Глава 7. Океан

Машина Джима несла её через пёстрый и шумный город, мелькающий за окном, сквозь колоритные автобусы, яркие вывески, мопеды, зелень и пыль. Пейзаж был слишком насыщенным после лондонской палитры, пробуждая желание надеть очки с янтарными линзами. Она не знала, куда её везут: сразу на позицию для выстрела или же действительно на уединённую виллу, как и обещал Джим. Вокруг то и дело пролетали пальмовые рощи, рисовые поля и реки. «Солнце сдвинулось вправо. Едем на юг. К побережью». Эвелин устроилась удобнее, откидываясь на подголовник и ощущая, как, напрочь игнорируя усталость, в теле продолжает нарастать напряжение. Джим не удосужился ничего объяснить, не дал никаких указаний, и это пугало сильнее, чем его психологические пытки в самолёте.  Спустя час машина свернула с главной дороги и поехала по узкой, но ухоженной полосе, прорезавшей зелень. Наконец, за невысокой изгородью показалась уединённая вилла.  Дом словно сошёл с картинки каталога элитной недвижимости: правильные линии, панорамные окна во всю стену, сливающийся с горизонтом бассейн. «Никаких укрытий. Никаких зон для перегруппировки», — шептала снайперская паранойя.  Водитель остановил у бокового входа и вышел из машины. Эвелин же осталась дожидаться, когда мужчина откроет ей дверцу.  — Прибыли, мисс, — он протянул ей руку.  Жаркий воздух тут же окутал кожу и ударил в нос насыщенным ароматами местных трав и… соли. «Океан», — мелькнула романтичная мысль, которую Эвелин тут же отбросила.  Забрав свой чемодан, она подошла к входу и потянула за ручку — дверь оказалась не запертой. Пытаясь не думать о том, что сюда мог войти, кажется, любой желающий, Эвелин уверенно шагнула внутрь, желая найти все уязвимые и безопасные места, а также пути отступления. Помещением, в котором она оказалась, была просторная кухня-гостиная с белоснежным кухонным гарнитуром, необходимой техникой и обеденным столом. В гостиной стоял большой серый угловой диван, усыпанный цветастыми подушками, рядом находились огромный телевизор, пёстрый ковёр и совершенно неуместный мохнатый пуфик, над которым возвышался массивный торшер. Много воздуха, минимум мебели и никакой приватности — ведь о существовании штор гениальный Джим Мориарти, кажется, не догадывался.  Первая попавшаяся дверь вела в гостевой туалет с маленьким душем. Следующая — в неожиданную комнату для тренировок, в который были беговая дорожка, набор гантелей, складной тренажёр у стены, небольшое свободное пространство — достаточное для спарринга, а в углу одиноко болталась боксёрская груша. Не удержавшись, Эвелин ударила по ней правой рукой и вернулась к изучению жилища.   Первая спальня была огромной и могла похвастаться отдельной ванной комнатой с красивой каменной раковиной. В центре комнаты стояла гигантская кровать, а окно, судя по расположению с видом на бассейн, прикрывали шторы — всё же Джим знал, что это такое.  Вторая спальня спряталась глубже в доме. Она была меньше, но столько же красива. В ней тоже большую часть пространства занимала огромная кровать и собственная ванная комната. Как и панорамное окно, но выходило оно во внутренний двор. Обзор был ограничен, но и укрытий было больше. Эвелин уверенно занесла свой багаж в эту комнату.  Вещи быстро отправились по своим местам: что-то в шкаф, что-то в ящики прикороватной тумбочки, что-то на полки в ванной. На винтовку ушло больше времени. Она тщательно проверила каждую деталь, медленно собрала её, смакуя каждый щелчок, прикрутила оптику, а затем положила под кровать, ближе к изголовью — там рука найдёт её быстрее, чем сознание успеет проснуться. Жутко хотелось спать. Но столь же жутко хотелось смыть с себя следы долгого перелёта.  Горячая вода плавно стекала по плечам, её звук убаюкивал, даря наивное ощущение спокойствия. Она вылила немного геля для душа из баночки, которая уже был здесь. Приятный аромат граната заполнил пространство, а спустя пару секунд напитал собой кожу. Закончив с приятными процедурами, Эвелин завернулась в полотенце и направилась на кухню, чтобы проверить холодильник. Магазинов поблизости она не заметила, а есть хотелось.   