Глава 4. Маски

Пульс выстукивал сто тридцать два удара в минуту — нижняя граница для обычных бегунов, но верхняя для снайпера. Замедлив шаг, Эвелин сделала глубокий вдох через нос и медленный выдох через рот, выявляя напряжения в теле. Расслабив плечи, она мысленно представила горное озеро в Швейцарии, зеркально отражающее небо. Вода всегда её успокаивала, и медленно уменьшающиеся цифры на пульсометре лишь подтверждали это. Она улыбнулась краешком губ, но синяк на бедре вновь запульсировал в такт ускорившимся движениям, напоминая об ошибке. Мысли снова соскользнули с глади озера к другой воде — воде в бассейне.  «Я могла взорваться! Меня спасла чёртова песня, по ритму которой учат делать массаж сердца», — размышляла она, но неожиданно споткнулись о клумбу, о существовании которой на этом маршруте, конечно же, знала. Эвелин покачнулась, но удержала равновесие. В голове вновь зазвучали слова Джима, его непредсказуемая мимика, его игра на нервах своих жертв. «Как можно угрожать человеку взрывом, а потом извиняться и говорить, что день неудачный для смерти?» Вибрация в кармане вырвала её из воспоминаний.  — Доброе утро, — безразлично произнёс отец.  — Чем обязана твоему звонку? — Во вторник сопровождаешь меня в Суррей. Переговоры, стрельба по тарелкам, немного светских любезностей и ужин. — Какое милое приглашение. — Это не приглашение, Эвелин, а твоё обязательство.  Она позволила себе секунду молчания, чтобы дать ему понять, что её время тоже чего-то стоит. — Встреча с мистером Мейнардом, — уточнил отец. —  Его интерес к объекту... колеблется. А молодая женщина за столом неформальных переговоров увеличивает итоговую сумму на пять-семь процентов. Проверенная статистика. «Дерьмо! Узнает ли он во мне убийцу его людей? Увидит ли за маской аристократки снайпера?» Насмешливый ответ отцу застрял в горле, подавленный взметнувшимся до ста шестидесяти ударов пульсом и дрожью в пальцах.  «Стоп. Очнись, Эвелин. С чего бы ему вообще искать здесь? С чего бы ему подозревать аристократов? И тем более женщину. Убийца его людей — призрак из мира наёмников, грязных сделок и криминальных конкурентов». — Что ж, постараюсь подобрать наряд, который увеличит стоимость объекта на все десять процентов. Считай это моим вкладом в семейный бизнес. — Эрик заедет за тобой во вторник в пять, — заключил отец и сбросил звонок.  Она заставила себя вернуться к тренировке. Калистеника жгла мышцы, растяжка неприятно тянула, душ хлестал ледяной водой по разгорячённой коже — необходимая дисциплина, чтобы тело поверило, чтобы хоть оно убедило разум, что всё под контролем. Но один пункт в программе остался невыполненным.  Мысль о выстреле в упор, о глазах, смотрящих в её душу за мгновение до смерти, накатывала тошнотворной волной и не позволяла съездить в тир.  Стоя у открытого шкафа поздним вечером, Эвелин разглядывала обилие идеально развешанных одежд, среди которых не было ничего подходящего. Каждая вещь была куплена, чтобы отражать атаки сплетниц, демонстрировать происхождение и противостоять оценивающим взглядам. Но завтра ей предстояло выйти на поле боя с хищником, который непременно почувствует страх за версту. И от этого перехватывало дыхание: её ужасающе, пьяняще манила сама мысль о том, чтобы сыграть с ним в эту игру. Закрыв шкаф, Эвелин взяла телефон и тут же открыла переписку с Катариной. Пальцы замерли над клавиатурой. Их дружба держалась на обоюдовыгодном паритете: Эвелин обеспечивала Катарине доступ в закрытые аристократические круги, а Катарина превращала её наследственные капиталы в состояние, которое тратилось на винтовки и оптику. Под маской легкомысленной охотницы за сплетнями скрывался хладнокровный аналитик с Оксфордским образованием, чьи инвестиционные портфели росли быстрее, чем акции Эпл после выхода первого Айфона. Она читала финансовые отчёты так же жадно, как Эвелин — баллистические таблицы, и, видя на графике голову и плечи, думала не о шампуне, а о точке входа в рынок. Катарина была якорем в нормальном, меркантильном мире, где самая большая опасность — обвал акций, а не взгляд Джима Мориарти. «Ты свободна завтра? Нужно выбрать что-нибудь эффектное» — быстро набрала Эвелин.

