ли она то же самое, что и он. — Центр Единства? — Эрагон прищурился, и в глубине его зрачков промелькнуло нечто, похожее на уважение, смешанное со страхом. — Неужели вы всё-таки решились, Ребекка? Ты понимаешь, что путь туда не открывается просто так? Чтобы войти в Центр, нужно сначала омыть душу в Озере Очищения… а многие из тех, кто входил туда, больше никогда не возвращались прежними. Или не возвращались вовсе. Эрагон слегка усмехнулся, глядя на нетерпение Вики. Его спокойствие контрастировало с её лихорадочной энергией. — Найти путь в сам Центр Единства не так сложно, как кажется, — произнес он, поправив складки своего сияющего одеяния. — Туда можно попасть через прямой портал, который откроется, когда придет время. — Но что это за место? — Вики сделала шаг вперед, её новые крылья непроизвольно раскрылись. — Что такое Центр Единства? — Сейчас это не важно, — отрезал Эрагон, и в его голосе прозвучал металл. — Главное — там находится Источник Силы. Раз ты так отчаянно стремишься туда, Цитадель не станет тебе препятствовать. Нам нужен кто-то, кто рискнет войти в Источник. Эрагон направился к выходу, его шаги были бесшумны. Но у самых дверей он остановился и медленно обернулся к Ребекке. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Кстати, — добавил он, прищурившись. — Наши разведчики доложили о том, что нашли Колодец Велеса. Он подошел к столу, нависая над Ребеккой. — Скажи мне, какова окончательная процедура освобождения? Что именно нужно сделать, чтобы предел был пройден? Ребекка тяжело опустилась на стул, прижав ладонь к виску. Глядя в пустоту перед собой, она начала говорить, и каждое слово давалось ей с трудом: — Нужно начертить мечом несколько древних символов, затем произнести заклинание призыва и разбить Покров серебряного ящика. Вики слушала затаив дыхание. Она вспомнила черное перо в своем крыле и ту Тьму, которую уже ощущала. — И что тогда? — тихо спросила она. — Тогда Шепфамалум перестанет быть заперт, — ответила Ребекка, подняв на неё измученный взгляд. — Но духу такой мощи нужно физическое воплощение. Ему нужен сосуд. И в нашем случае этим сосудом станет Мальбонте. Если они соединятся, мир бессмертных перестанет существовать в том виде, в котором мы его знаем. — Торендо сбежал и забрал меч, — произнес он, чеканя каждое слово. — Мальбонте на свободе и набирает сторонников. Фактически, у него в руках почти все ключи. Скажи мне, Ребекка, на каком этапе мы еще можем помешать всему этому? Какое звено в этой цепи самое слабое? — Единственное, что отделяет нас от катастрофы — это серебряный ящик, — нехотя ответила она. — И где он? — Эрагон прищурился. — У Сатаны, — Ребекка подняла взгляд на верховного Серафима. — Пока ящик в Аду, мы в относительной безопасности. Сатана горд, он не собирается прислуживать Тьме и уж тем более не станет помогать Мальбонте освобождать того, кто поглотит его собственную власть. Он держит ящик у себя как трофей и гарантию своей независимости. Эрагон тяжело вздохнул, и его крылья за спиной едва заметно дрогнули. — Рано или поздно Мальбонте придет за серебряным ящиком. Нужно готовиться. Из-за предательства многих мы в проигрышной позиции. Видимо наша финальная битва будет там, где освободят Бога Тьмы. Он уже взялся за ручку двери, но помедлил. Его голос стал тише, но весомее, проникая в самую душу. — И еще одно, Ребекка. Не думай, что твое «исцеление» что-то изменило в глазах Цитадели. Я не верю тебе, несмотря на то, что Тьма отступила. Предательство не смывается так просто. Вики вздрогнула, переводя взгляд с Эрагона на мать. Ребекка замерла, её лицо превратилось в каменную маску. — Я предупреждаю тебя официально, — продолжал Эрагон. — Как только эта война закончится, тебя объявят преступницей. Тебя ждет суд. Сейчас у тебя есть единственный шанс всё исправить. Докажи свою верность делом, чтобы в дальнейшем совет вынес тебе не слишком суровое наказание. Ребекка медленно поднялась со стула. Она выпрямилась, и в этот миг в ней снова проснулась та самая стальная женщина, которая когда-то покорила небеса. Она смотрела на Эрагона твердо и холодно, не отводя взгляда. — Я знаю это прекрасно, Эрагон, — чеканно произнесла она. — И я не прошу у вас милости. Серафим лишь сухо кивнул и вышел, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Эхо удара еще долго вибрировало в воздухе. В кабинете повисла удушающая тишина. Вики сделала шаг к матери, желая что-то сказать, но Ребекка даже не повернулась. — Уходи, — твердо, не терпящим возражений тоном бросила она.