Она бы не удивилась, если бы Джим оставил её здесь голодать, действительно вынуждая сбивать с пальм кокосы, воровать рис с полей и ловить рыбу. Но она не была готова к тому, что холодильник был заполнен контейнерами с едой, в которых скрывались качественные, свежие продукты: яйца, молоко, нарезанные фрукты и овощи, рыба, подготовленная к запеканию, стейки и даже, чёрт возьми, отварной осьминог! А ещё вода, зелёный чай, кокосовое молоко — всё то, что она бы выбрала сама. Казалось, что Джим знал о ней всё.  Одевшись, Эвелин наспех обжарила кусочки осьминога и, добавив к высокобелковому морскому гаду салат, заправленный оливковым маслом и лимонным соком, уселась за обеденный стол.  Она сидела с идеальной осанкой, положив на колени салфетку и аккуратно пользуясь столовыми приборами, а за окном напротив заманчиво мерцала вода бассейна, расположенного на деревянной террасе. Закончив с обедом, она вышла к нему. Тёплый, солоноватый ветер тут же принялся ласкать лицо и заигрывать с её длинными волосами. Подойдя к краю террасы, она заметила крутую лестницу с узкими ступенями, ведущую вниз, к океану. Удержаться было невозможно. Солёный запах и ощущение липкости на коже усиливались с каждой ступенькой. Гул прибоя становился громче, гипнотизируя, маня к себе.  Оказавшись на последней ступеньке, Эвелин разулась и робко опустила ступни на песок, который оказался невероятно тёплым и обволакивающим.  Вода продолжала манить, и стоило ей остановиться у самой кромки, как волна легонько щекотнула ноги, утягивая глубже в песок. И в это мгновение всё исчезло: все слова, все роли, все страхи. Осталась лишь она и эта невероятная стихия, ласкающая щиколотки. Ей не доводилось ступать в тёплый океан прежде. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями, ароматом и тишиной, размышляя о том, что это место могло бы полюбиться ей, а момент запомниться как счастливый. Но обстоятельства были сильнее. Очередная волна прибила к её ноге мерзкую водоросль, напоминая о том, как Эвелин здесь оказалась. Следующие три дня прошли как обычно. Никаких звонков, сообщений и признаков появления Мориарти. Она соблюдала свой режим, тренируясь каждое утро. Песок давал дополнительную нагрузку при беге, а высокая температура и ветер настойчиво пытались сбить дыхание. Солнце на Шри-Ланке было выжигающим. Даже в утренние часы свет отражался от воды и стекла так, что хотелось прищуриться, но она себе не позволяла, ведь снайпер должен смотреть открыто, даже если свет норовит залезть прямо в зрачок. Ей приходилось заново учиться терпеть, сдерживать микродвижения век, даже когда глаза начинали слезиться. В бассейне Эвелин тренировала дыхание. Серия погружений, счёт в голове, работа на задержке. Плавание под водой вдоль борта — от одного конца к другому. Глаза были открыты, а очки для плавания игнорировались специально — снайперу необходимо видеть, даже когда больно. Вечера она коротала за психофизическими тренировками: фокусировка взгляда, работа на дальние объекты, перевод внимания с близкого на далёкое, проверка реакции — мельчайшие движения за стеклом, отслеживание теней. Утро четвёртого дня, как и все предыдущие, началось с пробежки, плавно перетёкшей в занятие в бассейне. Погрузившись в воду, Эвелин выпустила немного воздуха, позволив себе опуститься на глубину. Давление обволакивало тело, создавая ощущение невесомости и свободы. Звуки поверхности угасали, оставляя только собственное сердцебиение и звук пузырьков при движении. Никаких мыслей, только счёт секунд в голове. Любая паника или спешка разрушили бы состояние и сожгли кислород. Через полторы минуты начались первые сокращения диафрагмы — тело настойчиво намекало сознанию, что пора на поверхность, но сознание знало, что у него в запасе есть ещё примерно минута.  Эвелин вынырнула, стараясь не создавать лишний шум и не расплёскивать воду, и сразу втянула воздух.  — Две минуты и двадцать секунд, — скучающе констатировал голос за спиной. — Неплохо. Но могла бы дотянуть до тридцати. Вздрогнув, она обернулась. Джим стоял у края террасы, скрывая руки в карманах светло-бежевых льняных шорт, подпоясанных широким коричневым ремнём. Торс прятался под небрежно расстёгнутой у шеи пыльно-розовой рубашкой с коротким рукавом. — Рада тебя видеть, Джим, — отозвалась Эвелин с ленивой улыбкой, выходя из бассейна. Он кинул ей полотенце, молниеносно меняя выражение лица — улыбка исчезла, глаза зло прищурились. — Пора работать, Эвелин. Джим прошёл в гостиную даже не оглянувшись и с присущим ему изяществом опустился на диван, вытягивая левую руку вдоль спинки, другую же свободно опуская на бедро. Поза, по которой мгновенно считывается, что, несмотря на то, что профессиональный убийца — она, именно он чувствует себя в безопасности.  Эвелин ничего не оставалось, кроме как вытереться и последовать за ним. Однако она не стала спешить, вынуждая Джима томиться в нетерпении. — Ты когда-нибудь стреляла с шатающейся поверхности? — спросил Джим, когда она зашла в комнату. — Нет, — ответила она, оставаясь стоять. Мокрый купальник и волосы не позволяли ей сесть. — Это глупо.  — М-м. — Он закатил глаза. — А как бы ты стабилизировалась? — Искала бы три точки опоры. Две под телом, третью — под оружием. Это могли бы быть локоть, колено, плечо. Потом учитывала бы амплитуду колебаний: если есть ритм, выстрел нужно совершать в момент максимальной стабилизации между качаниями. Если ритма нет — работала бы на пределе импровизации.  — Моторная лодка — это импровизация? — уточнил Джим. — Небольшая, узкая. Мотор будет заглушен, но вода — не стекло. — Да. Это импровизация. Сложная, но не невозможная. Низкая посадка означает, что придётся лечь вдоль лодки, чтобы минимизировать раскачивание. — Она на секунду замолчала, размышляя как бы сформулировать мысль проще. — Ремень можно использовать как упор. Один конец прикрепить к прикладу винтовки, второй к плечу. Если правильно натянуть, он создаст жёсткое соединение оружия с телом. Так винтовка не будет «гулять», а станет двигаться вместе со стрелком. И, конечно, нельзя подстраиваться под ритм волн — он кажущийся. Слишком много факторов, и рано или поздно это собьёт. Стабилизировать нужно не лодку, а себя. И стрелять в тот момент, когда всё замрёт. Хотя бы на секунду. Второго шанса, вероятно, не будет. — Собирайся, — сказал он, поднимаясь с дивана. — Проверим твою теорию на практике. — В кого? — Эвелин прищурилась.  — Не всё ли равно? —  Джим игриво цокнул языком. — Выстрел всё равно неизбежен. Это твоя работа — за убийство моих людей. Помнишь?  Пальцы правой руки непроизвольно сжались, словно нажали на спусковой крючок.  — Расстояние? — Вот теперь ты снова задаёшь правильные вопросы. — Он широко улыбнулся. — Около пятисот метров. Цель, скорее всего, будет на поверхности воды. И, как ты верно заметила, у тебя всего один шанс. Эвелин вошла в спальню и закрыла дверь. Приняла быстрый душ, высушила волосы и заплела тугую косу, убедившись, что никаких лишних прядей не осталось. Затем надела тактические тёмно-серые лосины, тонкую серую майку с длинным рукавом, наколенники, чтобы лежать с относительным комфортом. Молча опустившись на колени, она вытянула из-под кровати винтовку, которая практически была готова к выстрелу. Пальцы мягко обвили барабан и нежно покрутили кольцо кратности, чтобы её хватило для пятисот метров. Условия «солнце плюс вода» создавали уникальный набор проблем, требующих особой подготовки. Она достала чехол с набором высокотехнологичных светофильтров, блокирующих ненужные части спектра и усиливающие полезный контраст. Выбор пал на поляризационный фильтр изумрудного оттенка, который убьёт сразу двух зайцев: уберёт блики на поверхности воды и нейтрализует яркий солнечный свет, сохраняя цветопередачу. Длинная бленда, предотвращающая попадание бокового света, завершила конструкцию.  