Глава 10. Удушающий отдых

Звонок в дверь пробрался сквозь зыбкую пелену сна. Эвелин открыла глаза, ещё не понимая, где находится. Тридцать четыре часа без сна до этой ночи стёрли границы реальности. Поднявшись на второй, более протяжённый звонок, она накинула белый халат-кимоно. Атлас тут же мягко обнял плечи, широкие рукава шелестели при каждом её шаге в сторону двери. — Ты… Ты издеваешься? — выдохнул Эрик, лишь стоило ей открыть дверь. — Где ты была, чёрт возьми? — Я же писала, что отдыхаю с Джулианом на Шри-Ланке.  — Я тебе звонил раз двадцать, — строго сказал Эрик, проходя внутрь. — Катарина тебе писала. Даже отец начал переживать! Ты хоть представляешь, каково это, когда твоя сестра улетает на неделю с едва знакомым мужчиной, о котором практически нет никакой информации, а потом вдруг… просто исчезает? — Я спала, — устала произнесла Эвелин, обращая внимание на два бумажных пакета в руках брата. — Часовые пояса совсем меня вымотали. — Правда? А лицо как будто тебя сутки пытали, — в его голосе больше не было злости, её сменило усталое облегчение. — Слушай, Эрик, я тронута твоим волнением, но мне не пять лет.  — Я… знаю. Ты ещё не завтракала?  — Нет, — честно ответила Эвелин, выхватывая один из пакетов с едой из рук брата и заглядывая внутрь.  — Тост, гуакамоле, яйцо пашот, свежесолёный лосось, сливочный сыр и, конечно, кофе. Всё, как ты любишь.  — Спасибо, Эрик. Ты лучший брат на свете.  Завтраков оказалось два. Выбор брата почти совпадал с её собственным — разве что гуакамоле отсутствовало. Авокадо он на дух не переносил, всякий раз ворча, что этот загадочный плод — ни рыба ни мясо: то ли фрукт, то ли овощ. А уж подобрать идеальный экземпляр, чтобы он оказался не дубовым и не расползался под ножом, — задача похлеще расчёта траектории пули на дистанцию в километр. — Ну что, рассказывай. Как отпуск? Как мистер Мейнард? — Своеобразно, если честно, — начала рассказ Эвелин, прожевав первый кусочек лосося. — Солнце, океан, свежие фрукты и морепродукты были невероятны, вот только почти все дни я провела в одиночестве. Он, видите ли, работал. — Её голос был уверенным, ведь всё это являлось правдой. — Ты, кажется, говорил что-то про информацию о нём? — Про её отсутствие, Эвелин. Договор, заключенный с отцом, очень странный. Катарина тоже ничего на него не нарыла. Ещё и эта твоя фраза про пытки и убийства на нашем бывшем складе… Может, бросишь его? Раз он и в отпуске так плох.  — Пока не… — начала Эвелин и тут же запнулась. Не могла же она сказать «не могу». — Пока не хочу.  — «Пока» — звучит обнадёживающе. Надеюсь, вы расстанетесь как можно скорее.  — Непременно передам отцу, что ты против такой удачной для меня партии.  — Жестоко, — Эрик рассмеялся.  — А у тебя как неделя прошла? Чем занимался? — Без вести пропавшую сестру искал, если ты помнишь, — вновь напомнил он ей её недоступность. — Работал, конечно. Один раз ходил на бранч с отцом и один раз ужинал с Катариной.  — Elle est remarquable. — Эвелин усмехнулась, вспоминая, что та, кажется, по-настоящему заинтересовалась её братом. — Но будь с ней осторожен. Если вдруг дойдёт до свадьбы, а потом до развода… Она оставит тебя без гроша. А твои деньги — это и мои деньги. — Quelle attention délicate, — его губы тронула такая же усмешка. — Приятно, что ты переживаешь о деньгах, а не о моём эмоциональном состоянии.  — С деньгами ты сможешь оплатить себе лучшего психотерапевта! К тому же не придётся думать о том, как содержать свою безработную сестру.  — Может, устроишься в театр? Ты ведь правда хорошо играешь.  Эвелин едва не выплюнула кофе, который впервые со дня усыпления в кофейне решила попробовать, — настолько диким показался вопрос. Как будто ежедневной игры в аристократку ей было мало.  — Если мы останемся без денег, то так и быть. Но только ради тебя, Эрик! Когда с завтраком было покончено, Эвелин закрыла за спешащим на работу братом дверь и прислонилась к ней спиной, устало проводя ладонями по лицу. Щёки болели от фальшивых улыбок, от необходимости этих пустых разговоров о работе в театре и потенциальной свадьбе брата. День тянулся, как тень в закатном свете, превышающая реальную высоту объекта в два-три раза. Не зная, чем себя занять, Эвелин собрала отпускные вещи и отнесла их в химчистку. Ей так хотелось вернуться к своим планам, но каждый раз, намечая шаги вперёд, она замирала: а вдруг он позвонит? Отменять задуманное было невыносимо — она привыкла доводить дела до конца. К тому же Джим всегда появлялся внезапно, словно шторм, принося с собой не только волнение, но и новое убийство.  Ближе к вечеру позвонила Катарина, вероятно, узнавшая о её возвращении от Эрика.  — В пятницу пройдёт открытие масштабной выставки Поля Гогена. Вероятно, будет не так увлекательно, как на Шри-Ланке, но, уверена, французский постимпрессионист порадует твоё происхождение.  «Гоген бежал от лицемерной европейской цивилизации на Таити, в поисках первобытного рая. Я бегу от лицемерного мира аристократии и светских условностей в мир чистых, смертельных расчётов. Мы оба — беглецы от навязанных ролей».  — Звучит и правда интересно.  — Рада, что смогла тебя заинтересовать. Как тебе Джулиан?  Ей не хотелось говорить о Джиме, но рано или поздно социальная маска подруги этого потребует.  — Давай обсудим его при встрече? — ответила Эвелин, решив, что лучше поздно.  — Так нечестно, интриганка.  — Наверняка Эрик уже всё тебе рассказал. Слышала, у вас было свидание.  — Давай обсудим его при встрече? — Катарина попыталась повторить ироничную интонацию Эвелин, но получилось совершенно непохоже.  — Тогда до пятницы.  — До пятницы, — в голосе подруги ощущалась улыбка.   Вновь оставшись наедине с собой, Эвелин заметила, что мозг, привыкший анализировать угрозы, теперь анализировал её саму, как угрозу, требующую решения.   «Секс или психотерапевт?» — этот вопрос она задавала себе всё чаще. Но она знала, что сеанс вылился бы не в исповедь, а в хитрую партию — где она, ловко жонглируя словами, заставила бы терапевта поверить в придуманную реальность, ведь поделиться настоящей она не могла.  Секс казался более простым вариантом. Один вечер, минимум обязательств, правильные руки, выверенный темп… Тело получит то, в чём так отчаянно нуждается, а душа — короткую передышку от бесконечного напряжения. Приняв решение, Эвелин взяла в руки телефон и начала его медленно крутить, пытаясь понять, где найти нужного человека. Сделать пару свайпов в приложении? Позвонить одному из тех, кто давно хотел просто выпить? Открыв список контактов, она быстро его просмотрела. Фотограф Лео, вопреки ожиданиям, был человеком слишком тонкой душевной организации и точно не согласился бы на секс на одну ночь. Финансист Стив, как выяснила Катарина, и вовсе был женат. Эвелин удалила его мерзкий номер. Следующим в списке оказался архитектор Оливер. Или он был дизайнером. Неважно. Он был вежливый, стильный и примерно одного с ней возраста. Она открыла переписку, последнее сообщение которой просило дать знать, если она захочешь поужинать. «Ужин ещё актуален?» — воодушевлённо напечатала Эвелин. Ответ пришёл быстро, как будто он ждал: «Конечно. В субботу вечером?»  Может, ответа он и ждал, но вот до встречи оставалась чёртова вечность. Что ж, выбора не было, придётся соглашаться.  Следующие дни текли вяло и монотонно. Без преследования своих целей, без планирования убийств, ей ничего не оставалось, кроме скучной рутины в виде пробежек и чётко выстроенного плана тренировок. После Шри-Ланки, на холодном воздухе, всё это давалось в разы проще, вот только стоять в тёплом душе хотелось дольше. Не обременённая заботами, она себе в этом не отказывала.   В один из дней она пыталась отпустить мысли в зале для йоги, в котором витал навязчивый аромат ладана и сандала, навевающий стыдливое и будоражащее воспоминание об украденном лотосе.   