Глава 9. Домой

Для Джима секс, как биологический акт или источник гедонистического удовольствия, всегда был скучен и примитивен. Но он видел, как эта разновидность близости связывала людей, делая их зависимыми, слепыми и иррациональными. Стыд, табу, ханжество, связанные с сексом, были идеальной площадкой для его провокаций. Заставлять кого-то чувствовать себя разоблачённым, смущённым, объективированным — по-настоящему захватывало и подтверждало его абсолютную власть над психическим состоянием других, ведь единственное, что могло возбудить самого Джима, — сложная игра, взрыв хаоса, крах чужой реальности. Секс мог быть необходимым компонентом такого взрыва, но никогда не его сутью. Вчера вечером он не получил физического удовлетворения, зато получил удовлетворение от того, что полностью захватил разум и душу другого человека, превратив высококлассного снайпера в заложницу собственного прицела и вульгарную вуайеристку. Ему нравилось доводить её до пика нервного и эмоционального напряжения, а затем отпускать, не давая разрядки. Её мозг наверняка уже начал ассоциировать его с самым интенсивным переживанием, какое только возможно. «Кто-то не спал всю ночь. И кусал губы. Восхитительное физическое проявление моей психологической пытки», — мысленно отметил Джим, наблюдая, как Эвелин, не сумев занять место рядом с водителем, ведь там предусмотрительно располагался рюкзак, вынужденно усаживалась на заднее сиденье рядом с ним.  — Решил взять тебе чай. — Натянув самую милую улыбку, он протянул ей бумажный стаканчик. — Раз кофе из моих рук тебя… не удовлетворяет.  — Горячо, — Эвелин чуть не выронила обжигающий стакан, спешно ставя его в подстаканник. — Как ты его держал?  «Горячо. — Джим взглянул на руку. След от кипятка и впрямь багровел кожу. — Хорошее слово. Наверняка её предсказуемый мозг уже провёл связь со вчерашним вечером и со мной».  Он обратил внимание, как на несколько секунд её взгляд стал расфокусированным, губы расслабились, а сама Эвелин стала неподвижной.  «Считает пульс», — догадался Джим. Ведь даже её дыхание подстроилось под этот незримый ритм. — Ты вчера долго не отвечала. — Его голос играл в крайнюю обеспокоенность. — Я уже начал волноваться. Боялся, что что-то пошло не так… — Его взгляд вновь задержался на тонкой корке, образовавшейся на её губах. — У тебя губы опухли. Сильный ветер? Или слишком острые ощущения?  — Пыталась не уснуть на работе, — Эвелин улыбнулась. — Все мои вылазки с винтовкой всегда заканчивались выстрелом. Вчера… — она вдруг перешла на шёпот, — Было скучно.  «Скучно… — повторил про себя Джим. Язык сам собой скользнул по внезапно пересохшим губам. — Она не ушла с позиции, досидела до конца, осознавая своё унижение. А теперь уверенно заявляет, что самый интенсивный опыт в её жизни был… скучным».  — Полностью с тобой согласен, — произнёс он, словно признавая поражение. — Я и сам зевал. И всё же… Чем ты была занята целых десять минут, прежде чем уйти с крыши?  — Я… Мне было неловко за тебя. — Она повернулась к нему со слегка надутыми губами. — Мне казалось, что твой вкус гораздо извращённее. Я ждала какого-нибудь гения-невротика, титана промышленности, коррумпированного премьер-министра… А ты привёл сотрудницу люкс-эскорта. Право, Джим, я разочарована. Ожидала от тебя большего.    ​​— Любопытно, — протянул он голосом, лишённым интонации. — Ты говоришь о вкусе. О разочаровании. Как будто у нас свидание, а не контракт. Как будто твоё мнение о моих… развлечениях… имеет значение.  — Разумеется, имеет, — таким же безэмоциональным голосом парировала она, вызывая нестерпимое желание оторвать корочку от её губ. — В противном случае ты не стал бы так демонстративно разыгрывать эту пьесу специально для меня, избавившись от остальных снайперов. Джим вгляделся в её глаза, не сумев разобрать блефует ли она или же говорит правду. Эвелин была одинока, носила маски, обладала выдающимся, смертоносным навыком, но, в отличие от него самого, у неё были остатки морали, какая-то травма и уязвимости. Это делало её идеальной жертвой. Но она оказалась невероятно стойкой, отвечала на его выпады своими, не менее острыми, и это невероятно развлекало. — Я просто обдумал твои слова и решил, что твоя эмоциональная вовлечённость и страх за милого брата избавят от необходимости в дополнительных стрелках.  