***

Ночь опустилась на долину между небом и землей, окутав скалы густым, почти осязаемым туманом. Ребекка шла по узкой тропе, ведущей к заброшенному святилищу на самой границе Ничейных земель. Её белые одежды были скрыты тяжелым темным плащом, а крылья плотно прижаты к спине. В глубине пещеры, окутанный багровым сиянием факелов, её уже ждал он. Сатана стоял спиной к выходу, сложив руки на груди. Его аура подавляла, заставляя воздух вибрировать от мощи. — Ты опоздала, Серафим, — его голос прозвучал низко и насмешливо. Сатана медленно повернулся. Его глаза, два тлеющих угля, впились в Ребекку. Он подошел ближе, бесцеремонно оглядывая её, словно оценивая товар. — Вижу, ты снова в форме. Тьма Шепфамалума больше не грызет твою душу, — он усмехнулся, и в этой усмешке был яд. — Твоя девчонка оказалась полезной. Вики помогла матери избавиться от ноши, забрав часть проклятия себе. Она самоотверженно спасает тебя здесь, на небесах, даже не подозревая о самой главной твоей тайне. О том, что это именно ты убила её там, на Земле. Ребекка замерла, её лицо превратилось в ледяную маску, но в глубине зрачков плеснулся первобытный ужас. — Что ты несешь. Я не убивала её, — отчеканила она. Ребекка стояла неподвижно, но внутри неё всё начало медленно рушиться. Слова Сатаны падали, как тяжелые камни в глубокий колодец. Она чувствовала, как по спине пробегает холод, не имеющий отношения к ночному воздуху. — Я не убивала её, — повторила она, но на этот раз голос прозвучал надтреснуто, почти неуверенно. — Она погибла в аварии. Это был несчастный случай… судьба. Сатана издал тихий, гортанный смешок, который был страшнее любого крика. Он подошел так близко, что Ребекка почувствовала запах гари и древней силы. — Судьба? — он склонил голову набок, изучая её лицо с садистским любопытством. — Как удобно называть «судьбой» то, что ты сделала своими руками по приказу свыше. Ты сама подстроила ту катастрофу. Ты стояла там, на той обочине, невидимая для смертных глаз, и направила металл в плоть собственного ребенка. Ребекка пошатнулась, её рука непроизвольно прижалась к груди. Где-то в самой глубине её сознания, за запертыми дверями памяти, что-то шевельнулось. Смутные вспышки: визг тормозов, запах жженой резины и ослепительный свет фар… Но это было как чужой сон. — Я… я не помню этого, — прошептала она, и в её глазах отразился подлинный ужас. — Ты лжешь! — Ты не помнишь, потому что Шепфамалум милосердно стер эти крохи твоей совести, когда ты закончила работу, — Сатана прищурился, наслаждаясь её смятением. Ребекка смотрела на него, и в её взгляде читалось мучительное сомнение. Она была Серафимом, она была воплощением воли и чистоты, но сейчас она чувствовала себя монстром, который не знает своего собственного лица. — Скажи мне… — её голос сорвался на выдох. — Это правда была я? Не он… а я? — Твоими руками, Серафим. Твоим намерением, — Сатана оскалился. — Знаешь чего ты боишься? Не того, что снова окажешься под его властью, нет, а то, что тебе нравилось быть его марионеткой. Чувства тебя убивают и сейчас ты разрываешься от них. Ребекка замолчала, её дыхание стало прерывистым. Если Сатана не лгал, то всё, во что она верила, было ложью. Сатана начал медленно обходить Ребекку по кругу, словно хищник, любующийся загнанной в силки добычей. Его шаги были бесшумными, но тяжелая аура Ада давила на плечи Серафима, заставляя воздух вокруг них искриться от напряжения. Он остановился прямо у неё за спиной. Ребекка чувствовала его жар, кожей ощущала исходящую от него насмешку. Сатана наклонился к самому её уху, и его голос прозвучал вкрадчиво, почти нежно: — Скажи мне, Серафим… ты еще помнишь Винчесто? Ребекка вздрогнула, словно её ударили хлыстом. Она продолжала смотреть перед собой в пустоту, не в силах обернуться. Губы её плотно сжались, превратившись в тонкую линию. Она молчала, но Сатана видел, как задрожали её пальцы, скрытые в складках плаща. — Помнишь того демона, который имел неосторожность