***

Высокие зеркала в позолоченных рамах бутика на Мэйфэр множили блеск хрустальных люстр, создавая иллюзию бесконечного пространства, где роскошь отражалась в роскоши. Изысканные манекены застыли в грациозных позах вдоль стен, облачённые в шедевры высокой моды. Шёлковый шорох тканей наполнял пространство едва уловимой мелодией, когда консультанты бережливо развешивали новинки.  — Наконец-то ты вышла на связь. Две недели, Эв. Я уже просчитывала все риски и убытки твоей недвижимости... — В её голосе звучал лёгкий упрёк.  — Я была занята. — Чем ты могла быть занята без меня?  Эвелин на секунду задумалась, разглядывая очередной манекен, у которого почему-то не было головы и правой кисти.  — У отца есть дом недалеко от Бат. Мне захотелось отдохнуть от городской суеты, посмотреть на лошадей. Ничего интересного.  — Ты даже трубку не брала, — приподняв бровь, напомнила Катарина.  — Извини.  — Отбросим эмоции. Ты пропала как раз в самый нервный период на рынке. В такие дни твоё присутствие реально держит всё наплаву — и именно тогда тебя не было. — Она взяла с вешалки платье в цвет американских долларов. — Мне от скуки пришлось сходить аж на два свидания. Оба оказались переоценёнными. — Целых два? — Усмехнувшись, Эвелин скользнула взглядом по ряду жакетов. — Видимо, ты и правда скучала. Жду подробности.  — Один пытался произвести на меня впечатление историей о своей яхте. Но, судя по тому, что он заказал не самое дорогое вино в карте, его портфель явно состоял в основном из акций пивоварен. — Второй, надеюсь, был хоть немного... ликвиднее? — Его главным активом было чувство юмора. К сожалению, и оно оказалось обесцененным, — она тяжело вздохнула. — Кстати, что за повод у сегодняшней встречи?  — Отец сказал, что моё появление на их с Эриком встрече с Джулианом Мейнардом повысит стоимость объекта.  — С Джулианом Мейнардом? — нахмурившись, переспросила Катарина.  — Да. Что-то не так?  — Его имя всплывает только на уровне прессы, но активы... У него ничего нет. Так не бывает. — Она посмотрела на Эвелин с необычной серьёзностью. — Эв, это либо подставная личность, либо его структура на несколько порядков выше моего уровня доступа. И то, и другое пугает. Твой отец уверен, что хочет иметь с ним дело? — Он бы точно не стал рисковать репутацией, не убедившись в надёжности покупателя. Значит, проверка дала зелёный свет, — Эвелин на миг прикусила губу, понимая, что не может рассказать о настоящем Джулиане Мейнарде. — Или, по крайней мере, не показала явных красных флагов. — Что ж... — Катарина на мгновение замерла, сжав рукав платья. — Раз уж мы имеем дело с человеком такой... исключительности, давай определимся с локацией. Где встреча? От этого зависит стратегия. — Загородный клуб в Суррее.  — А, джентльменский набор, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло мгновенное понимание. — Значит, тебе нужно не просто вечернее платье, а костюм для стрельбы, который можно превратить в наряд для ужина.  — Нет, — чётко возразила Эвелин. — Мне нужно прямо противоположное — платье, в котором нельзя стрелять. Совсем.  «Мейнард-Мориарти показал на аукционе свои навыки. Он безошибочно определит, что я не дилетантка. Даже если промахнусь, даже если сыграю в неумелую девочку — тело выдаст меня. Оно запомнило тысячу выстрелов. Оно не умеет лгать на мышечном уровне. И он это увидит». — Пусть Эрик демонстрирует свои исключительные способности, — сказала Эвелин и тут же уловила смущение на лице Катарины. — Тебе… интересен мой брат?  — Пока не знаю. Как тебе этот вариант? Эвелин проследила за взглядом подруги. Манекен обтягивал плотный винный шёлк лаконичного кроя с высоким воротом и эффектными рукавами-пелеринами, струящимися от плеч. «Оно будет сковывать каждое движение, а рукава заставят меня двигаться плавнее, чем обычно. К тому же пойти в бордо — сыграть с ним в отражения. Он был в этом цвете на аукционе, теперь я. Всем станет ясно, что я заинтересована в красивом, богатом и влиятельном мужчине. Чёрт, что? Красивом? Не важно. Эвелин Девере должна флиртовать с таким как Джулиан Мейнард». — Это и правда идеальное платье. Спустя минуту Эвелин стояла перед зеркалом, скрывая платьем своё натренированное, рельефное, практически лишённое женственных изгибов тело. Даже на такой фигуре оно сидело безукоризненно. К тому же закрывало ключицы, подчёркивало линию талии, а длина — аккурат до середины бедра — была на грани дерзости, но за счёт строгого верха смотрелась не вызывающе.  — Поздравляю, — Катарина улыбнулась. — Ты только что повысила свою активную стоимость на триста процентов.  Вернувшись в примерочную, Эвелин потянулась к замочку молнии, но спустя пару попыток поняла, что не дотягивалась. — Поможешь? — спросила она у подруги. — Конечно, — отозвалась Катарина, аккуратно поддевая молнию и медленно, чтобы не зацепить дорогую ткань, потянула вниз. Платье чуть съехало с плеч и соскользнуло вниз, обнажая спину и часть бедра. — Как консультант по рискам, я бы не рекомендовала обнажаться завтра перед Мейнардом. Не думаю, что он оценит твой синяк.  — Я не собираюсь обнажаться перед ним ни завтра, ни когда-либо позже, — закатила глаза Эвелин и коснулась пальцами кожи на правом бедре. Плотный тёмно-синий синяк расползался кверху. Воспоминание об ударе при побеге из бассейна отозвалось резкой болью в висках. — Откуда он? — Катарина мягко указала пальцем в направлении гематомы. — Упала с лошади. — Ты же с детства в седле. — Да, но я никогда не была отличной наездницей. — Эвелин спешно натягивала своё повседневное платье, желая как можно скорее спрятать свою оплошность. Покупки оказались успешными для обеих: Катарина выбрала строгий костюм-тройку угольного оттенка — безупречный крой и дорогая шерсть работали лучше любого резюме. Серебряные запонки в виде римских цифр и лаконичные туфли-лодочки дополняли образ.  — Пообедаем? — спросила подруга, и спустя четверть часа они уже сидели в ресторане на углу, с лёгким вином, закусками и видом на лениво текущую улицу. Разговор соответствовал вину, не соскакивая со светских сплетней на провокационные и невероятно точные наблюдения Катарины о Джулиане Мейнарде. Эвелин на миг стало жаль, что её нельзя было привлечь к её увлечению. С помощью подруги она бы наверняка не оказалась в том проклятом бассейне.  — Позвони мне завтра после встречи, — попросила Катарина.  — Конечно.