Она резко отвернулась к окну, забавно хватая чай, напрочь забыв, что он чрезвычайно горяч. Джим ухмыльнулся — в её реакциях на его провокации он видел жажду интенсивности, сродни его собственной. Ведь она не пряталась от них, а вовлекалась. А вот шантаж братом её явно огорчал, вызывал пассивное сопротивление. И это было прекрасно, ведь именно это могло превратить её из заложницы в добровольного участника его изощрённой игры, требующей её активной, творческой жестокости. И это нужно было поощрить…  — Прости, это было так банально с моей стороны, — сдерживая радость от собственных выводов, начал Джим грустным голосом. — Давай поиграем без твоего брата?  Он предвкушал её ответ, пока зелёно-голубые глаза впивались в его лицо, выискивая малейшие признаки лжи. В совокупности с базовым знанием психологии, актёрское образование было превосходным выбором для её жизни. Но, даже зная его природу, на долю секунды ей всё равно захочется поверить, что её дерзость заслужила этот жест. А эмоциональное истощение, которое у неё, разумеется, было, ведь она не была полноценной психопаткой, искало хоть какую-то передышку, крохотный островок надежды.  — Тебе будет страшно играть без страховки, — явно наигранно уверенным голосом произнесла она. —  Ты ведь сам сказал, что всегда подстраховываешься.  — На этот раз не стану. На жалкую долю секунды её зрачки увильнули в сторону. Эвелин улыбнулась и кивнула, принимая предложение. Вот только он достаточно изучил её реакции за эти дни. Улыбка вышла слегка ассиметричной, расхождения между кивком и её телесным «эхом» для него были колоссальным — она солгала. Как и он. Заметила ли Эвелин такие же мгновенные, неконтролируемые даже им реакции? Джим хмыкнул, устремляя взгляд в телефон.  Пройдя привычный ускоренный таможенный контроль терминала бизнес авиации, они миновали все системы досмотра — об этом Джим позаботился заранее, совсем немного надавив на заместителя начальника безопасности аэропорта. Тот сам был виноват в своей уязвимости в виде любимого сыночка, который, в свою очередь, имел крупный карточный долг…  Эвелин шла молча, отставая от него почти на шаг. Чувствовала себя менее значимой в этой ситуации, испытывая неуверенность, или сознательно играла роль ведомой? Нет, это было не в её стиле. Её увлекал анализ и расчёт, а эта позиция давала пространство для наблюдения за ним, его походкой, жестами, реакцией на окружение. Но, вероятнее всего, она просто отказывалась от взаимодействия, не желая погружаться в очередную конфронтацию.  «Ей и впрямь нужен отдых. Что ж, пусть задохнётся в нём. Пусть изнемогает без моего присутствия». Несмотря на очевидную измотанность, она всё равно заняла прежнее место, напротив него. Столь явное желание заранее замечать любые признаки угрозы или манипуляции выдавали высокую тревожность от контакта, заставляя Джима улыбнуться. Румянец, украсивший её бледное лицо, так и манил сказать что-то ядовитое о её возбуждении, но, следуя выбранной тактике, Мориарти молчал.  Как только самолёт набрал высоту, Эвелин поднялась и направилась в уборную. Её длинные, неубранные волосы слегка колыхались в такт шагам, привлекая внимание. Конечно, она заметила с каким интересом он смотрел на них и теперь тестировала степень его заинтересованности в отместку за вчерашний вечер. Джима действительно интриговала её причёска, но исключительно как маска, ведь даже в современном мире такая длина интерпретировалась как женственность, мягкость и даже как некая старомодная невинность, которая совершенно не отражала настоящую Эвелин. «Надо будет потрогать их», — мелькнуло в голове, когда он вновь скользнул взглядом по русому оттенку, на который, вероятно, никогда не наносилась краска. Всё же не сдержавшись, он поднялся и быстро переставил несколько предметов. Оказалось, что в спешке не было смысла, ведь Эвелин застряла за закрытой дверью на целую вечность.  «Что она там делает?» — Ты ведь снайпер, — радостно сказал Джим, высматривая изменения в её лице, когда она вернулась. Румянец точно стал меньше, а капельки на шее свидетельствовали о том, что она снимала возбуждение холодной водой. — Правда? — также радостно ответила она. — Вчера ты этого не помнил.  — Ну не обижайся, — его губы сами собой обиженно сжались. — Я решил, что ты скучаешь. — Он лениво закинул ногу на ногу. — Пока тебя не было, в салоне кое-что изменилось. На миг забавно закатив глаза, Эвелин всё же не удержалась от банальной проверки на внимательность и обвела салон взглядом. — Там был «Макбет», — указала она на книгу, лежавшую на его столике. — А плед на дальнем кресле лежал аккуратнее. — И всё? — разочарованно спросил Джима, когда она замолчала.  Она прошла мимо мини-бара, быстро скользя взглядом по воде и элитному алкоголю.  — Ты подложил эту бутылку, — она постучала указательным пальцем по ирландскому виски.  — Всё верно. Но главное ты всё равно упустила. — Кончики губ поползли вверх, когда она вновь принялась сканировать пространство. — Главное изменение — ты вновь получаешь удовольствие.  — Как и ты, — её бровь игриво скакнула вверх, а румянец вновь стал ярче. — Смотри, пишут про тебя. — Он протянул ей небрежно сложенное пополам издание The Guardian с заголовком: «Заказное убийство Марека Балко на Мальдивах». — Только не зазнавайся, ладно? — попросил он, вглядываясь в её равнодушное лицо.  — Это уже третья, — спокойно проговорила Эвелин, опускаясь в своё кресло. — В прошлый раз они писали, что я — призрак. — Уголки её губ слегка поползли вверх. — Ранее — что, возможно, стрелял дрон, ведь поблизости не было конструкций, подходящих для траектории выстрела… — Я же просил не зазнаваться! — Джим рассмеялся.  — А ты утверждал, что его звали Хьюго.   — М-м. Перепутал?  Эвелин снова скептически закатила глаза и вернула газету, на этот раз аккуратно сложив её пополам. Ну что за дурацкая правильность?   — Почему ты не наняла кого-нибудь? Умная, обеспеченная. Могла бы просто найти себе наёмника и спокойно спать.  Она долго молчала, замершая поза вновь кричала о том, что она считает пульс, который точно повысился — иначе не было бы необходимости его изучать. Ей претило всё, что выходило за рамки контроля.   — Тебе нравится, когда цель в прицеле. Когда ты наблюдаешь, как человек двигается, как моргает, как спокойно дышит. Тебе нравится знать, что он не знает о том, что у него остались считанные секунды — и только ты решаешь, сколько именно. Твоя фраза про разочарование от отсутствия выстрела вчера… была правдой.  «Ну давай. Признай уже».  — Я просто не имею привычки расходовать своё время на бессмысленные лежания на крыше. Джим закатил глаза и устало провёл рукой по лицу. Вновь этот колкий, наверняка заученный, аристократичный ответ лишил его всякого желания продолжать беседу, возвращая на тропу вынужденного покоя, который непременно задушит Эвелин отсутствием острых ощущений, так необходимых её внутренним демонам. Приземлившись в Хитроу, они спустились по трапу, и ноябрьский Лондон тут же окутал их сырым холодом. Джим поднял воротник пальто, наблюдая, как кожа Эвелин в области шеи, лишённая тёплой одежды, покрывалась мурашками. Её руки невольно натягивали рукава рубашки, словно эта тонкая ткань, не подходящая сезону, могла помочь согреться. Он мог бы отдать ей своё пальто или хотя бы шарф, как любой нормальный человек. Но это было ни к чему, ведь куда приятнее было наслаждаться тем, что она оставалась уязвимой, в то время как он сохранял комфорт. — Я позвоню, — коротко бросил Джим и скрылся на заднем сиденье поданного автомобиля.