любить тебя? — продолжал Сатана, смакуя каждое слово. — Того самого, который рискнул всем ради тебя. Он пропал несколько лет назад, так и не вернувшись из Цитадели. Отправился по моему поручению и исчез в застенках, которые ты называешь домом. Он снова зашел вперед, чтобы заглянуть в её побледневшее лицо. — Он любил тебя настолько, что был готов закрыть глаза на твои грехи. Ты ведь знаешь, что с ним стало, не так ли? — Сатана прищурился. — Или ты так боялась за свою власть, что предпочла не искать его? Ребекка подняла на него глаза, полные ледяной ярости, за которой пряталось разбитое сердце. — Винчесто никогда бы не предал меня, — выцедила она сквозь зубы. — Верно, — Сатана кивнул, его глаза хищно блеснули. — Предать его могла только ты. Ребекка стояла неподвижно, но её сознание провалилось в черную бездну прошлого. Голос Сатаны стал лишь фоном, а перед глазами, словно прорвав плотину, хлынули воспоминания, которые годами были замурованы под толщей льда.

Несколько лет назад.

Её личные покои в Цитадели.

Винчесто вошел так, как делал это всегда — бесшумно, с той особенной полуулыбкой, которая предназначалась только ей. В его присутствии её вечная настороженность Серафима таяла. Они обнялись, и поцелуй был полон той отчаянной нежности, на которую способны только бессмертные из враждующих лагерей. Но потом он отстранился. Его взгляд, обычно теплый, был полон боли и решимости. Он смотрел ей прямо в глаза, и Ребекка увидела в них отражение чего-то чужого, притаившегося в её собственной глубине. — Я всё знаю, Ребекка, — прошептал он, сжимая её руки. — Что это не ты… это Тьма внутри тебя. Я хочу помочь. Я сделаю всё, чтобы ты снова стала свободной. В этот момент в груди Ребекки что-то шевельнулось. Это не был страх или любовь. Это была холодная, расчетливая Тьма, которая поняла: её разоблачили. Сущность внутри Ребекки не могла позволить ему разрушить планы. Мир вокруг подернулся багровой дымкой. Её движения стали чужими, механическими. Пока Винчесто продолжал говорить слова любви и поддержки, её рука сама собой потянулась к кинжалу на столе. Она вонзила лезвие ему под ребра быстро и точно. Винчесто не пытался защититься. В его глазах изумление сменилось бесконечной печалью. Он не обвинял её — он лишь смотрел на неё с жалостью, пока жизнь покидала его тело. Когда тело рухнуло на пол, Ребекка вытянула руку, и по её пальцам зазмеилась черная энергия Шепфамалума. Магия вспыхнула, жадно пожирая тело демона. Через мгновение на ковре осталась лишь горстка серого пепла. Ребекка резко открыла глаза. Её дыхание было рваным, а лицо — мокрым от слез. Она посмотрела на свои руки, словно ожидая увидеть на них пепел человека, который любил её больше жизни. Сатана, стоявший за спиной, довольно хмыкнул, почувствовав, как изменился ритм её сердца. — Вспомнила? — его голос был полон триумфа. — Ты убила единственного, кто мог тебя спасти. Ребекка медленно обернулась к нему. В её глазах больше не было сомнений, только жгучая, иссушающая ненависть — к Сатане, к Шепфамалуму и, прежде всего, к самой себе. — А теперь скажи мне, Серафим… зачем ты пришла к тому, кто знает твои самые страшные тайны? Ребекка судорожно вздохнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. В её взгляде, еще минуту назад затуманенном ужасом воспоминаний, зажглось новое, яростное пламя. Она выпрямилась, расправляя плечи перед лицом своего давнего врага. — Пока у меня есть силы, я всё исправлю, — её голос больше не дрожал. — Я помогу Вики. Я помогу небесам. Если я монстр, то я буду тем монстром, который сожрет Шепфамалума изнутри. Она сделала шаг к Сатане, игнорируя его насмешливую ухмылку. Время личных счетов истекло, когда на кону встало выживание миров. — Скажи мне, — быстро произнесла она, — что ты намерен делать дальше? Мальбонте придет за ящиком. Как ты собираешься защитить его? Ад не выстоит в одиночку, если он ударит всей своей мощью. Объединись с Эрагоном против общего врага. Сатана