В другой день был полигон. Один из тех, в которых она под вымышленным именем проводила всё своё время после шестнадцатилетия. Здесь, среди охотников, бывших военных и молчаливых мужчин в камуфляже, учили не только стрелять, но и чувствовать ветер с его капризами, считать расстояния и углы стрельбы. Здесь она училась математике и тригонометрии, астрономии, чтобы по звёздам определять время и направление, если не останется иных ориентиров. И, конечно, именно здесь её учили психологии цели: малейшие привычки, паузы, движения, из которых складывался момент для выстрела.  Она всё делала правильно. Стреляла метко, выбирала сложные мишени или условия, но ощущение жизни теперь почему-то появлялось лишь в момент отдачи, а не раньше. И необычайно быстро ускользало, оставляя её изнывать от скуки. В пятницу Эвелин собиралась в галерею, втайне надеясь на нечто большее. Может, на случайное знакомство, которое перерастёт в страстную ночь, несмотря на предстоящее свидание с Оливером.  Она выбрала лаконичное чёрное платье-футляр от Шанель, тонкие колготки кофейного оттенка, высокие белые вязаные гольфы, игриво выглядывающие из-под сапогов в жокейском стиле. И чёрное пальто прямого кроя. Волосы сначала хотела оставить распущенными, но всё же в последний момент собрала их в низкий хвост.  На улице было холодно, сильный ветер закручивал лёгкие вихри из опавших листьев. Эвелин подняла ворот пальто и, спрятав подбородок, принялась ловить кэб. Из-за непогоды все машины уже были заняты пассажирами, а потому ей пришлось потратить на простую задачу едва ли не десять минут, на которые она теперь опаздывала.  Эвелин с удовольствием вдохнула сырой воздух когда, расплатившись, покинула провонявшую дешёвым ароматизатором-ёлочкой машину. Пунктуальная Катарина, конечно же, уже ждала, зябко кутаясь в кашемировый шарф, который был её подарком подруге на прошлое Рождество.  — Теперь я понимаю, почему ты опоздала, — произнесла подруга чуть дрожащим от холода голосом. — Выглядишь так… словно планируешь изменять своему Мейнарду. — Верно, — Эвелин хитро улыбнулась, уводя подругу внутрь.  — Признаться, я озадачена, — голос Катарины был удивлённым. — Он производит впечатление… опытного любовника. — Так и есть, — случайно выпалила Эвелин, не успев прикусить глупый язык, который так быстро озвучил то, что всплыло в сознании. — Слушай, он правда хорош в постели. Но во всём остальном — сущий дьявол. К тому же ты сама сказала, что он подозрительный.  Они переступили порог галереи, и их тут же окутала атмосфера светской рутины: негромкие разговоры, звяканье бокалов, улыбки, отмеренные так же идеально, как расстояние от дульного среза до цели. Люди кружили между столиками с закусками, словно заводные фигурки в одном и том же механизме. Эвелин сжала ремешок сумки: всё это было до боли знакомо — пустые ритуалы, за которыми ничего не стоит.  — Эрик поцеловал мне руку.  — Он старомоден, — отдавая пальто оправдала брата Эвелин. — В эпоху абсолютизма поцелуй руки был частью придворного этикета.  — Эпоха абсолютизма была два века назад, Эв. Живя в двадцать первом, я предпочитаю внимание к альтернативным активам, более достойным внимания… Эвелин рассмеялась, прикрывая рот рукой —  смех грозился стать слишком эмоциональным. Иногда Катарина и правда была забавной. Жаль, что приходилось ей врать о Джулиане Мейнарде и нельзя было поделиться настоящими переживаниями о Джиме Мориарти. — Дай ему ещё один шанс. Уверена, что мой брат знает, где находится рот. — А кто сказал про рот? — хитро поинтересовалась Катарина. Разговор исчерпал себя, стоило им нагнать их группу, внимательно слушающую куратора галереи, которая рассказывала о табу и подавленных желаниях. Слова о том, что Гоген бросал вызов буржуазной морали своими обнажёнными «дикарками», атмосферой чувственности и лени, вынуждали её отвернуться и начать изучать гостей, выискивая себе компанию на ночь.  