Глава 6. Хочешь в отпуск?

Последние две недели Эвелин пыталась вернуть контроль над своей жизнью. Или хотя бы видимость контроля и привычного порядка: шикарные рестораны, псевдодрузья — привычная маска светской женщины. Но теперь каждое «как дела?» вызывало опасения, что они заметили, как под макияжем прячутся синяки от бессонных ночей. А миндаль, украшающий всевозможные блюда, либо горстью красующийся в сырной тарелке, вызывал тошнотворную волну.  Казалось, тревожный сон снайпера, то и дело подкидывающий лица убитых, не мог стать ещё хуже. Но она ошибалась. Мог. Ей снился кофе с миндально-кровавым вкусом,  преследовал вопрос «вам плохо?» и дождь, от которого она просыпалась в три двадцать три, впиваясь пальцами в подушку. Но чаще сна и вовсе не было. Только невыносимое ожидание появления Мориарти. Пробежки, которые раньше были про ритм и выносливость, теперь скорее напоминали бегство. Она мчалась по парку, пока лёгкие не начинали гореть, но в голове упорно стучало одно и то же: «Быстрее. Быстрее. Пока он не догнал». На повороте взгляд упал на лужу, и сознание тут же создало образы: бетон, вода, его смех. Эвелин резко остановилась, упираясь ладонями в бёдра и хватая воздух.  «Просто ночью шёл дождь. Просто лужа». И даже в тире, когда мишень рассыпалась от точных выстрелов, в ушах стоял его голос: «Наконец‑то ты сделала что‑то интересное!». Эвелин стояла в планке, наблюдая за быстро меняющимися цифрами секундомера, когда сверху вспыхнуло сообщение: «Хочешь в отпуск? Завтра в 14:00 в Хитроу. Летний гардероб и R93. ДМ». Она не шелохнулась, продолжила выполнять упражнение — жертва всегда реагирует на стимулы. Она не жертва.  «Откуда он знает, какая винтовка моя любимая?» — мелькнуло в мыслях.  Ближе к вечеру, осознавая неизбежность поездки и отбрасывая мысли о том, чтобы сообщить о ней Эрику или Катарине, Эвелин принялась собирать чемодан.  — Пассивность и подчинение. — Психология жертвы всплывала в памяти сама собой, когда она укладывала на дно детали разобранной R93. — Я должна избегать демонстрации беспомощности или покорности. Следом за глушителем она положила чехол с прицелом, обёрнутый в шёлковый шарф.  — Эмоциональная уязвимость, — шептала она, укладывая кроссовки рядом с босоножками на каблуке. — Необходимо контролировать проявления страха, тревоги или отчаяния, чтобы он не использовал их против меня. Тактические перчатки отправились к носкам, а очки со специальными линзами-фильтрами спрятались в чехлах от брендовых очков.   — Отсутствие границ. Не подпускать близко. Физически — выбирать место напротив, а не рядом. Психологически — не подпускать к своим слабостям. Отвечать вопросом на вопрос. Нельзя давать Мориарти повода для агрессии или контроля. Нужно сохранять нейтралитет в общении, не поддаваясь на эмоциональные манипуляции. Поверх тактических футболок легло лёгкое льняное платье.  — Зачем я вообще пытаюсь это прятать? — задумчиво проговорила она, глядя на контраст материалов. — Совершенно очевидно, что с винтовкой меня не пустят в аэропорт.  Казалось, ночь перед вылетом была совершенно не создана для сна. Сознание, измученное кошмарами, без конца напоминало о встрече с тем, кто это устроил, подкидывало нелепые образы его лица, изуродованного клыками и рогами.   В два сорок семь, когда тиканье часов стало звучать как обратный отсчёт до казни, Эвелин сдалась. Найдя в аптечке антигистаминное, она не стала врать себе, что это от аллергии, а твердила, что это холодный расчёт: четыре часа химически вызванного ступора лучше, чем семь часов парализующей тревоги. Она тонула в этом ступоре, а в пять минут седьмого резко вынырнула — с тяжёлой головой и горьким привкусом на языке. Ответом организму стала серия бёрпи, выжигающая всю химию адреналином. Он хотел получить сломленную жертву — она явится к нему собранной, пусть и ценой собственной нервной системы, вывернутой наизнанку. На вылет Эвелин надела приглушённо-зелёные брюки свободного кроя и белый вязаный топ с аккуратным вырезом. Ткань мягко ложилась по телу, не сковывая движения. На ногах — белые кожаные кеды, в ушах — маленькие золотые серьги. Лаконично, удобно, статусно. Спустившись, она надела солнцезащитные очки и уже собиралась ловить кэб, когда к ней подъехала чёрная машина.  