Закончив готовить оптику, Эвелин взяла десять обычных патронов и разложила их по специальным отсекам, расположенным на левой стороне разгрузочного жилета, чтобы правая рука быстро могла их извлечь. Она поморщилась, вновь мысленно возвращаясь к амбидекстрии Джима, которому было бы абсолютно безразлично с какой стороны хранить патроны.     На ногах были привычные кроссовки с плотной нескользящей подошвой. А глаза дополнительно защищали очки с серыми линзами.  — Образ, конечно, эффектный. — Начал Джим, когда она вернулась в гостинную, закинув винтовку на плечо. — В разы лучше всех твоих скучных платьев. — Он активно покивал, а затем ухмыльнулся. — Но ты ведь не хочешь лететь в этом? — Лететь? — Эвелин замерла, пытаясь понять шутит ли он. Ведь речь шла о лодке, а не о самолёте. — Ну конечно лететь! Ты что, хотела стрелять прямо у виллы? Пятьсот метров в океане — это не Шри-Ланка, это Мальдивы, — произнёс он так, будто это было очевидно. — Шучу, можешь не переодеваться, гидросамолёт уже ждёт. Они покинули виллу и направились к пирсу, расположенному на берегу, где ждала скромная моторная лодка без названия. Джим первым шагнул на борт и, не предложив руки, сразу встал за штурвал. Эвелин прыгнула следом и заняла место ближе к носу, зажав винтовку между ног и, даже несмотря на чехол, пытаясь всем телом прикрыть любимое оружие от брызг.  Под неуместный, но заразительный смех Джима лодка сорвалась с места и понеслась вперёд. Липкий ветер бил в лицо, лёгкие брызги приятно освежали кожу. Через несколько минут показалась светло-серая плавающая платформа, привязанная к якорю, у которой действительно ждал чёртов гидросамолёт. — Пойдём, — безэмоционально предложил Джим, заглушая мотор лодки.  — Я с винтовкой.  — Знаешь, сложно об этом забыть, когда ты разве что не облизываешь её, — хмыкнул Джим. — А, ты про пилота? Он её не заметит.  Эвелин поднялась по короткой лестнице и заглянула в салон — внутри было тесно и совсем не подходила Джиму, прежде выбирающему всё элитное. Сидения напоминали кресла дешёвых междугородних автобусах. Заняв место у иллюминатора, она положила на соседнее кресло винтовку, чтобы Джим не надоедал в течение полёта.  Хмыкнув, этот психопат занял место позади неё, вынуждая досадно вздохнуть и ожидать провокационных вопросов.  Но самолёт плавно оторвался от воды, а Джим по-прежнему молчал. Как и весь следующий час.   — Его зовут Хьюго. — Горячее дыхание коснулось уха, покрывая шею мурашками, когда Эвелин уже почти задремала. — Он миллиардер. Тебе бы понравился. Строит цифровые тоннели между банками, фондами и теми, кто предпочитает оставаться в тени. Когда-то мы хорошо проводили время. А потом он решил, что слишком умён, — Джим усмехнулся. — И что может сотрудничать с разведкой. Глупость, согласись? Эвелин повернула голову, встречаясь с пустыми карими глазами, которые были непозволительно близко. Сам Джим был непозволительно близко. Всего на секунду взгляд упал на его губы, а предательский язык невольно скользнул по своим. Глаза Джима тут же прищурились, реагируя на её действие издевательской ухмылкой. Но буквально через секунду он откинулся обратно в кресло, давая понять, что разговор окончен. Спустя полчаса безуспешных попыток разобраться, что за наваждение это было, самолёт коснулся воды. Понтон выглядел точно так же, как тот, с которого они вылетали. Те же балки, те же канаты, даже тот же угол шатающейся лестницы. На мгновение показалось, что ничего не изменилось, что они прилетели обратно. Но солнце было с другой стороны — ниже и западнее. Они были далеко. Джим первым покинул самолёт. Эвелин последовала за ним, закинув винтовку на плечо. Рядом уже ждала моторная лодка. Когда Мориарти шагнул на борт, рубашка чуть натянулась, и из-за пояса выглянул край пистолета. «Heckler & Koch USP Compact, — тут же подобрала модель Эвелин. — Идеален для самозащиты. Любопытно». — Скромно, — с усмешкой бросила она. — Мне казалось, тебе нравится демонстративность и броскость.  — Скажи, зачем тебе винтовка, позволяющая выстрелить второй раз быстрее всех в мире? Боишься промахнуться… или того, что одного выстрела тебе окажется мало? Вся эта инновационная игрушка так отчаянно орёт о контроле, что даже неловко. — А если целей несколько? — Эвелин гордо вскинула подбородок.  — Но ведь ты предпочитаешь одиночек. — Заключил Джим, устраиваясь у штурвала. Мотор коротко рыкнул и замер в ровном гуле. — Что тебе нужно, чтобы приготовиться? — спросил он через плечо. — До позиции минут пятнадцать. Оказываясь на водной глади, снайпер превращался из обычного стрелка с винтовкой в специалиста-оптика, метеоролога и баллистика в одном лице. Условия приближали к высокоточному ремеслу, сродни навигации по звёздам. Закусив губу от разрастающегося по телу предвкушения, Эвелин посмотрела на волны, оценивая амплитуду. Затем присмотрелась к их верхушкам — барашкам, и только потом ответила: — Солнце сбоку или сзади. Хотя бы сорок секунд полной остановки. Стабильный упор. И чтобы никто не дёргал лодку. — О, обещаю быть с тобой нежным, — Джим чуть усмехнулся. — Не хочу мешать своему милому снайперу. На секунду закатив глаза, Эвелин расчехляла винтовку и легла у левого борта. Лодка была открыта, без стенки сзади, с плоской кормой, подходящей для стрельбы. — Хороший выбор лодки, — крикнула она ему, устраиваясь грудью на свёрнутом чехле.  Положив винтовку вдоль тела, она аккуратно вывела дуло за край. Щека привычно коснулась регулируемой накладки, расположенной на высокопрочном полимере приклада, который в свою очередь регулировался по длине и углу наклона, становясь идеальным для каждого стрелка. Эвелин облизнула губы. Как можно променять эту адаптивную малышку на что-то другое?      — Мы уже близко, — крикнул Джим. — У тебя не больше минуты. Если не получится — я сильно расстроюсь. А, как ты уже знаешь, меня лучше не огорчать. Лодка сбавила ход, мотор стих и воцарилась тишина, нарушаемая мерным плеском воды, от которого нужно было абстрагироваться. Она сделала длинный вдох, медленный выдох. В этот момент всё исчезало, становилось незначительным: не было лодки, не было плеска воды и крика какой-то птицы, не было Джима. Остались лишь немигающий взгляд, прицел, дыхание и пульс, изредка дающий о себе знать в подушечках пальцев лёгкой вибрацией. У стрелков ощущения в этой области интенсивнее, чем у обычных людей, но не из-за физиологии кожи — она обычная, а из-за сознания. Пожимая руку, снайпер может невольно отметить для себя её влажность, температуру, силу хватки собеседника с точностью, недоступной большинству. Многим стрелкам нравится касаться разных текстур, предметов, кожи… Развеяв внезапный образ губ Джима, Эвелин прильнула к прицелу. Цель находилась в воде, как и обещал Джим, плыла кролем справа налево широкими, неторопливыми движениями. Чуть в стороне стояла слишком скромная для миллиардера яхта, на носу которой загорала совсем молоденькая девушка.  Тёплый воздух над водой создавал слои разной плотности, вселяя ложное определение расстояния. Но всё же оно было меньше заявленного метров на сто. Возможно, Джим специально солгал, чтобы проверить её адаптивность. Пара щелчков барабана вниз и поправка была внесена.  «Пуля летит примерно полсекунды. За это время он сместится на полметра», — размышляла она, отводя затвор и вкладывая патрон в открывшийся патронник.  Толстая, красная сетка прицела с жирной центральной меткой была непривычной, ведь Эвелин, предпочитающая стрелять в городской среде, практически всегда выбирала ультратонкую и оливковую. Она сместила прицел на двадцать пять сантиметров влево от торса цели, выжидая момент, когда блики будут минимальны, а цель наиболее стабильна относительно горизонта — на гребне волны, в момент зависания.  Выстрел на воде имел не только технические сложности, но и психологические — требовалась высшая степень концентрации и умение нажать на спуск в микроскопическое окно стабильности, доверяя баллистике.  