Но, так и не сумев никого найти, Эвелин вернулась к невыносимым полотнам, в которых виднелись эксплуатация и нарциссизм, которыми она пресытилась на Шри-Ланке. Гоген использовал таитянок как муз, моделей, жён, а затем бросал. Его искусство строилось на присвоении чужой культуры для личного мифа.  — Эв? «Неудивительно, что он хотел покончить с собой».  Она стояла перед «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?» и приходила к осознанию, что работы Гогена не были для неё спокойным созерцанием, а провоцировали в ней взрыв чувств, доведённых до крайности. Ядовито-жёлтые небеса, киноварные земли, насыщенная синева. Это был мир, где эмоции правили реальностью. Эвелин на миг прикрыла глаза, чтобы не видеть этот живописный эквивалент того хаоса, который вносил в её жизнь... — Эвелин?  — Что? — она вздрогнула, но в этом вздрагивании не было адреналина, лишь раздражение от того, что её выдернули из единственного хоть сколько-нибудь увлекательного занятия — тоски по тому, кто превратил её жизнь в ад. Это был порочный круг: он мучил её, чтобы ей не было скучно, и теперь ей было скучно без его мучений. — Тебе нехорошо? — шёпотом спросила Катарина. — Ты вся в поту.  «Пот?» — она машинально коснулась тыльной стороной ладони лба. Кожа была влажной и холодной. «Адреналин, — прошелестел в голове голос, звучащий подозрительно похоже на его. — Бесполезная трата ресурсов в безопасной обстановке. Признак плохого контроля». — Душно. Эти цвета… они давят, — Эвелин махнула рукой в сторону полотна, голос звучал хрипло. Она отвернулась от подруги, возвращаясь к гигантской картине. Искусственный рай Гогена плыл перед глазами, краски смешивались, превращаясь в одно пятно. В насыщенной синеве тропического неба ей вдруг почудился оттенок бордового бархата. В изгибе спины таитянки — знакомая, грациозная линия плеча в дорогом костюме. А в задумчивых, отрешённых лицах центральных фигур она с ужасом увидела не философский вопрос, а ту самую пустоту, бессмысленную и всепоглощающую, что жила в карих глазах. — Катарина, прости, — её собственный голос прозвучал подавлено. — Мне нужно… подышать. — «Или выпить. Или и то, и другое». — Ты оставайся, а я пройдусь до дома.   — Может, тебя проводить?  — Нет-нет, прошу, оставайся. Видимо, я ещё не пришла в норму после смены климата и часовых поясов.  — Позвони мне, — донеслось до Эвелин, когда она повернулась в сторону выхода.  Лондон был уже тёмным. На улице явно прошёл дождь, оставляя город в сияющих бликах фонарей и мягком свете фар, танцующем на мокром асфальте. У её прогулки не было цели, кроме как снять маску верной подруги и остаться наедине с собой. Она медленно вышагивала, рассматривая своё мрачное отражение во встречающихся на пути лужах, пока в воде не появилась неоновая вывеска какого-то бара. Подняв взгляд, Эвелин решила зайти.  Усевшись за абсолютно не уютный столик в углу, который, видимо, оставляли специально для одиночек, на которых всем было плевать, она заказала двойную порцию вина, которую принесли практически мгновенно. Глаза устало смотрели на двести пятьдесят миллилитров алой жидкости, в то время как внутренние часы насчитали восемь тысяч шестьсот сорок минут жизни, все краски которой, по всей видимости, украл Джим, мать его, Мориарти.  Выпив половину, она достала из сумочки телефон и открыла их диалог. Вернее, монолог, ведь она ещё ни разу ему не писала. «Мне скучно», — напечатала Эвелин и тут же удалила. Затем, сделав ещё несколько глотков, набрала: «Когда следующая цель?». И тоже удалила.  Закрыв диалог с Джимом, она, не дав себе одуматься, открыла другой. Сообщение: «А, может, увидимся сейчас?» тут же улетело Оливеру.  «Только если ты не против встретиться у меня на работе», — пришёл ей ответ, дополненный адресом его работы, которым, если верить картам, оказался недавно открывшийся ресторан.  Оставив деньги за вино на этом унизительном столике для одиночек, Эвелин вышла на улицу и поймала кэб, который домчал её до нужного места всего за пятнадцать минут.  