открыл рот, чтобы ответить, его глаза хищно блеснули, но он не успел произнести ни слова. Воздух в пещере внезапно стал ледяным. Раздался резкий свист, и в каменный свод над их головами вонзилось несколько копий из чистой тьмы. Камни посыпались вниз. Из теней у входа начали проступать фигуры в темных доспехах — приспешники Мальбонте, его личные тени, которые выследили Серафима и Сатану. — Нас обнаружили! — прорычал Сатана, выхватывая свой огненный меч. — Разлетаемся! — крикнула Ребекка. — Встретимся в Академии, если выживем! Она не стала ждать ответа. Вспыхнув ослепительным светом, она буквально протаранила одного из нападавших и мощным рывком вылетела из пещеры в ночное небо. Сатана, окутанный багровым пламенем, рванул в противоположную сторону, пробивая себе путь сквозь скалы. Они улетали в разные стороны, чувствуя на затылках холодное дыхание преследователей. Теперь они оба понимали: Мальбонте больше не ждет. Охота на серебряный ящик официально началась.

***

Ветер свистел в ушах, разрывая плащ Ребекки. Она неслась над облаками, но тени за её спиной не отставали. Приспешники Мальбонте действовали слаженно, как стая волков: они не пытались настичь её в лоб, а методично отсекали пути к отступлению, прижимая к земле. Каждый раз, когда она пыталась взмыть выше, в небо вонзались черные молнии, заставляя её пикировать всё ниже. Впереди показались очертания Старого города — заброшенного, полуразрушенного места, которое теперь превратилось в лагерь Мальбонте. Ребекка поняла это слишком поздно. Она влетела в лабиринт узких улиц, надеясь запутать след, но её загоняли в ловушку. Тяжело дыша, Ребекка приземлилась на площади заброшенного рынка. Опрокинутые прилавки, обрывки истлевшей ткани и запах пыли. Она быстро скользнула в тень между торговыми рядами, прижимаясь спиной к каменной стене. Сердце колотилось в горле. Она была одна. Она осторожно выглянула из-за угла, готовясь взлететь, но внезапно чья-то рука в железной перчатке мертвой хваткой вцепилась в её плечо и затащила в глубокую нишу за штабелем ящиков. Ребекка вскинула руку для удара, её ладонь уже начала светиться небесным пламенем, но она замерла. Перед ней стоял Фенцио. Его лицо было осунувшимся, в глазах горел фанатичный, почти безумный огонь, смешанный с горьким торжеством. Он смотрел на неё — на женщину, которую когда-то любил, из-за которой потерял всё. — Здравствуй, Ребекка, — прошептал он, и его голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Ты всё-таки пришла туда, где тебе самое место. Хочешь вернуть себе Тьму? Ребекка попыталась вырваться, но он прижал её к стене сильнее, перекрывая поток магии своим присутствием. — Не дергайся. Если я крикну — ты не выйдешь отсюда живой. Хотя… — он прищурился, разглядывая её лицо, — ты ведь и так уже мертва внутри, не так ли? Я вижу это в твоих глазах. Ребекка застыла, глядя на человека, который когда-то использовал ее слабость для того чтобы завладеть ее телом. — Фенцио… — выдохнула она, осознавая, что её судьба сейчас в руках того, кого она ненавидела и презирала долгие годы. Она решила отомстит ему и размахнулась, целясь ему в живот, но Фенцио отразил атаку своим посохом. А в следующий миг оказался снова прямо перед ней, Ребекка попыталась призвать свет, но её магия, истощенная побегом, лишь слабо искрила на кончиках пальцев. Она рванулась, пытаясь ударить его крылом, но Фенцио, только отмахнулся, а потом толкнул ее к прилавку, согнув над столешницей. Ребекка попыталась отпихнуть его локтем, закричать, но он навалился ей на спину. Руки в холодных кожаных перчатках рванули ее штаны, раздирая ткань. — Ты потрудилась на славу, — промурлыкал голос. Позади бряцнул ремень, но Ребекка не позволила себе поддаться мольбе в просьбе прекратить, она не думала что он опуститься до такого. — Я все это время следил за тобой и теперь намерен как следует тебя наказать. За растоптанную жизнь, за твои игры, за разбитое сердце сына, за манипуляции, за все чего