Глава 12. Единственная возможность

Не желая становиться тем, кого всегда презирала — наёмником, хладнокровно выполняющим заказы, Эвелин, стараясь не думать о поступке Джима, решила проверить министра, которого ей предстояло убить. Он оказался совсем не святым, и его ликвидация вполне вписывалась в её моральный компас, не извращая его до неузнаваемости. Цель, которую она не желала называть мужчиной, любила посещать элитные вечера, проходящие в Дубае в сопровождении эскортниц. Эвелин поморщилась — практически каждый знал, чем заканчиваются такие, порой недельные марафоны: сломанные конечности девушек, выбитые зубы… А его всего лишь ждёт гуманная пуля в лоб. «Интересно, а Джим… посещал подобные мероприятия? — она легонько коснулась тёмного пятна на груди, выглядывающего из-под атласного халата. — Вряд ли. Слишком… физиологично, ему такое не по душе, — нервный смешок сорвался с губ. — Какой ещё душе? У него её нет». На экране ноутбука вспыхнуло уведомление, пришедшее на её электронную почту. Опустив со стола ноги и придвинувшись чуть ближе, Эвелин открыла его и увидела билет на утренний рейс в Абу-Даби на её имя. Взглянув на места, она поняла, что это эконом-класс, который был ей противен. Не из-за её происхождения, а из-за невозможности отключить мозг от постоянного фонового сканирования пассажиров, от которого болела голова. Возможно, из неё получился бы хороший воздушный маршал. Разумеется, если бы она не боялась стрелять вблизи. Набрав номер авиакомпании и прождав целых двенадцать минут, Эвелин за свой счёт поменяла эконом-класс на первый.  «Может, сказать Эрику и Катарине, что я тоже лечу? Чёрт». — Ну и что мне с собой брать? — спросила она, подойдя к шкафу. — Не винтовку же?  К простой одежде, скрывающей чёрное пятно на её груди, отправились спортивная форма и короткое, чёрное платье на тонких бретельках — просто на всякий случай, если всё же придётся восхищаться гонкой. Чёрные остроносые туфли на шпильке по той же причине оказались в чемодане. Положив все косметические принадлежности, Эвелин застегнула багаж и откатила к входной двери, чтобы утром не тратить на это время.  Ночь вновь была беспокойной. Её будила любая бессознательная попытка перевернуться с боку на бок, от которой синяк касался одеяла или простыни и начинал ныть. Либо сознание, погружаясь в полудрёму, начинало лихорадочно прокручивать момент выстрела, пытаясь понять, могла ли она повлиять на ход событий: услышать чуть раньше, повернуться чуть быстрее. А потом ей и вовсе приснилось, что она лежала на полигоне, истекая горячей липкой кровью…  Эвелин резко села, вскидывая руку к груди и натыкаясь лишь на скользкую ткань пижамы. Убедившись, что никакой крови нет, она взяла телефон, чтобы взглянуть на время. Пять тридцать — на полчаса раньше будильника. Попытка вновь уснуть была абсолютно бессмысленной.  Решив позавтракать в бизнес-лаунже аэропорта, она быстро собралась, на этот раз не забыв укутаться в тёплую шерсть пальто и кашемировый шарф, чтобы не повторить прошлую ошибку и не дрожать от холода, стоя у самого самолёта. Пойманный на углу кэб быстро домчал её до Хитроу по безлюдным улицам — Лондон ещё не успел проснуться, бурная жизнь со спешащими на работу людьми наступит лишь через час.  А вот Хитроу, кажется, никогда не спал. Независимо от частоты перелётов Эвелин, аэропорт неизменно гудел, напоминая гигантский пчелиный рой. Хотя нет, сравнение было неуместным, ведь даже пчёлы предпочитают спать по ночам.  Стойка регистрации для пассажиров первого класса пустовала, давая Эвелин возможность получить посадочный и избавиться от багажа за считанные минуты.  Благодаря фаст-треку она столь же быстро миновала паспортный контроль и таможенную проверку. Металлоискатель не пикнул, пальто и сумка с личными вещами не привлекли внимание проверяющих — хорошо, что она успела перед самым выходом из дома вытащить гильзу, которую часто брала с собой для поддержания мелкой моторики.  Пространство бизнес-лаунжа с прекрасной звукоизоляцией спасало от частых, надоедливых объявлений аэропорта, но не спасало от попытки понять, что скрывали пять посетителей, которые тоже выбрали тишину. Мужчина в качественной брендовой одежде преимущественно синих оттенков с дорогими часам на левом запястье и мягкой сумкой-тоутом безэмоционально смотрел на самолёты. Его поза была открытой, а рядом лежали свежие издания The Economist и Financial Times. Третий журнал она не видела, но была готова поспорить, что там лежал Bloomberg Businessweek.  «Банкир», — вывод был прост и очевиден.  