Водитель, облачённый в дорогой костюм, молча забрал её чемодан и галантно открыл дверь, пропуская её на заднее сидение.  Пробок не было, дорога до Хитроу заняла меньше часа. За время поездки водитель не проронил ни слова, лишь снова открыл ей дверь у неприметного входа, отгороженного от основного терминала высоким забором, когда они подъехали.  По позвоночнику тут же пробежались волна мурашек от страха перед его влиянием.  Она летала на частных джетах. Перелёты всегда предполагали определённый протокол: вежливый, но неотвратимый досмотр багажа, беглый взгляд на паспорт, формальности, сохранявшие иллюзию порядка и закона. Здесь не было ничего. Улыбчивая сотрудница в безупречной форме встретила её у стеклянных дверей частного лаунжа.  — Мисс Девере, добро пожаловать. Всё готово, мы проводим вас к борту. Чемодан Эвелин, скрывающий винтовку, забрали и унесли без малейшего интереса.  Каждая нервная клетка взывала разворачиваться и убегать как можно дальше, пока она медленно шла в сторону самолёта.  Взгляд скользнул по фюзеляжу, пока Эвелин поднималась по трапу.  «G650. Или его модификация. Он может пролететь половину чёртового мира. И я вместе с ним». Перед салоном она на миг задержала дыхание, собираясь с мыслями и натягивая на лицо самое обычное выражение. Внутри пахло кожей, дорогим алкоголем и было прохладно. Она сразу отметила, что ей понадобится плед.  ​​Джим сидел лицом ко входу, в чёрных брюках и такой же чёрной рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами, обнажающими яремную ямку, в которой пульсировала жизнь. Не говоря ни слова, Эвелин выбрала свою позицию для боя, заняв кресло напротив него.   — Эвелин, — Джим дружелюбно улыбнулся и протянул ей бумажный стаканчик. — Я взял тебе латте в той кофейне. Он, вероятно, немного остыл, но вкус наверняка всё ещё... как ты любишь.  После седативного она избегала кофе, даже сваренного дома. В висках запульсировало, а нос уловил мерещащийся — или уже реальный? — аромат миндаля.  «Не показывать страх. Не отшатываться. Не выдавать». — Знаешь мои предпочтения, — сказала Эвелин, старательно придавая голосу нейтральный оттенок. — Впечатляет. — Рад, что ты оценила. Она взяла стаканчик, мышцы тут же напряглись, готовые швырнуть кофе в этого ублюдка, надеясь, что напиток смоет довольную ухмылку с его лица. Пальцы медленно разжались, когда картон коснулся столика возле её кресла.  — Не будешь пробовать? — его бровь изогнулась.  — Предпочитаю либо горячий, либо со льдом.  Джим лишь хмыкнул, словно почерпнул что-то новое и… запомнил.   Эвелин резко отвернулась к иллюминатору, едва сдерживаясь, чтобы не отшатнуться и не попытаться закрыться руками от горячего потока воды, сжигающего кожу до волдырей, которое тут же подкинуло воображение. Самолёт медленно выкатывался на взлётно-посадочную полосу, демонстрируя, что ещё мгновение — и бежать будет некуда, заставляя её впервые испытывать страх перед полётом.   — Даже не спросишь, куда мы летим?  — А стоит уточнить? — Эвелин, ты зануда. — «Почему эта фраза прозвучала как приговор?» — Ну хотя бы предположи.  Она на миг прикрыла глаза, представляя карту. Самолёт, набрав скорость, отрывался от земли, прижимая к креслу и вызывая совершенно неуместное ощущение бабочек в животе гипергравитацией.  — Контрабанда драгоценных камней в Кейптауне или шантаж азартных игроков с высоким статусом в Макао? А, может, транзит запрещённых веществ в Лиме?  — Неплохо, но мимо. Мы летим в Коломбо. — Он откупорил бутылку вина. — Уединённая вилла, бассейн, пальмы. Никаких гостей. Никаких камер. Целая неделя. Только ты и… я. — А винтовкой предлагаешь сбивать кокосы к твоему завтраку? Он затрясся от смеха, едва не проливая вино стоимостью почти две тысячи фунтов за бутылку.  — Просто решил, что с оружием тебе будет… комфортнее.  Она машинально закатила глаза, не скрывая скепсиса, срывая с его губ очередной смешок, который тут же сменился тотальной сосредоточенностью и небольшой хмуростью. Джим протянул ей бокал вина и открыл ноутбук.  — Надо поработать, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана и немного поджав губы. — Извини. Эвелин кивнула и, укутавшись в плед, достала книгу, за нейтрально-чёрной обложкой которой скрывалось исследование Роберта Хаэра не только об истоках феномена психопатии, факторах её возникновения, но и практические советы по распознаванию психопатов и нейтрализации их воздействия. Предположить, что Мориарти являлся героем именно этой книги было нетрудно, однако мир хищников, оставляющих за собой искалеченные судьбы, оставался для неё terra incognita. Такие существа встречались крайне редко, а связываться с ними было глупо. Они не входили в её планы, как не входят в прицел снайпера случайные прохожие. «Психопат — бунтарь, убеждённый противник господствующих в обществе норм и устоев... бунтарь без причины, агитатор без лозунга, революционер без программы. Другими словами, его непокорность направлена только на достижение личных целей. Он не пошевелит и пальцем ради кого-то другого. Все усилия психопата — неважно, в какой форме — направлены на удовлетворение его сиюминутных желаний и нужд». Шокированная и околдованная началом, Эвелин, совершенно позабывшая о том, что Джим может за ней наблюдать, облизала палец и перелистнула страницу. Книга была написана доступным языком, содержала много ужасающих реплик психопатов и не менее жутких речей их жертв, которым посчастливилось выжить. Она залпом проглатывала информацию о том, как эти создания изящно проникали в зону комфорта своих жертв, как безошибочно сканировали защитные механизмы и отражали их, создавая иллюзию родства душ, читала про патологическую театральность и отсутствие эмпатии, про садизм и газлайтинг.  «Не обращайте особого внимания на подкупающие черты людей, которых встречаете: ослепительную внешность, необычайную уверенность в себе, гипнотизирующие манеры, чарующий голос или искрометную речь. Всё это может оказаться трюком, нацеленным на смещение акцента с действительно важных вещей». Эвелин позволила себе разглядеть Джима чуть внимательнее: взгляд скользнул по его чётким скулам, тонким губам, аккуратно зачёсанным назад тёмным волосам и… глубоко посаженным, ничего не выражающим карим глазам. Казалось, они были изолированы от эмоций, которые он изображал. Его лицо податливо и молниеносно принимало необходимое для его целей выражение, но его взгляд всегда был одинаковым. Пустым. По глазам невозможно было определить, что он испытывал или о чём думал. Его взгляд приковывал и вызывал тревогу. Джим не был высоким, но обладал весьма спортивным телосложением. И, как бы ей ни хотелось это отрицать, этот мужчина напротив был привлекательным. «Не ждите разительных перемен. По большому счёту, характер психопатов обжалованию не подлежит. Вероятность того, что что‐то вызовет существенные и длительные перемены в их отношении к окружающим…» — Эвелин не успела дочитать предложение, Джим, ещё секунду назад поглощённый обществом своего ноутбука, выхватил книгу из её рук и с любопытством развернул к себе.  Её пальцы инстинктивно сжались, пытаясь запоздало удержать книгу. Но она тут же расслабила кисть и глубоко вдохнула, останавливая себя от очередного порыва вылить на него кофе. — Импульсивность, невыполнение финансовых и прочих обязательств, — прочёл он вслух. — Вообще-то я всегда выполняю свои обязательства. Просто условия тоже оговариваю я. Ты что, ищешь в этой книге оружие против меня? — Ищу понимание. Оружие у меня и так есть. Джим довольно хмыкнул.  — Слушай, а ты когда‑нибудь измеряла пульс после выстрела? Не сразу, а, допустим, через несколько минут, когда адреналин уже схлынул.  — Нет.  — Жаль, измерь как-нибудь. Уверен, результат тебя порадует. Или нет. Многие... идут на преступление ради психического возбуждения и трепета. — Я не получаю удовольствия от преступлений. — А от власти над жизнью и смертью? От мгновения, когда всё зависит от твоего… пальца?  