и не перечислишь. — И что же ты опустишься до такого. Возьмешь меня здесь, за то что я когда-то отказала стать твоей. — он слышал в ее голосе прорезавшееся отчаяние, которое возбуждало еще больше. — Фенцио, я много раз говорила тебе, что не люблю тебя, ничего тебе не обещала. Один раз я позволила себе слабость и стала твоей, но это была твоя цена за молчание. — Ты играла мой, продолжала свои манипуляции. Тебя ничего не остановило, ты продолжала насмехаться на до мной, поэтому вовлекла во все Дино. Тебе нет оправдания? Из-за тебя я встал на этот путь и поклялся себе, что когда-нибудь смогу отомстить тебе. Заставлю умолять. Ты ведь так любишь раздвигать ноги, пора раздвинуть их ради меня. — Подо… — закончить она не успела. Чужая рука скользнула к ее промежности, коротко погладила, а затем всадила внутрь два пальца. Ребекка поперхнулась от грубого вторжения. Фенцио стиснул ее бедро, подтягивая к себе, прижимая к жесткой ткани облачения. И еще через мгновение что-то крепкое, горячее и огромное надавило на нее сзади, заставив подавить всхлип, но Фенцио тут же заткнул ей рот свободной рукой, наклонившись к ее спине. Глухое дыхание участилось, и тогда он с размаху вогнал в нее член одним резким толчком бедер. — Ты отобрала у меня всё, Ребекка! — прорычал он, и его голос сорвался на болезненный хрип. — Мою честь, мою карьеру… моего сына! Ребекка дернулась, пытаясь отвернуться, но он схватил её за волосы, заставляя смотреть в пустоту перед собой. — Дино мертв! — выкрикнул он ей в затылок, и каждый его толчок становился всё более яростным и сокрушительным. — Если бы не ты, если бы не твоя проклятая кровь, мой сын был бы жив! Ребекка задыхалась от боли и унижения. Она хотела крикнуть ему в лицо, что это он нанес смертельный удар, что это его сила пронзила грудь собственного сына, но это было бессмысленно. В его изломанном сознании виновата была только она — женщина, которая когда-то заставила его сердце биться, а потом превратила его жизнь в пепел. Ребекка закрыла глаза, чувствуя, как слезы бессилия смешиваются с дорожной пылью на её лице. — Тише, тише, — его движения были неторопливыми, несмотря на царившее вокруг безумие и страдания. Он снова застонал, набирая темп, и кромка прилавка впилась Ребекке в живот. — Твое место здесь подо мной, ты всегда раздвигала ноги перед теми кого выбирала сама, но такие как ты не должны выбирать… — дыхание Фенцио прервалось, когда он погрузился в нее до упора, заставив заскулить. Она закрыла глаза, звуки окружающего хаоса притупились — Ребекка слышала лишь, как он хрипит, как влажно ударяются друг о друга их тела. Ее тело приспосабливалось, растягивалось для него, и внизу собиралась влага, немного притуплявшая боль. Фенцио вздрогнул, ускоряя движения. Он крепче взялся за ее бедро, прислонился к ее затылку и сорвался на беспощадный темп, перемежая рывки с тихими вздохами. Под его напором ботинки Ребекки все время отрывались от песка, но она молчала, даже тогда, когда он перестал зажимать ей рот. — Хочешь попробовать снова бросить мне вызов? — негромко спросил Фенцио. — Ты долга не сможешь сопротивляться, я заставлю тебя умолять о пощаде. Ребекка колотила дрожь, и она торопливо замотала головой: — Нет… нет… — Что «нет»? — Я не буду! Он вдалбливался в нее, и Ребекка уже чувствовала, как пульсирует его член. Должно быть, скоро все кончится. Фенцио задышал быстрее, прижимая к себе ее бедра в такт толчкам. — Давай, — прошептал он. — Скажи мне, чтобы я остановился, умоляй меня. Ведь тебе никто не поможет, никто не захочет спасти такую как ты, даже твоя дочурка. — Нет! — из ее глаз снова побежали дорожки слез Придерживая ее за волосы, Фенцио возобновил толчки, неглубоко, но ритмично пронзая ее тело. — Ты будешь моим трофеем, — прошептал он. — А потом я отдам тебя Маль-бон-те, — он протянул его имя с наслаждением зная, как отреагирует на это Уокер. — Пожалуйста… — гордость рухнула, и она начала умолять, подергивала бедрами, не думая