Глава 5. Цена любопытства

Кенон-стрит — пульсирущее сердце финансового мира Лондона. В старинных зданиях с вековой историей, каждый камень которых помнит шаги первых банкиров, теперь круглосуточно кипела современная жизнь: экраны сверяли курсы валют, юристы готовили многомиллионные сделки, а в тихих кабинетах решались судьбы целых корпораций. Эвелин, надевшая безупречную маску наследницы аристократического семейства, вошла в здание, принадлежащее её отцу. Каблуки звонко ударились о мраморный пол холла, вынуждая сотрудников оторваться от дел и устремить на неё свои оценивающие, а порой и завистливые взгляды. Эти стены, эти люди, этот воздух, пропитанный жаждой прибыли — всё было ей чуждо.  — У меня встреча с Ричардом Девере, — сообщила она встречающей её девушке. — Он у себя? — Мистер Девере ещё не прибыл. Подождёте его как обычно — в его кабинете? — Да, — Эвелин улыбнулась, демонстрируя вежливость.  — Можете не провожать.  Кабинет располагался в башне, возведённой ещё в 1880‑х. Три окна от пола до потолка обрамляли панораму Сити: шпили соборов, стеклянные грани современных небоскрёбов. Стены скрывали вековые дубовые панели, а под ногами лежал паркет, уложенный при основании фирмы, каждая планка которого была отполирована сотнями шагов предшественников. В центре стоял стол из чёрного дерева, лаконично украшенный лампой в стиле ар‑деко, стопкой документов в кожаной папке и одинокой фотографией отца с Эриком. Позади стола висел портрет пра-пра-прадедушки, приехавшего в Британию из Франции. В этом дорогом пространстве не было камер — Эвелин знала это наверняка. Для аристократических кругов сама идея скрытой съёмки в личном кабинете — моветон. Это воспринималось как недоверие к гостям, подрывающее основы делового этикета. Но это не означало, что за гостями не наблюдали.  Справа от стола была незаметная дверь, ведущая в архив. Каждого гостя, каждого члена его семьи и каждого личного помощника проверяли до мельчайших деталей биографии. После смерти матери страх, завуалированный под стратегию, заставлял отца собирать о людях всё: кредитные истории, связи, скрытые долги, даже предпочтения в вине. И это… было полезно не только для репутации семьи.  Надев тонкие перчатки и войдя в архив, Эвелин заглянула в секцию с отчётностью, внутренними рисками и претензиями. Она знала, что искать. — Вот ты, — прошептала Эвелин, вынимая одно из дел.  Марк Диллон: невысокая должность в отделе борьбы с наркотиками на юге Лондона. Крупные пополнения его оффшорного счёта всегда происходят за двадцать четыре - сорок восемь часов до того, как его отдел проводит «неудачные» рейды, когда арестовывают «мелочь», но крупные партии чудесным образом исчезают. Доход Диллона за последние три года в пять раз превышает его официальную зарплату. Приобрёл недвижимость в Португалии. Привычную пустоту, которую оставила смерть мамы, сменила твёрдая уверенность. Лёгкий выброс дофамина согрел её изнутри. «Прости, Марк, — мысленно сказала она, возвращая папку на место. — Ты поможешь мне справиться с тревогой». Периферийное зрение уловило движение за окном, и её рука инстинктивно рванулась к несуществующей кобуре под светлым плащом.  «Просто птица. Дыши, Эвелин». Вернувшись в кабинет, она стянула перчатки с дрожащих пальцев и подошла к окну, наблюдая, как город внизу жил своей жизнью.  Дверь в кабинет отворилась спустя восемь минут, впуская в пространство своего хозяина. Она чуть нахмурилась, но тут же натянула на лицо маску беззаботной дочери.  — Эвелин?  — Здравствуй, папа. — Пальцы сами собой сжались от совершенно безразличного тона отца. — Эрик просил передать документы — они ждут тебя на столе. Небрежно бросив пальто на кресло, Ричард прошёл к столу и взглянул на название.  — Что ж, спасибо.  Неловкая пауза повисла в кабинете. Эвелин хотелось дождаться хотя бы формального вопроса о том, как её дела, что происходит с её жизнью, но отец, казалось, просто не знал, как её выпроводить. — Может, пообедаем вместе? — сорвалось с её губ прежде, чем разум успел остановить. Ричард поднял на неё усталый взгляд, которым обычно смотрят на ребёнка, в сотый раз требующего одно и то же, не понимающего слова «нет». — Я только с делового бранча.  Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, как и всегда. — Хорошего дня, папа, — с улыбкой произнесла Эвелин. Идеальная маска снова была на месте. — И тебе, — лениво отозвался отец, даже не удостоив её взглядом.  Эвелин покинула здание, принадлежащее их семье. На самом деле, у неё не было времени на обед с отцом — сегодня её ждала Катарина. Впрочем, встречу с подругой можно было и подвинуть или и вовсе отменить. С силой закусив щёку, она вытянула руку у края дороги, ловя кэб. Всего через двадцать пять минут навязчивый запах ванильного диффузора, совершенно не подходящего Катарине, встретил Эвелин у самой двери.  — Проходи. Кофе готов. Бренди не добавляла, знаю твои правила. Повесив плащ, она шагнула в гостиную, интерьер которой был выдержан в стиле разумной роскоши: дизайнерская мебель, не кричащая о цене, единственная картина современного художника на стене, стопка финансовых отчётов, книга по поведенческой экономике на журнальном столике, две чашки кофе и очень любопытная папка, так похожая на те, что хранились в архиве отца. — Очередная процедура оценки рисков или собираешься на свидание? — легко спросила Эвелин, опускаясь в кресло.  Катарина коротко рассмеялась.  — Свидание? С этим? Нет, это моя личная инициатива. Один тип забрасывал удочку моему отцу насчёт совместных инвестиций. Слишком настойчиво. Решила проверить. — И каков вердикт? — Эвелин потянулась за папкой, но Катарина опередила её, открыв файл и демонстративно положив перед подругой, как бы говоря «полюбуйся на этого придурка». На верхнем листе была фотография и краткая сводка: Алекс Нортон, независимый IT-консультант. — Отказаться. Мутный тип. Все его клиенты — компании со сложной репутацией, но ни одного уголовного дела. Это не удача, это признак работы на кого-то, кто умеет заметать следы. — Может, он просто хорош в своём деле? — спросила она, пожимая плечами. — Слишком хорош. — Катарина сделала глоток кофе. — А ещё он зарабатывает скромно, но тратит много. Дорогие часы, частые перелёты бизнес-классом. Деньги откуда-то есть, но в декларациях их нет. И самое главное — его нет. Ни в соцсетях, ни в профессиональных сетях. Ни одной старой фотографии из университета. «Прямо как Мейнард. Который оказался Мориарти». — В общем, я сказала отцу — нет. Пусть ищет себе проблемы в другом месте. — Она отодвинула папку. — Ладно, хватит о работе. Что насчёт твоего сообщения о Мейнарде?  Эвелин опустила глаза, разглядывая оседающую в чашке молочную пенку. Чёртов Мориарти, возможно, в этот самый момент выслеживает её, а она спокойно пьёт кофе и планирует очередное убийство, чтобы вернуть своей жизни привычный ход. — О, не напоминай, — отмахнулась она. — Это было после третьей порции вина и полного провала на стрельбище.  — То есть алкоголь вызвал у тебя желание прыгнуть в его постель? — с ухмылкой уточнила Катарина. — Он... умеет добиваться своего. Когда он смотрит, кажется, что видит каждую мысль, каждую потайную дверцу. И да, — она подняла взгляд на подругу, — на секунду мне захотелось просто перестать сопротивляться.  