Заведение выглядело роскошно: приглушённый свет из деревянных панелей, скрытых плотным мховым ковром, на стенах, сияние необычных кольцевых люстр под высокими потолками, бархатные кресла и едва уловимый аромат базилика, витающий в воздухе.  Оливер, стоящий у барной стойки и о чём-то болтающий с барменом, подошёл к ней.  — Не думала, что ты согласишься на моё спонтанное предложение, — Эвелин улыбнулась, позволяя ему снять пальто.  — А я не думал, что ты согласишься приехать ко мне на работу, — его голос обладал какими-то уверенными, но тёплыми оттенками. — Тогда, кажется, мы оба приятно удивлены. Оливер проводил её за роскошный столик у самого окна, не занятость которого была редкой удачей в пятничный вечер. Его рука, словно невзначай опустившаяся между лопаток, приятно будоражила, вынуждая желать скорейшего окончания ужина и чёртовых моральных условностей. Он выдвинул перед ней кресло, и только когда она устроилась, занял место напротив.  — Ты не против красного вина? — спросил он.   — Идеально, — она слегка улыбнулась.   — Как тебе интерьер? — спросил он, когда Эвелин опустила взгляд на короткое меню, содержащее всего пятнадцать позиций. — Изысканно. Особенно этот мох.  — Это мой дизайн, — на его лице заиграла улыбка. «Что ж, возможно, мужчина, сумевший создать этот мягкий, обволакивающий полумрак, сможет впечатлить и в постели».  — Серьёзно? — сыграла она удивление.  — Почти полтора года. Владелец хотел что-то «живое и элитное», чтобы место говорило само за себя, но при этом не кричало. Это была задача на баланс. Мы ругались за каждый изгиб, каждый подвесной светильник. Но я доволен. — Ещё бы. Тут хочется говорить медленно и выглядеть хорошо, — сказала она, пригубив поданное вино. — Отличный эффект. — Ты уже выбрала?  — Да. Тартар из тунца и гребешки, — отозвалась Эвелин, откладывая меню.  — Гребешки здесь изумительные. Я бы ещё добавил устриц к вину. Оливер передал заказ официанту, а затем вновь обратился к Эвелин, приподнимая свой бокал: — Предлагаю тост. За вкус. Архитектурный, гастрономический, человеческий. — За вкус, — откликнулась Эвелин, также чуть качнув бокал в его сторону. Оливер оказался хорошим собеседником. Без пафоса, с интеллигентной иронией. Он знал, когда отступить, а когда подать реплику с нужным акцентом. А его улыбка была отнюдь не милой, а, скорее, дразнящей. Эвелин отвечала ему такой же.  Видимо, из-за знакомства Оливера с владельцем, блюда принесли необычайно быстро.  Каждый кусочек тартара таял на языке, раскрывая плотную, но нежную структуру тунца. В нём чувствовалась благородная мясистость, а заправка из лимонного сока и оливкового масла лишь подчёркивала природный вкус рыбы. Гребешки покоряли своей текстурой. При первом же укусе ощущалась лёгкая упругость, которая мгновенно сменяется кремовой мягкостью. Их вкус был тонким, сладковатым, с лёгким морским оттенком. Оливер, к сожалению, не торопил события, но определённо точно флиртовал.  — Я всё думал, ответишь ли ты, — поделился он, когда вино подходило к концу. — Или я так и останусь в неведении. — А я всё думала, захочу ли я сбежать через пятнадцать минут, если соглашусь поужинать, — на её губах растянулась заговорщицкая улыбка. — И? — Прошло больше сорока минут, а я всё ещё здесь. Они оба рассмеялись, но внутри ничего не клокотало, не побуждало облизывать губы и изнемогать от близости.  — И часто ты водишь девушек в места, которые сам проектировал? — Эвелин медленно провела пальцем по ножке бокала, улавливая маленькую прохладную капельку. — Не часто. Не многие обладают столь утончённым вкусом и могут по-настоящему оценить заведение. — Его голос стал почти обволакивающим. — И не многие способны вписаться сюда так изящно, как ты. Желаешь десерт?  — Желаю тебя, — прошептала Эвелин, уставшая ждать.  — Как… прямолинейно, — он ухмыльнулся и сделал лёгкий жест официанту, который сразу же подошёл. — Счёт, пожалуйста. Оливер расплатился, оставив щедрые чаевые. Возможно, если бы она не была собой, то могла бы по-настоящему заинтересоваться им.  — Позволь, — он помог ей надеть пальто, а затем, взяв за руку повёл её к выходу.  Тёплые пальцы уверенно сжимали её ладонь — он явно привык работать руками. Вероятно, что-то создаёт для своих дизайнерских решений.  На улице дул колючий ветер, но машина Оливера стояла рядом.  — Я рад, что ты не сбежала, — сказал он и, прежде чем Эвелин успела ответить, притянул её за талию, накрывая её губы своими. Не желая больше сдерживаться, она сразу скользнула языком в его рот. Он откликнулся, тут же прижимая её ближе. Сердце забилось чаще, но не до бешенных ста шестидесяти ударов, которые она насчитала в машине Джима, когда увидела его после устроенного им шоу в люксе.  Оливер распахнул перед ней дверцу и придержал за руку, помогая Эвелин усесться.  Ехали они молча — разговоры исчерпали себя. Его ладонь скользила по её ноге, периодически несильно сжимая бедро, задевая внутреннюю поверхность чуть выше подола платья или игриво подёргивая выглядывающий гольф. Она же, не желая оставаться в долгу, поглаживала его шею, иногда задевая мочку уха.   Двадцать минут — и квартира Оливера встретила их. Она была под стать своему владельцу: стильная, выверенная, с тонким вкусом. В ней было много фотографий, цветов и уюта. Он аккуратно снял с неё пальто, повесил его на вешалку. Его пальцы невесомо коснулись шеи тыльной стороной, затем к этому же месту прильнули его горячие губы. Всё было правильно, внимательно, чутко… Его руки были такими тёплыми. Он расстёгивал молнию на платье и тут же покрывал открывшуюся спину поцелуями. Она пыталась сосредоточиться на настоящем, на прикосновениях, которые уже оказались между её бедёр, на самом Оливере. Но мысли упорно витали вокруг рук Джима, которые с силой прижимали ту блондинка к стене и срывали с неё пошлую вещь, едва прикрывающую грудь. Она желала стереть его из мыслей. Мечтала, чтобы другой мужчина прикоснулся, и Джим исчез. Но чем настойчивее чужие руки касались её, тем ярче его образ вырисовывался под её прикрытыми веками. Оливер опустил её на кровать и, надев презерватив, навис сверху. Долгожданное проникновение и… всё ещё ничего. Она стонала, цеплялась за его спину, но ровно настолько, чтобы не выдать себя. Оливер, вероятно, думал, что всё идеально. На самом же деле разрядка так и не наступила: ни в теле, ни в голове. Казалось, что напряжение лишь возросло, становясь ещё более раздражающе-навязчивым. Всё было зря — Джим стал ближе, чем когда-либо. Оливер прижал её к себе, изредка касаясь губами её плеча. Она аккуратно подвинула его руку и, поднявшись, потянулась за одеждой. — Уходишь? — Оливер приподнялся на локте. — Да. Утром рано вставать, — ответила она тихо, почти извиняющимся тоном. — Можешь остаться. Я приготовлю завтрак, кофе… — он улыбнулся, и в этом было что-то по-настоящему тёплое. — В другой раз, — мягко отказалась Эвелин. — Извини. Оливер был не глуп и не стал настаивать, лишь помог ей застегнуть платье и галантно подал пальто.  Попрощавшись, Эвелин вышла на тихую ночную улицу, где тёплый свет уличных фонарей рассеивался ночным туманом. Устроившись в пойманном кэбе, она приложила голову к прохладному стеклу, желая избавиться от неприятного алкогольного шторма. Телефон коротко пискнул в сумке, и Эвелин достала его, ожидая увидеть сообщение от Оливера о потрясающе проведённом вечере, который непременно нужно будет повторить. «Вино в самолёте было лучше. ДМ» Сердце тут же оживилось, набирая бешеные сто пятьдесят ударов в минуту. Он всё это время следил. Не сам, разумеется. Но кто-то из его людей знал, что она на свидании, видел, как она села в машину, контролировал, куда эта машина её привезла, а может, даже наблюдал за сценой в квартире с крыши так же, как она неделю назад. Эвелин откинулась на подголовник, ощущая, как в груди расползалось странное тепло. Она всё ещё была в игре, которая должна была её пугать, но почему-то казалась ей самым правильным из всего, что было в её жизни.