о расцветавших на них синяках — в остатках разума затаился новый страх. Она не хотела снова встречаться с Тьмой. Фенцио безжалостно рванул ее за волосы: — Разве я не говорил о том, что твои мольбы станут для меня музыкой? Проси еще, чтобы я сжалился и отпустил тебя. — Прошу. Не делай этого… — Он уже ждет, Бекка! И Ребекка начала умолять: все пронзительнее и пронзительнее с каждым разом, а он ворчал, что не слышит ее, пока она не сотряслась от бурного оргазма. Ее ступни окончательно оторвало от земли, когда Фенцио со всей силы вогнал ей, заставив врезаться в прилавок. Ребекка чувствовала, как внутри разливается теплая влага, а Фенцио вздрагивал, пока не замер с облегченным выдохом. Затем он отстранился, освободив Ребекку. Она попыталась встать, но пошатнулась, не переставая сглатывать слезы боли и унижения. Фенцио с презрением наблюдал, как она, дрожащими руками, пытается привести в порядок одежду. В его глазах не было раскаяния — лишь холодное удовлетворение охотника, который наконец-то прижал к земле свою самую ценную добычу. — Одевайся, — бросил он, швырнув ей её же плаща. — Твоё время в качестве «хозяйки небес» официально закончено. Ребекка молчала. Её лицо превратилось в маску из застывшего воска. Она медленно застегнула уцелевшие пряжки, не глядя на Фенцио. Как только она закончила, он грубо схватил её за запястья. Раздался щелчок — холодный металл кандалов, блокирующих магию, впился в кожу. Фенцио рывком завел её руки за спину и стянул их, лишая её возможности даже попытаться расправить крылья. — Теперь ты предстанешь перед тем, кто действительно правит этим миром, — прошипел он.

***

Зал совещаний в городе Мальбонте

Ребекка стояла посреди пустого зала, и тишина этого места давила на неё сильнее, чем любые цепи. Здесь, в сердце власти Мальбонте, каждый камень, казалось, транслировал его мощь. Она предприняла очередную попытку выпрямить плечи и поднять подбородок. Ей было жизненно необходимо вернуть себе облик той стальной женщины, которой она была в Цитадели, но маска не держалась. Без посторонних глаз стойкость окончательно превращалась в пыль. Она посмотрела на свои руки. Путы больше не сковывали запястья, кожа на них постепенно регенирировала от недавнего давления, но это не давало чувства освобождения. Напротив, отсутствие физических оков делало её беззащитной перед собственным разумом. Ткань платья, которое ей дали взамен изодранных вещей, была мягкой и добротной, но Ребекке казалось, что она пропитана запахом этого замка — запахом её поражения. Она подошла к массивному столу, за которым он принимал решения, меняющие мир. Ей хотелось разрушить всё вокруг, закричать, проявить ту слабость, которую она так тщательно прятала. Но даже в одиночестве она не могла себе этого позволить, боясь, что если стена рухнет сейчас, она уже никогда не сможет её восстановить к его приходу. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором с беспощадной ясностью вспыхнул тот самый момент — лицо Вики, полное надежды, которое в одно мгновение превратилось в маску горького разочарования. — Мама, почему? Ты же была свободна… Почему ты снова позволила тьме забрать тебя? Ее собственный голос дрогнул. Великая Серафим, женщина из стали и льда, впервые не нашла в себе сил на ложь. Она призналась — не как правительница, а как сломленный человек: — Я просто устала, Вики. Устала бороться. Каждый день — это битва, и в какой-то момент… я просто сдалась. Ребекка видела, как в глазах дочери что-то безвозвратно погасло. Тяжелые створки дверей разошлись с глухим рокотом, который эхом отразился от сводов зала. Ребекка вздрогнула, но мгновенно взяла себя в руки, вскидывая голову. Шаги Мальбонте были размеренными, почти бесшумными, но их тяжесть она ощущала всем телом. Он не спешил. Он прошел вглубь помещения, его фигура в черном казалась монолитом на фоне светлых стен. Он остановился в нескольких шагах, не сводя с нее внимательных, пугающе спокойных глаз. Ребекка стояла