Спустя пару часов, возвращаясь от Катарины, Эвелин елозила на заднем сидении кэба. Спокойствие, натянутое для подруги, треснуло, обнажая предвкушение охоты. Всё это время она никак не могла перестать думать об Алексе Нортоне. Сходство с Мориарти было невероятным и делало его невыносимо притягательным. Но начать следить за человеком, сумевшим стереть себя из цифрового мира, было безумием. Она откинулась на подголовник, и тут её губы растянулись в ухмылке.  Марк Диллон. Грязный полицейский. Мелкая сошка, которую всё равно хотелось убрать.  «А что, если... не убрать? Что, если использовать?» Она представила это: анонимный конверт Диллону, с письмом, напечатанным текстом перечисляющим номер его офшорного счёта, стоимость виллы в Португалии и имена его бизнес-партнёров. И предложение: пару дней последить за одним человеком. В обмен на… жизнь. «Диллон будет метаться, как загнанная крыса. Будет бояться и меня, и своего начальства, и наркобаронов, которым служит. И этот страх сделает его идеальным разведчиком». Эвелин прикрыла глаза, и перед ней проплыли образы: перекошенное от страха лицо Диллона, безмятежно-опасная маска Нортона и… насмешливый взгляд Джима Мориарти. Эти цели, сплетённые в одну паутину, казалось, будут интереснее всех её предыдущих вместе взятых. Это была уже не охота. Это была игра. И она намеревалась выиграть.

***

Подкинув конверт с ультиматумом и дешёвый кнопочный телефон, Эвелин держалась как можно дальше и от Диллона и от Нортона, довольствуясь информацией, которую ей присылал грязный полицейский.  Информацию, которая выглядела совершенно обычной, заурядной и даже до невозможности скучной. Нортон ходил в офис, иногда работал из дома, в один вечер выбрался в театр. Эвелин не понимала, почему он был таким… нормальным.  Совершенно сбитая с толку этим противоречием, она чувствовала, как нарастает раздражение. Все эти дни ей приходилось казаться нормальной, на всякий случай избегать тира и заниматься обычными вещами, вроде йоги, после которой всегда следовал кофе в кофейне через дорогу от студии. Она заказала свой привычный латте, получила стаканчик и устроилась у высокого столика возле окна. Пальцы сами собой потянулись к телефону, чтобы вновь пролистать скопированные с одноразовых устройств отчёты Диллона, как будто на сотый раз они дадут мотив для убийства. Сделав первый глоток, Эвелин сразу уловила необычный привкус. Паранойя, выдрессированная годами, дёрнулась, словно сторожевой пёс. — Вы сменили зёрна? — спросила она баристу, стараясь придать голосу непринуждённость. — Да, вчера! — парень улыбнулся. — Перешли на новый лот из Эфиопии. Вы почувствовали нотки миндаля? — Да, необычно, — сказала Эвелин, делая ещё один глоток. Допив кофе, она вышла на улицу и, шагая по тротуару в сторону дома, ощутила, как город вокруг понемногу терял чёткость. Сначала стихли звуки: гул машин, голоса прохожих, музыка из кафе. Спустя несколько секунд периферийное зрение начало сужаться: края реальности темнели, словно кто‑то медленно задёргивал блэкаут шторы. Каждое движение становилось неуклюжим, как будто вместо кофе она залпом опрокинула целый стакан виски.   — Вам плохо? — голос прохожего прозвучал участливо. — Давайте я помогу.  Эвелин попыталась сфокусироваться, оттолкнуть его, но рука беспомощно повисла в воздухе. Последнее, что она увидела, прежде чем мир уплыл в темноту, — это лицо мужчины. Обычное, ничем не примечательное, которое забываешь через секунду. — Просыпайтесь, мисс Девере. — Радостно доносилось откуда-то издалека.  Она послушно попыталась поднять веки, но те, всё ещё налитые свинцовой тяжестью, не поддавались.  — Э-ве-лин, вставааай! — Голос приблизился, обрёл отчётливость и оттенки нетерпеливого детского восторга.  