Эвелин почувствовала щекочущее ощущение внизу живота. Точно такое же, как при взлёте, однако сейчас не было никаких внешних воздействий, вжимающих её в кресло, только его чарующий голос и воспоминание, которое она пыталась спрятать в самых далёких уголках своего сознания. Воспоминание, от которого щекочущее ощущение лишь усиливалось. Воспоминание, как её накрыло волной оргазма, едва она оказалась дома после беседы в его машине. — Если бы я получала удовольствие, я бы делала это чаще. — Поделюсь секретом. — Джим на секунду прервался, создавая явно драматическую паузу и делая глоток вина. — Несмотря на всё, я до последнего делал ставку на твоего брата и ещё одного богатого наследника.  — Я предполагала, что гендерные стереотипы отведут от меня подозрения, когда начинала… заниматься этим.  — Убивать, Эвелин. — Он наклонился вперёд, сокращая дистанцию. — Ты начала убивать, а не «заниматься этим».  Она ничего не ответила, лишь взяла бокал и всё же пригубила вина, ведь Джим вряд ли бы предложил его, если бы работать пришлось сразу по прилёте. С момента взлёта прошло пять часов, осталось выдержать примерно столько же, чтобы в результате оказаться в рассветном Коломбо совершенно уставшей и разбитой, ведь по Лондонскому времени они приземлятся глубокой ночью. Очередное испытание для и без того измученного организма.  — Может, попробуешь поспать? — Словно прочитав её мысли, предложил Джим.  Эвелин ничего не ответила: она сомневалась, что могла уснуть в кресле самолёта, сомневалась, что могла уснуть рядом с ним.  — Ой, да брось, тебе ещё целую неделю спать со мной, — вновь читая мысли, добавил он, — не стесняйся. — У тебя какой-то фетиш на секс со снайперами? Винтовка нужна для прелюдии?  — Я… ничего не говорил о сексе, — почти возмущённо произнёс Джим, но на его лице вновь появилась ухмылка. — Это уже твои фантазии. Но, признаться, теперь мне дико интересно, что ты делала со своей винтовкой. «Почему я вообще подумала о сексе? Боже, идиотка». — И, кстати, я же уже видел, как ты спишь. И ведь ничего плохого не случилось. Я даже помог тебе с пробуждением. Ты у меня такая соня! Эвелин с силой прикусила щеку, сдерживая уже третий порыв плеснуть что-нибудь ему в лицо. Может, кислоту или яд? Хотя едва ли любой существующий в мире яд окажется токсичнее этого психопата.  Скинув плед, она шагнула в довольно просторную уборную, в который даже был душ. «Часто летает?»  Расчесав длинные волосы, Эвелин привычным движением замазала синяки под глазами консилером, растушевала пальцем вишнёвую помаду на губах и скулах, придавая лицу более здоровый вид. Когда она вышла, на столике ждал ужин, а Джим смотрел в её сторону.  — Выглядишь роскошно! — произнёс он с одобрением. — Сделать тебе пару красивых кадров? Твоему светскому образу и твоим соцсетям они пойдут на пользу, верно? — Скучные кадры из самолёта мне не нужны.  — Богатые аристократки, как сложно вас впечатлить! — обиженно возмутился Джим.   Она в очередной раз закатила глаза и, быстро поужинав, раскрыла потрёпанный баллистический блокнот, который привыкла скрывать ото всех. Эвелин на миг прикусила губу — впервые обнажать перед кем-то настоящую себя было странно, необычно и даже… немного волнительно.  Ручка быстро вывела заголовок: «Коломбо. Предварительные поправки». «Тропический климат: высокая температура и влажность. Воздух менее плотный, значит пуля летит чуть дальше. Влажность слабо влияет на дозвуковые патроны, но может требовать учёта при дистанциях больше шестисот метров».  — Что ты делаешь? — Его тень упала на страницу, а дыхание коснулось виска, прежде чем она успела отстраниться. Он уселся на широкий подлокотник кресла, заглядывая в блокнот через её плечо. — Баллистика! Как профессионально.  Эвелин аккуратно повернула голову в его сторону, оказываясь непозволительно близко к его губам и тут же ощущая иллюзорный металлический привкус крови, который нисколько не отпугнул его в прошлый раз.  — Мне любопытно, — задумчиво сказала она, возвращая внимание к блокноту. — Никогда не стреляла в тропиках. Одобрительно хмыкнув, Джим вновь уставился в свой ноутбук, от которого, на радость Эвелин, не отрывался до самой посадки.  — Машина отвезёт тебя на виллу, — бросил он, потягиваясь в своём кресле. — Меня? — Да, Эвелин, тебя. — Джим уставился на неё с абсолютным непониманием её вопроса. — У меня другие планы.