неподвижно. Новая одежда — мягкий шелк темных тонов — обволакивала тело, подчеркивая ее статность, но в этом зале она чувствовала себя обнаженной. — Ты выглядишь… безупречно, Ребекка, — его голос прозвучал низко, с едва уловимой ноткой иронии. — Свободные руки, достойное платье. Но почему ты дышишь так, будто на твоей шее всё еще затянута петля? — Не надейся, что отсутствие оков сделает меня податливой. — ответила она, стараясь придать голосу ту самую ледяную уверенность. Мальбонте сделал еще шаг. Теперь он стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него холод. — Перестань ломать комедию, Ребекка, — произнес он, и его голос в пустом зале прозвучал подобно раскату грома. — Это выражение скорби тебе не идет. Оно фальшивое. Ребекка вскинула голову, пытаясь вернуть себе маску высокомерия, но Мальбонте лишь усмехнулся, не давая ей вставить ни слова. — Ты мучаешься из-за того, что обещала дочери? — Он подошел вплотную, заставляя её физически ощутить его превосходство. — Ты устала не от борьбы, ты устала от притворства. Ты всегда была на стороне Шепфамалума, даже когда носила белые одежды Серафима. Твои амбиции, твоя жажда власти, твои методы… в них никогда не было света. — Признай это, — вкрадчиво продолжил Мальбонте. — Тьма не захватила тебя силой. Она просто заполнила пустоту, которая всегда там была. Ты хочешь идти вперед. Ты хочешь достичь тех вершин, к которым шла десятилетиями, перешагивая через друзей и врагов. Так почему бы не сделать это сейчас? Он обвел рукой зал заседаний, символизирующий новую власть. — Тебе нужно просто признать очевидное: ты хочешь продолжить. Ты хочешь власти, которую дает Тьма. Хватит цепляться за образ «любящей матери». Мальбонте склонился к её уху, понизив голос до шепота: — Иди вперед под знаменем Тьмы. Заверши то, ради чего ты когда-то предала свою человечность. Разве не ради этого ты так долго боролась? Ребекка смотрела на свои свободные руки, и ей казалось, что на них проступает тень. Мысли о Вики на мгновение вспыхнули болью, но голос Мальбонте действовал как яд — он отравлял совесть, заменяя её холодным расчетом. Она понимала: он прав. Ребекка медленно, почти через силу, качнула головой. Ее губы были плотно сжаты, а в глазах все еще теплился остаток того праведного отрицания, которое она внушала себе последнее время. — Нет, — выдохнула она. — Это не была я. Тьма затуманила мой разум… это был шепот Шепфамалума, это были его интриги… Лицо Мальбонте исказилось. Его спокойствие сменилось резким, колючим раздражением. Он сделал шаг к ней, и воздух в зале, казалось, наэлектризовался от его гнева. — Хватит! — отрезал он. — Ты прячешься за прикосновением Вики, как за щитом. Да, ее сила дала тебе облегчение, но она же притупила твою память, Ребекка. Она стерла острые углы твоей совести, превратив твои преступления в неясные тени. Ты не свободна, ты просто в беспамятстве. Он протянул к ней руку, не касаясь, но она почувствовала исходящий от его ладони жар. — Я могу вернуть тебе всё. Не для того, чтобы пытать тебя, — голос его стал вкрадчивым, — а для того, чтобы ты наконец увидела всю картину целиком. Чтобы ты поняла, кто ты на самом деле, когда на тебе нет маски невинной жертвы. — Я не понимаю тебя. — ее голос дрожала от напряжения. — Шепфамалум обещал тебе силу, но он — лишь чистая тьма. Он не создает, он только поглощает, оставляя от тебя пустую оболочку, — Мальбонте сделал еще шаг, его глаза светились странным, пугающим спокойствием. — Твоя дочь, Вики… она пытается спасти тебя светом. Но её свет слишком ярок. Он выжигает ту часть тебя, которая сделала тебя великой. Она хочет вернуть себе «мать», но ты для неё — лишь ослепительная картинка, в которой нет места твоей истинной сути. Ребекка замерла, вслушиваясь в его слова. — Шепфамалум — это яд. Вики — это лекарство, которое убивает пациента, — Мальбонте коснулся пальцами виска Ребекки. Его прикосновение было прохладным. — Но я — это и то, и другое. Во мне