И вот этот момент настал. Между вдохом и выдохом, между двумя ударами замедленного до предела усилием воли сердца лодка на долю секунды замерла на гребне волны, прежде чем начать скольжение вниз, а ветер, всё это время заигрывающий со щекой, утих. Ведущий глаз оставался открытым, воспринимая вспышку и отдачу, второй был прищурен ровно настолько, чтобы не мешать, но сохранять периферическое восприятие. Ощущение правильности, уверенность, как у танцора, знающего, что следующий шаг будет точно в такт, заполнило собой всё. Наверняка выстрел был оглушительным. Эвелин не слышала его, полностью растворяясь в отдаче, гася эту безудержную, головокружительную волну всем телом.   Под доносящийся крик теперь уже бывшей девушки Хьюго, Джим шустро завёл мотор. Лодка сорвалась с места, они уходили по дуге, совершенно не опасаясь погони — гнаться попросту было некому.  Минут через десять, когда позиция осталась далеко позади, он сбавил скорость, а затем и вовсе заглушив мотор, повернулся к Эвелин, лихорадочно покусывающей нижнюю губу и смотрящей в никуда.  — Знаешь, я впечатлён! — На его лице вспыхнула широкая, театральная, почти детская улыбка. Он несколько раз звонко хлопнул в ладоши, словно ей и правда удалось превзойти все его ожидания. — Рассчитать на месте относительную скорость между дрейфующей лодкой и движущейся целью! Потрясающе!  Эвелин смотрела на него, забыв как дышать. Она предвкушала его восхищение, ведь его впечатлили даже простые выстрелы Эрика, но на столько бурная, яркая, будоражащая реакция взвинчивала и без того напряжённые нервы до предела, взывая к совершенному новому для неё, аморальному желанию наброситься на него здесь и сейчас.  — Я был уверен, что ты промахнёшься! — продолжил Джим, вытирая уголок глаза, словно этот смех довёл его до слёз. — Ты только представь! Этот скучный Хьюго на самом деле славный малый, а ты его всё равно убила!  Сексуально-адреналиновое наваждение словно окатило ледяной водой. Эвелин никогда не убивала просто так, особенно, как выразился Джим «славных малых». Она резко рванулась вперёд, выдёргивая из-за его пояса пистолет, и тут же отшатнулась назад, наводя ствол прямо ему в лоб. — Ты долго держалась, — нежно произнёс он. — Даже когда я предложил тебе кофе, которым прежде усыпил. Такая собранная, такая хладнокровная.  — Ты заставил меня убить человека ради развлечения. — Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, пистолет заметно дрожал в руках. — Ради твоего развлечения! Ты… — Ты действительно думаешь, что сможешь выстрелить с такого расстояния? — перебил её Джим и шагнул ближе. — Тебе ведь противна разорванная ткань, рефлекторное дёргание конечностей и собственное отражение в глазах умирающего... — Дуло упёрлось прямо ему в лоб, а он даже не моргнул. — Ты боишься близости.  Эвелин молчала, до боли сжимая оружие. — Лоб. Как предсказуемо. Лицо исчезнет из твоего поля зрения в момент выстрела. — Рука Джима нежно обхватила её руки и аккуратно опустила дуло, устремляя его в грудь. — Так ведь интереснее, правда? Так ты сможешь сполна насладиться моей предсмертной агонией. Она отшатнулась, роняя пистолет и хватаясь руками за край лодки. Судорожные вздохи вперемешку со всхлипами помогли сдержать подступающие рвотные позывы.  — Может, вернёшь? — спросил Джим, когда она отдышалась.  Слезящимися глазами Эвелин смотрела на пистолет, лежащий у её ног. Пистолет, который она высмеивала за размер. Пистолет, который теперь казался тяжелее любой винтовки. Сделав глубокий вдох, она подобрала его уверенным хватом, не выдающим дрожь, и щёлкнула затвором, извлекая патрон, затем магазин и только после протянула ему оружие. Спрятав его за поясом, Джим подошёл к штурвалу и повёл лодку прочь. Эвелин, так и оставшаяся стоять, едва не упала. Дрожь внутри не проходила. И хуже всего было то, что она до сих пор чувствовала отголоски возбуждения от его восхищённого взгляда и тепло его ладони на своих руках. — Если хочешь, можем завтра просто позагорать. Хотя… тебе ведь будет скучно. Признайся уже, выстрелы тебя возбуждают. Особенно такие сложные. — крикнул Джим, словно снова читая её мысли.