***

В отличие от современных представлений о необязательности французов, традиционные аристократы всегда жили по жёсткому распорядку. О чём напомнил звонок в дверь ровно в пять вечера.   — Отец точно не оценит твой выбор, — произнёс Эрик, окинув Эвелин взглядом. — Ты выглядишь как живое противоречие всему, чему он нас учил.  — Но ведь главное, чтобы мистер Мейнард оценил, верно? — она вскинула подбородок, принимая объятия брата.  — Будь я мистером Мейнардом, я бы уже потерял долю концентрации. — Этого недостаточно. Нужно, чтобы он потерял и долю своих финансов, — Эвелин колко ухмыльнулась. Они спустились, и перед ними предстало воплощение британской элегантности. Чёрный Астон Мартин Эрика поблёскивал в лучах солнца, криво отражая мир своим лакированным корпусом. — За руль не сядешь? — с лёгкой насмешкой предложил брат, уже открывая перед Эвелин пассажирскую дверь. — Всё ещё нет. — Почему? У тебя столько времени, чтобы научиться. — Потому что меня возят, — она закатила глаза. — Личные водители, любовники и заботливый брат. — То есть я в этом рейтинге аж на третьем месте? — уточнил Эрик, располагаясь на водительском кресле. Эвелин резко обернулась к нему, но встретила не обиду, а тёплое, понимающее выражение. Вот почему она не могла позволить себе быть с ним откровенной, он никогда не поймёт. Машина мягко тронулась, растворяясь в потоке. — Отец мне ничего не рассказал о встрече. Поделишься вкратце?   — Мейнард хочет купить старый склад в доках. Заброшенный лет десять, но с хорошими коммуникациями. — И это — интерес кибербезопасности? — бровь Эвелин чуть изогнулась. — Уверяет, что хочет разместить там защищённый дата-центр.  — В порту? — Да. Мол, изолированное пространство, удалённость от городского трафика, проще контролировать физический доступ.  — Как практично, — голос Эвелин прозвучал отстранённо, словно она размышляла вслух. — Изолированное пространство идеально подойдёт для серверов… Или для скрытых убийств.  — Эв, — его голос стал тише. — Это... довольно специфическое умозаключение. — Просто мысли вслух, — она отвела взгляд к окну, вновь надевая маску беззаботности. — Наверное, я слишком много смотрю криминальных драм. — Тебе не надоело? — вдруг спросил Эрик. — Отношение отца. Вечно между «будь украшением» и «не мешай важным переговорам». Ты ведь гораздо способнее, чем он считает.  — Вспомни наших предков из Версаля, — Эвелин пожала плечами. — При дворе, где любое прямое слово могло стоить головы, именно женщины вели настоящие переговоры. Шёпотом в будуаре, намёком за карточной игрой. Пока мужчины мерились шпагами, именно женщины меняли границы государств. Эрик рассмеялся, но в его взгляде мелькнуло уважение.  — Так ты строишь свою империю?  — Разумеется! — она кокетливо встряхнула головой. — А теперь молчи и вези меня на поле битвы, солдат. — Comme vous le souhaitez, Votre Majesté. Звонкий смех заполнил собой салон строгого автомобиля, на мгновение перенося их в беззаботное детство. В эти мгновения прошлое оживало в её памяти: как они, юные и неугомонные, с серьёзными лицами исполняли неуклюжие реверансы и поклоны, старательно выговаривая слова на языке предков.  — Когда ты в последний раз стрелял? — В воскресенье, — его губы тронула улыбка. — И на какой дистанции? Я помню, в прошлый раз ты жаловался, что стандартные мишени слишком близко.  — В этот раз пробовал на полтора километра. С новой Accuracy International AXMC. — В его голосе прозвучал оттенок гордости. — Полтора... километра? — Эвелин сделала удивлённые глаза, хотя прекрасно знала, что это вполне рядовой результат для хорошего снайпера. — Боже, Эрик, это же как от моего дома до парка! Ты хоть что-то видел в прицел? — Не поверишь… я видел мишень, — он усмехнулся.  — Мне кажется, что сейчас я и с двухсот метров не попаду.  — В этом платье и на каблуках ты не попадёшь и с двадцати. — Эрик тут же получил лёгкий подзатыльник. — Вот, еле по затылку попала!  — Va te faire foutre! — Quelle malpolie. Когда они миновали окраины города и свернули с магистрали, Эвелин почувствовала, как живот непроизвольно втягивается от напряжения. Раньше такие ощущения возникали только перед выстрелом. Одёрнув подол короткого платья вниз, она крепче сжала клатч. — Всё в порядке? — спросил Эрик, видимо, улавливая её движения периферийным зрением. — Немного волнуюсь, — честно ответила она. — Ещё чуть-чуть и я начну думать, что ты хочешь ему понравиться. — Отцу?  — Мейнарду.  Эвелин лишь закатила глаза.  Машина плавно свернула на извилистую узкую дорогу, которая словно приглашала в таинственное путешествие к уединённому стрельбищу. Распахнутые ворота уже ждали гостей, открывая взгляду великолепный дом в стиле модерн — величественное строение с изящными линиями и утончёнными архитектурными деталями. Терраса, украшенная уютными гирляндами и элегантными столиками, манила своей изысканностью. А внизу, у подножия, раскинулась идеально обустроенная площадка: яркие мишени, удобные скамьи и чётко размеченные зоны для стрельбы. Стоило машине остановиться, как дверца со стороны Эвелин отворилась. Мужчина в тёмно-сером костюме чуть наклонился, подавая левую руку. В приглушённом свете золотого часа мерцали рубиновые запонки, а галстук в тон камню идеально сочетался с её платьем. «Ты же правша. Я точно помню». Её правая рука, уже начавшая механическое движение, застыла в воздухе, не дотянувшись до его ладони каких-то пары сантиметров. Неуклюже переложив клатч, она коснулась его левой рукой, срывая с его губ едва уловимый смешок. — Рад снова вас видеть, мисс Девере, — с вкрадчивой вежливостью произнёс он, помогая ей выйти из машины.  — Взаимно, мистер Мейнард, — Эвелин надела на лицо лёгкую улыбку. — Вы снова выбрали эффектный цвет. — Как и вы, — расплылся в такой же улыбке Джим. — Кажется, вы с Эвелин идеально гармонируете, — произнёс появившийся словно из ниоткуда отец. Или просто всё внимание было сосредоточено на Мориарти? — Ещё чуть-чуть и начнут распускаться слухи. — Хорошо, что мы не в девятнадцатом веке, — ответил Джим. — В наше время совпадения ни к чему не обязывают. «Совпадение? — мысленно парировала Эвелин. — Я надела бургунди, чтобы отзеркалить его прошлый образ. А он надел его, чтобы показать, что предсказал мой ход. Или я начинаю видеть смысл даже там, где его нет, и он просто любит этот цвет? Дьявол, я схожу с ума». Мысли расползались. В голове будто два голоса: один спокойный, хладнокровный, а второй почти детский, восторгающийся от происходящего. Эвелин заставила себя опомниться и тут же поймала на себе укоризненный взгляд отца, смеривший её с ног до головы.  По гравийной дорожке, мимо террасы, где уже накрывали столы для ужина, они неспешно двинулись к стрелковой площадки. Эвелин держалась чуть позади от мужчин, ведущих совершенно бессмысленную светскую беседу.  — Эрик покажет нам, что значит настоящая подготовка, — отец одобрительно похлопал сына по плечу. — В армии его хвалили за хладнокровие. Внутри всё мгновенно напряглось от этого хвастовства, выставляющего их семью под прицел. — А вы, мисс Девере? — голос Джима вернул её к реальности... — Уверен, и вам есть что показать. Ваше рукопожатие... у вас сильные пальцы. Руки инстинктивно сжались, будто пытались спрятать эту предательскую силу, выдрессированную тысячами выстрелов. — Всё из-за скалолазания. Эти надоедливые тренировки… — Впрочем, стрелять Эвелин тоже училась, — вставил отец с лёгким пренебрежением. — Дань традициям.  «Вот ведь! Сейчас бы обоим вышибить…» — мысль обрубилась, когда её взгляд встретился со взглядом Мориарти. Он наблюдал за этой семейной сценой с видом знатока в театре. На огороженной площадке располагались несколько ружей на подставках, мягкие наушники и защитные очки. Эрик быстро надел экипировку и взял оружие. Пальцы скользнули вдоль цевья, проверяя плотность прилегания дерева к металлу, прежде чем он щёлкнул предохранителем и коротким, уверенным движением отвёл затвор, бросая взгляд в патронник. Лишь убедившись, что всё в порядке, он на мгновение прижал приклад к щеке, проверяя прицел. Всё заняло не больше трёх секунд. «Джим обязательно заметит эту выверенную последовательность». — Запускайте, — сказал Эрик инструктору, и его голос приобрёл новую, собранную интонацию. Тарелка вырвалась из кустов оранжевым пятном, врезаясь в предзакатное небо. Мозг, до сих пор работавший в режиме фонового шума, мгновенно переключился на высшую скорость. «Шестьдесят метров. Для стендовой стрельбы — приличная сложность. Восходящая траектория, справа налево. Угол примерно тридцать градусов от горизонтали. Скорость под девяносто километров в час».   Эвелин рассчитала упреждение — вести на два корпуса тарелки вперёд. И всё это случилось помимо её воли. Она увидела не просто летящий диск, а мишень. Объект, который нужно поразить. Пальцы правой руки почти дёрнулись, желая воспроизвести движение нажатия на спусковой крючок. И тут же она поймала на себе взгляд Мориарти, который был совершенно не заинтересован в тарелке.  Стремглав, Эвелин заставила свои зрачки снова «размыться», а лицо — выразить лёгкую, ничего не понимающую улыбку. Эрик попал. Тарелка рассыпалась в небе на мелкие осколки. — Впечатляет, — прокомментировал Джим с искренним уважением. Слегка закусив губу, Эвелин представляла, что бы он сказал, увидев её выстрелы.  После девяти таких же успешных выстрелов ружьё перешло в руки отца. «Ноги расставлены шире, чем нужно. Вес смещён на пятку, а не на носок. Плечо не плотно прижато к прикладу...» Мгновенное движение, чуть грубее, с меньшей грацией, чем у Эрика. Но когда раздался выстрел, её внутренний критик замолчал, уступив место холодному уважению. Отец не тратил силы на эстетику. Его метод всегда был жёстче. Чистая, отточенная десятилетиями эффективность. Диск раскололся в воздухе с сухим щелчком, не успев достигнуть верхней точки. «Попадание. Идеальное», — безошибочно констатировала её внутренняя баллистика. И в этот миг она осознала, что смотрит на отца не как дочь, а как коллега на коллегу. Он был другим типом стрелка — не снайпером-математиком, как она, а егерем-прагматиком, который бил наверняка, а не красиво.  — Столько лет прошло, — заметил он, когда патроны закончились, — а пальцы помнят. — А вы, Джулиан? — с вежливым интересом спросил Эрик. — Попробуете? — Я предпочитаю оружие в виде алгоритмов и шифров, — Джим усмехнулся. — Если бы мне понадобилось… выстрелить — я бы нанял кого-то талантливого. Кого-то вроде вас, Эрик. — Восхитительная честность, — заметил Ричард. — Эвелин? — Джим протянул ей ружьё. — Хотите? — В этом платье? Мистер Мейнард, вы желаете меня опозорить, — она рассмеялась лёгким смехом, который должен был скрыть напряжение. — Я с трудом могу поднять бокал, не испортив линию рукава. Что уж говорить о ружье. Закончив с этой своеобразной прелюдией, они прошли к столу, на белой скатерти которого уже располагались лёгкие закуски и охлаждённое вино. Эвелин почти не слушала разговоры мужчин о контракте. Всё её внимание занимали руки Мориарти. Правая рука плавно вращала бокал за ножку, левая в это же время поправляла салфетку. Затем они менялись: левая подносила бокал к губам, а правая тем временем выводила на полях контракта какие-то цифры. Не было ни малейшей разницы в точности движений. «Амбидекстр, — мысленно