заключен и первородный мрак, и чистое сияние. Я не буду изгонять твою тьму и не дам ей поглотить твой свет. Он заглянул ей в самые глубины души, туда, где происходила мучительная борьба. — Я верну тебе тебя, Ребекка. Не ту сломленную женщину, которой ты являешься сейчас, и не то чудовище, которым ты была под властью Бога Тьмы. Я уравновешу хаос внутри тебя. Хочешь? Ребекка посмотрела на его руку, затем в его глаза. Желание узнать правду перевесило страх. Она едва заметно кивнула и закрыла глаза. Мир вокруг исчез. Сознание Ребекки взорвалось калейдоскопом образов, которые больше не были размытыми. Это было не просто кино — она заново проживала каждый холодный расчет, каждый приказ, приводивший к смерти. Она видела себя в кабинетах Цитадели, подписывающую смертные приговоры с ледяным спокойствием. Она видела, как лгала в глаза тем, кто ей доверял, не потому что её заставляли, а потому что это был кратчайший путь к цели. Она видела свои руки, плетущие интриги, которые разрушали жизни тысяч, и в эти моменты в её сердце не было борьбы — там был триумф. Каждое «зло», которое она привыкла списывать на чужое влияние, предстало перед ней в истинном свете: это были её идеи, её амбиции, её воля. Тьма лишь давала инструменты, но за рукоять держалась она сама. Ребекка резко распахнула глаза. Дыхание было сбивчивым, а лоб покрыла испарина. Она смотрела на Мальбонте, и её мир окончательно рухнул — на этот раз под тяжестью собственной правды. — Видишь? — тихо, почти ласково произнес он. — Тьма лишь изредка указывала тебе направление. Лишь слегка подталкивала тебя в спину, когда ты сомневалась. Но всё остальное… каждый шаг, каждое предательство, каждую крупицу этой власти ты создала сама, своими собственными руками. А Свет тебя не спасает сейчас, он убивает, быстрее чем Тьма. Он заставляет тебя оглядываться на каждый свой поступок, взвешивать каждое решение на весах морали, которой не существует в военное время. Чистый свет не дает права на необходимую жестокость, он заставляет умирать от чувства вины за то, что ты — это ты. Он наклонился к ней, заглядывая в самую глубину её потрясенных глаз. — Добро пожаловать домой, Ребекка. — Я сделаю всё, — ее голос прозвучал холодно. — Я продолжу этот путь. Я приму эту сторону и пойду до конца… если ты гарантируешь, что Вики будет в порядке. Она должна остаться жива. Мальбонте замер. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах промелькнула холодная насмешка, смешанная с чем-то похожим на разочарование. — Ты предлагаешь сделку, Ребекка? — он усмехнулся, сделав шаг к ней. — Но ты ведь сама всё видела. Ты понимаешь, что она никогда не встанет на нашу сторону. Вики не ты. В ней слишком много того света, который ты так легко променяла на амбиции. Она станет препятствием. Ребекка промолчала. Ей нечего было возразить — она знала характер дочери лучше, чем кто-либо. В зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина, но внезапно по углам, среди теней, пополз едва слышный, леденящий душу шепот. «Я помогу…» — шелестело в самом воздухе, словно сами стены отозвались на ее отчаяние. Мальбонте замер, прислушиваясь, и его улыбка стала шире, приобретая опасный, хищный оскал. — Что ж… есть один способ, — произнес он. В следующее мгновение он сократил расстояние между ними одним резким движением. Его рука, жесткая и властная, сомкнулась на ее шее, не давая вздохнуть и заставляя Ребекку запрокинуть голову. Он грубо прижал ее к себе и впился в ее губы яростным, сокрушительным поцелуем. Ребекка вскрикнула бы, если бы могла, но воздух в легких мгновенно превратился в свинец. Она почувствовала это физически: густая, вязкая тьма хлынула из него в нее. Это было похоже на расплавленный металл, текущий по венам. Тьма Мальбонте смешивалась с ее собственной, пробуждая те части ее души, которые она пыталась усыпить. Сознание затапливал холод, стирая последние сомнения и оставляя лишь ледяную решимость. Возвращая Ребекке её истинную сущность.