Сознание расплывалось, совершенно не справляясь с простой задачей — донести приказ пошевелить какой-либо конечностью. Казалось, что ни рук, ни ног попросту нет.  — Да где тут включается свет?! — раздражённо воскликнул чей-то голос под аккомпанемент резких щелчков, которые почти сразу сменились рокотом электродвигателей.  Ледяные струи с пронзительным свистом со всех сторон пронзили лицо, грудь, живот и даже ноги. Хотелось спрятать глаза и уши, но руки продолжали упрямо игнорировать её желания. Эвелин инстинктивно прижалась к полу лицом вниз, непроизвольно вскрикнув от внезапной боли. Резкий поток прекратился, но ей продолжало казаться, что она угодила в гигантский муравейник или её разом ужалили тысячи пчёл. Холод, проникший сквозь плотную ткань одежды, сотрясал тело мелкой, неконтролируемой дрожью, которая, впрочем, приводила мысли в порядок, разгоняя снотворный туман. Эвелин почувствовала, как щека вжимается в ледяную металлическую решетку, а запястья, заведенные за спину, стягивает пластик. Всё тело ныло, словно она целые сутки провела в неподвижности, сосредоточившись на прицеле винтовки. — Извини, я, кажется, что-то напутал! — Пространство на миг озарилось его смешком, а следом послышались странные шаги, будто он приближался вприпрыжку. Дорогая обувь остановилась всего в паре сантиметров от её лица. — Чудесный склад! Высокие своды, отличная звукоизоляция, современные технологии и такая… драматичная атмосфера. Не зря я приобрёл его. — Он на мгновение умолк, явно ожидая от неё реакции, но сил хотя бы на словесный отпор так и не было. — Представьте, мисс Девере, я ведь планировал пригласить вас на ужин. В какой-нибудь изысканный ресторан. — Из его груди вырвался театральный вздох. — Но, честно говоря, я счастлив, что сырые крыши и подвалы привлекают вас куда сильнее. — Мориарти рассмеялся. Его звонкий, искренний смех отражался от голых бетонных стен и, казалось, врезался прямо в барабанные перепонки. — Использовать грязного копа, чтобы следить за Нортоном, было умно!  Эвелин всё же сумела заставить себя посмотреть на Джима, который присел рядом с ней, и увидела мягкую, приветливую, совершенно неподходящую ситуации улыбку, застывшую на его губах. — Хотя, признаться, я ожидал большего. — Джим пару раз оглушительно цокнул языком, совершенно не щадя и без того пострадавшие уши. — Там, у бассейна, вы действительно взбудоражили меня! А теперь вы живы только потому… что я вам должен. — Его брови стянулись к переносице, изображая досаду. — Почему вы лежите? — Его пальцы с силой впились в локоть и мгновенно потянули вверх. Удерживать выбранную им позу было мучительно: дрожь не унималась, кожу щипало от холода, а рот заполнил противный металлический привкус — кажется, она в какой-то момент прикусила язык. — Не поймите неправильно… Мне, безусловно, нравится видеть вас на коленях, но вы сегодня какая-то… немногословная. Где ваша привычная язвительность? Не желаете пошутить о том, что убили двоих моих людей? ДВОИХ! — Его крик отрикошетил от стен, болезненно въедаясь в висок. — Джим замолчал, давая эху затихнуть, и снова заговорил, уже спокойно, с деловой интонацией: — Знаете, как трудно найти хороших исполнителей? Людей надёжных, обученных, с правильной психикой? — Он кивнул, приглашая её к размышлению. — Не хотите ли их заменить? — Нет, — хрипло выдохнула она.  На долю секунды воцарилась тишина. Затем он резко развернулся и, порывшись в кармане, вновь принялся щёлкать проклятыми кнопками. Эвелин сглотнула кровь и отчаянно рванулась, пытаясь выползти из моечного портала в безопасное пространство, но ледяной поток был быстрее. Он вновь обрушился на неё, жаля со всех сторон. Она рухнула, ударившись подбородком о бетон, и снова прикусила язык, содрогаясь от холода и боли, пока он не прекратил. Подойдя, Джим снова поставил её на колени, но на этот раз грубо. Его рука сомкнулась на её подбородке, запрокидывая голову назад и заставляя смотреть прямо в его глаза.  — Неправильный ответ, мисс Девере.  В голове гудело, мысли всё ещё путались, натыкаясь на работу седативного, а тело сковал холод, не позволяя даже дёрнуться. «Он ждёт моего страха. Уверенная поза, насмешливый взгляд — всё это его игра. Надо сделать... что-то, что он не ждёт». Его уверенное, торжествующее лицо было так близко. Эвелин рванулась навстречу, пока его пальцы продолжали сжимать подбородок. Её губы, липкие от крови и холодные от воды, с силой прижались к его губам. Это был не поцелуй, а настоящий акт осквернения. Она провела языком по его губам, оставляя на них кровавый след своих боли и унижения. Эвелин ждала омерзения, отторжения, хотя бы брезгливости — любой реакции, которая докажет, что она смогла его хоть в чём-то превзойти. Но он не отшатнулся. Даже не поморщился. Его глаза расширились от искреннего, неподдельного удивления, которое тут же сменилось восторгом. Его губы ответили ей не менее яростно, язык скользнул в её рот, касаясь её окровавленного языка. Внутренности сжались от отвращения. Её собственная атака обернулась против неё, превратившись в кошмарную, насильственную близость. Адреналин, смешанный со страхом, болью и унижением, ударил в голову и в низ живота пьянящей, предательской волной. Она должна была отстраниться, но не сделала этого, позволяя ему углубить поцелуй, сделать его медленным, влажным, интимным, полностью стирающим грань между насилием и страстью. А затем Джим также внезапно отстранился.  — Браво! — Он провёл пальцем по своим губам и взглянул на кровь. — Браво, Эвелин! Наконец-то! Наконец-то вы сделали что-то интересное! Надеюсь, вам хватило времени принять решение? Хотите расскажу, что произойдёт, если вы ещё раз откажетесь? — Джим снова начал расхаживать. — Утром на главной странице «The Times» появится фотография вашего брата и крупный заголовок: «Эрик Девере — аристократ и серийный убийца». А ниже, мелким шрифтом, приятные детали: «источник в полиции», «расследование». Может, я даже подброшу пару улик? Старые гильзы, фотографии с камер, свидетеля, который чудом выжил. Доказательства, что Эрик Девере лично ликвидировал нескольких коррумпированных чиновников. Вы же не хотите этого, правда? — Мориарти остановился, глядя на Эвелин сверху вниз. — Люди любят такие истории. А потом начнётся мясорубка: журналисты, расследования, семьи жертв. Кто-то же должен ответить за все ваши выходки. Теперь спрошу ещё раз: вы замените мне двух убитых вами людей? Эвелин почувствовала, как к горлу подступает рвота. Ей чертовски хотелось его убить: разорвать ногтями, вцепиться в горло, вырвать зубами кусок. Но она не могла даже поднять руку. — Я не смогу заменить людей, стреляющих лазерными указками.  — Смешно. — Джим достал из кармана маленький складной нож, который раньше прятался в её кармане, и приблизился к ней со спины. — Как и то, что вы так не любили тех, кто работает на преступников. Вы же не такая, да? Эвелин молчала. Только сжимающиеся на ногах пальцы могли выдать, как внутри всё гудит и клокочет, но их никто не видел.  — Я бы предложил вас подвезти, но вы… испортите мне салон. — Усмехнувшись, Джим аккуратно вложил нож в её правую руку. — Я позвоню. Bonne soiree! Или как вы там говорите? Он бросил эту фразу так, словно они только что мило побеседовали в кафе, и ушёл.  