констатировала она. — Конечно. Ещё бы он был кем-то другим». И тут её пронзила новая мысль, от которой похолодели кончики пальцев. Если его руки равноправны... то что с его глазами? Снайперское любопытство. Прицеливание требует доминирующего глаза. Правша с ведущим левым глазом был обречён на пожизненную коррекцию стойки. Абсолютный амбидекстр никогда бы не столкнулся с подобным. Её собственное тело, выстроенное вокруг чёткой оси «правша/правый глаз», вдруг показалось ей уязвимым и предсказуемым. Мориарти был тактической неопределённостью, человеком без слабой стороны. Ощутив, как её пальцы крепче сжали вилку, как брови чуть сдвинулись к переносице, она тут же подняла бокал и сделала большой глоток вина. — А вы, Эвелин, тоже ведёте дела семьи? — поинтересовался Джим.  — О, нет. Эвелин у нас актриса, — перехватил её ответ отец. — Предпочитает… ничего не делать. В этом, наверное, тоже есть талант. — Актёрское мастерство — недооценённый навык, — улыбка коснулась даже его глаз. — Особенно в нашей среде. Где вы учились? — В королевской академии. — Голос Эвелин наполнился особым теплом, идущим из самого сердца. — Впечатляюще, — протянул Джим. — Умеете играть любые роли? — Как и многие из нас. — Склонив голову в бок, она невинно улыбнулась. Мужчины вернулись к обсуждению дел, и спустя тридцать пять минут бокалы были пусты, папки с документами собраны, а все нюансы оговорены. — Благодарю за вечер, мистер Девере, — Джим пожал руку отцу с неизменной вежливостью. «Интересно, он испытывает такие же терзания, как и я, от этой маски галантного мужчины, в котором нет ничего от него настоящего?» — Взаимно, мистер Мейнард, — кивнул Ричард. — Думаю, мы заключили выгодную сделку. — Был рад познакомиться поближе, Эрик.  — И я был рад. — Брат ответил на рукопожатие. — Вас подвезти? — Джим скользнул взглядом по Эвелин, которая автоматически приготовилась ответить «нет».  Это короткое, холодное, спасительное слово уже собиралось сорваться с языка. Но что-то остановило её. Отказ выглядел бы слишком странным для женщины её положения и был бы признанием, что она боится.  — Да, благодарю, — спокойно отозвалась Эвелин.  Она повернулась к отцу и брату, поблагодарила за вечер, позволив себе короткие объятия с последним. — Souviens-toi, ma sœur… l’empire se construit la nuit, — едва слышно прошептал Эрик ей на ухо. Она даже не успела одёрнуть его — только бросила предупреждающий взгляд, в котором мелькнула смесь раздражения и смущения. Джим, как ни в чём не бывало, открыл перед ней дверь своей машины, галантно, почти издевательски, словно всё происходящее было реальностью, а не заранее спланированным спектаклем. Эвелин скользнула в салон, и пространство стиснуло её со всех сторон, оставляя иллюзию светского вечера снаружи, за тонированным стеклом. Она машинально сжала клатч, пальцы нащупали в нём ключи — единственное оружие в этой ловушке на колёсах. — Компания вашего брата была... занятной. — Джим сел за руль и вырулил на узкую дорогу. — Он обладатель редкой целеустремлённости. И дисциплины. Армия, я полагаю, оттачивает не только навыки стрельбы, но и ум. Он всегда был таким... собранным? Или в нём есть та же искра непредсказуемости, что и в вас? Эвелин понимала, что делал Джим. Он выстраивал профиль. И ей нужно было его немедленно сломать. — О Боже, нет! — Она рассмеялась. — Уверена, что Эрик расписывает своё утро по минутам. Если вы ищете человека, способного на что-то... интересное, вы смотрите не в ту сторону, мистер Мейнард. — «Интересное» — какое ёмкое слово. Вы не думаете, что самая опасная маскировка — это маскировка под идеальную посредственность? — Поверьте, это не маскировка. Это его суть. Он как шкаф из красного дерева в гостиной отца — прочный, надёжный, красивый, но не скрывающий ни одной по-настоящему загадочной полочки. — А в вас есть. Загадочные полочки. Например, ваше... скалолазание. Неожиданное увлечение для женщины вашего круга.  — Что поделать, мистер Мейнард, светская жизнь так однообразна. — Эвелин пожала плечами, словно не замечала намёка. — Иногда так и тянет залезть на стену.  — К чему вас ещё тянет, Эвелин?  Его голос стал тише, с лёгкой хрипотцой. Вопрос повис в воздухе, откровенный и опасный. Джим больше не фехтовал намёками.  Она повернулась к нему, демонстрируя легкомысленную улыбку, которую он уже видел на аукционе.  — К дорогим туфлям, от которых к утру болят ноги. К третьему бокалу шампанского, после которого все шутки кажутся смешнее. И к мужчинам, которые задают чересчур интригующие вопросы в полумраке собственного автомобиля. — Сегодня вы выпили лишь бокал вина. Не хотите исправить недоразумение? Я знаю одно место, где шампанское наливают в хрусталь, который старше моей бабушки. — Боюсь, мой брат уже ждёт отчёта о моём благополучном возвращении домой. А Эрик, как вы сами заметили, человек дотошный. И способен поднять на уши весь Скотленд-Ярд, если я задержусь на пять минут. — Какая жалость. — Он быстро окинул её взглядом, отвлекаясь от дороги. — Значит, все самые интересные разговоры нам придётся отложить. Машина плавно остановилась у её дома. Эвелин положила руку на дверную ручку, но не стала сразу открывать. Она повернулась к Джиму, и в полумраке салона её улыбка казалась заговорщицкой. — Нехорошо оставлять такого блестящего собеседника... неудовлетворённым. — Эвелин намеренно сделала паузу, наблюдая, как вспыхивает искра интереса в его глазах. — Давайте я поделюсь с вами одним своим секретом. Крошечным. А вы... вы останетесь мне должны. Так принято в приличном обществе, не так ли? — Я обожаю игры. — Джим наклонился в её сторону и перешёл на шёпот. — И ужасно не люблю оставаться в долгу. Итак, мисс Девере, я весь внимание. — Это платье… — Эвелин подалась вперёд, заговорщически понизив голос до шёпота. — Весь свет уверен, что это кутюрный «Валентино». На самом деле — прошлогодняя Элис Макколл. Только прошу, никому не говорите.  Джим замер на секунду, а затем рассмеялся. Совсем не так как в бассейне, а, кажется, искренне. — Потрясающе. Вы не просто играете роль, вы пишете для неё собственные восхитительные реплики. Ваша тайна в полной безопасности со мной. — Его взгляд стал тяжёлым, полным нового интереса. — Но теперь я ваш должник. И я человек обязательный. Чего бы вы хотели? Информацию? Одолжение? Или, может быть... продолжения? — Мистер Мейнард. — Эвелин коснулась его руки кончиками пальцев. — Не торопите события.  Она вышла из машины, не оглядываясь, но ощущая, как его взгляд прожигает ей спину.  Оказавшись дома, Эвелин выдохнула, и только тогда её тело отозвалось содрогающейся дрожью, которую она сдерживала все эти бесконечные минуты. Бургунди обжигал и она поспешила избавиться от него, но пальцы, обычно послушные и точные, едва сумели найти крошечную молнию на спине. Щедро вылив мицелярную воду на ватный диск, Эвелин с наслаждением проходилась прохладной жидкостью по лицу, смывая макияж и наблюдая, как в зеркале отражается скрытый под тональным кремом румянец и глаза, в которых всё ещё плескалась адреналиновая смесь ужаса и возбуждения. Вспомнив о Катарине, она прошла в спальню и, опустившись на кровать, набрала сообщение, не давая себе времени на цензуру: «Синяк не продемонстрировала. Но, чёрт возьми, мне хотелось». Она отправила его и отшвырнула телефон на кровать.  Пальцы скользнули по бедру, выискивая синяк — доказательство их настоящей встречи. Боль от прикосновения была острой и странно желанной. Как и образ в голове. Руки сами собой оказались между бёдер, стоило лишь представить,