В помещении воцарилась абсолютная тишина. Лишь капли воды, срываясь с её волос, глухо ударялись о бетон. Тремор не прекращался, промокшая одежда противно прилипала к коже. Грудь по-прежнему сдавливало при каждом глотке воздуха, в горле саднило, а губы пекло. Всё её существо пылало. От жгучего стыда, от брезгливости и от осознания, которое пугало больше всего, — от возбуждения. Делать полноценные пилящие движения не получалось — не хватало амплитуды. Пришлось довольствоваться крошечными, короткими взмахами запястий, вгрызающимися лезвием в пластик по миллиметру. Каждый такой взмах отзывался болью в натянутых связках. Минута. Две. Пальцы онемели. Отчаяние снова подкрадывалось комком к горлу. Прошло десять минут? Пятнадцать? Время потеряло смысл. Наконец-то раздался отчётливый хруст, а напряжение на запястьях ослабло. Одним резким движением она рванула руки в стороны. Хомут, почти перепиленный, лопнул. Первым порывом было остаться лежать, раскинув онемевшие конечности, и просто дышать, ощущая вкус свободы. Но пронизывающий холод настаивал на действии, вынуждал встать. Ноги еле держали, а ботинки противно хлюпали при каждом шаге к выходу. На улице было холодно, ночь уже вступила в свои права. Пустынный индустриальный квартал: ни такси, ни людей. Сверху падал редкий мелкий дождь.  Эвелин замерла, не зная, куда идти: станция метро в полутора километрах. Да и ехать в таком виде? Она ощупала карманы и, мысленно поблагодарив Джима за его садистскую «заботу», достала телефон. Карта показывала одно-единственное ближайшее пристанище — совсем дешёвый отель. Обхватив себя руками в тщетной попытке согреться, она двинулась в его сторону. Брови юноши-администратора приподнялись, когда Эвелин приблизилась к ресепшену. Его губы приоткрылись — вопрос почти сорвался, но, встретив её отрезающий всякие расспросы взгляд, он проглотил слова и молча протянул ключ от номера. Дверь захлопнулась, даря иллюзию безопасности, в которой Эвелин наконец-то позволила себе распасться. Она прислонилась лбом к гладкой поверхности лакированной двери и лишь спустя несколько минут доплелась до ванной. Пар быстро заполнил маленькое помещение. Ей и раньше доводилось скрывать свои слёзы, безмолвно рыдать за дверью ванной комнаты, сжимая зубы с такой силой, что изо груди не мог вырваться ни один всхлип. Под струями воды она скребла кожу, пытаясь смыть память о том, как собственное тело откликнулось на насилие. После пережитого сон был необходим, но за закрытыми глазами продолжался тот же кошмар: ледяная вода, бьющая в лицо, искажённое восторгом лицо Мориарти, его губы, металлический привкус её крови на его языке. Методично, как когда-то учил её инструктор по стрельбе, она начала регулировать дыхание. Вдох на четыре счёта, задержка на семь, медленный, шумный выдох на восемь. Сначала это не помогало — лёгкие отказывались подчиняться, сбивались на короткие, прерывистые вздохи, но она продолжала, заставляя себя, концентрируясь только на счёте. Мысли начали терять чёткость, сознание, исчерпав все силы на борьбу с самим собой, начало отключаться. Громкий звонок прерывал её едва начавшийся сон. Эвелин с трудом распахнула глаза. Тонкий солнечный луч едва пробивался сквозь плотные шторы, но и его оказалось достаточно, чтобы она застонала от боли. Тело всё ещё ощущалось избитым, горло болело, а чёртов телефон никак не унимался. — Да?.. — ответила она хрипло. — Эв? Где ты? — вопрошал голос Эрика. — Мы же договаривались позавтракать в девять. Ты всегда опаздываешь, но не на час же. — Чёрт… — Эвелин закрыла и потёрла глаза. — Прости. Совсем вылетело из головы. — Ты в порядке? У тебя голос, как будто ты всю ночь курила и пила виски. — Я… Была на свидании.  — Она резко выдохнула. — С мистером Мейнардом. — Правда? — Голос брата ясно давал понять, что он не поверил ни единому слову.  — Правда, — чуть увереннее произнесла она. — Извини ещё раз.