Женщина с бокалом просекко в восемь утра, сидевшая у барной стойки, явно вела какую-то личную переписку и была совершенно неинтересна.  Молодой мужчина в бейсболке маньяка и спортивной куртке совершенно не подходил атмосфере лаунж-зоны, как и молодая девушка в худи. Оба были в наушниках, оба уставились в свои ноутбуки.  «Айтишники?», — предположила она.  И последним был пожилой мужчина, похожий на профессора какого-нибудь университета, которого она также отнесла к безопасным.   Только после этого ритуала Эвелин заняла кресло в углу, которое предоставляло обзор практически на весь зал, и принялась завтракать.  Через час она заметила объявление на табло о начавшейся посадке на её рейс.  Пройдя по телетрапу вместе с банкиром и айтишниками, Эвелин сразу заняла одну из шести отдельных капсул, скрывающих пассажиров друг от друга. Вот за это она и любила первый класс этой авиакомпании.  Почти весь полёт она пыталась понять, почему ей так и не прислали дальнейшие инструкции. Всё, что у неё было — позиция, которую следует занять только через два дня. А чем заниматься до этого времени? Ещё и жильё самой искать.  Закатив глаза, она достала телефон и, подключившись к сети самолёта, принялась искать жильё, которого было чрезвычайно мало из-за предстоящего гран-при. Роскошные отели сразу же были отсечены фильтром — в них мог остановиться Эрик или ещё кто-то, кто её знает.  Спустя двадцать минут она нашла идеальный вариант — неплохие апартаменты в невыразительном здании без охраны, неподалёку от её позиции. Ещё и с самостоятельным заселением. Больше не колеблясь, Эвелин оформила бронь на вымышленные данные и оплатила жильё одноразовой виртуальной картой. Усталость от двухнедельных интенсивных тренировок всё же взяла своё, погружая невыспавшуюся ночью Эвелин в сон.  Наконец приземлившись, она одной из первых покинула салон и, быстро пройдя паспортный контроль, забрала свой багаж.   В аэропорту ещё держалась прохлада кондиционеров, но за порогом уже ждала вечерняя духота Абу‑Даби, сопровождаемая песком и обжигающим ветром. Город мерцал вдали, увлекая туристов, словно мотыльков. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив на небе последние розовые отблески, так похожие на кончики украденного лотоса.  Водитель такси был вежливым, но чересчур разговорчивым — видимо, заинтересовался европейской пассажиркой. Эвелин отвечала односложно, и через пару минут мужчина отвязался. Здание, в котором скрывались её апартаменты, в точности совпадало с фотографиями. Сама квартира оказалась уютной и чистой, и, самое главное, могла похвастаться всем самым нужным.  Переодевшись в более летнюю одежду, Эвелин отправилась на ужин, выбрав для этого ресторан с обзором на то место, где появится её цель.  «Выстрел будет примерно в это же время, — она лениво ковыряла заказанный салат с тунцом, разглядывая улицу. — Фонари уже зажглись. Один точно будет бликовать в прицеле. Неприятно. Если средняя длина шага восемьдесят сантиметров, то здесь все двадцать шагов. А, значит, у меня будет минимум двенадцать секунд. Неплохо». Понимая, что после сна в самолёте не сможет уснуть, Эвелин вновь прибегнула к проверенной хитрости, выпив антигистаминные препараты первого поколения. Конечно, они вызывали седативный эффект, сонливость, усталость, которые приводили к нарушению когнитивных функций, памяти и психомоторной активности… Но длительность их эффекта рассеивалась примерно через восемь часов, а у неё в запасе были почти сутки. Главное — не прибегать к ним слишком часто, чтобы не привыкать.  Проснувшись вполне отдохнувшей, она не торопилась вставать, по очереди напрягая разные мышцы, делая глубокие вдохи и выдохи. Синяк болел уже не так сильно, но каждое движение грудной клетки всё равно доставляло дискомфорт. И это она ещё не перевернулась на живот, избегая давления собственного тела на злополучную гематому. О чём думал Джим, заставляя своего наёмника совершать этот выстрел? Это было совершенно непрофессионально, осложняло и без того сложную задачу.  Лаконичная инструкция пришла в виде сообщения ровно в полдень: «Машина в 20:15. Оденься как дорогая эскортница. ДМ».  Закатив глаза от очередного каприза психопата, Эвелин всё же подумала о том, что не зря взяла то открытое платье.  Ближе к вечеру она неспешно приняла душ, пользуясь прихваченными из Лондона шампунем и гелем без отдушки. Оставлять свой аромат в замкнутом пространстве отеля было глупо. По это же причине она воспользовалась мужским дезодорантом. Обычно Эвелин не пользовалась косметикой при снайпинге, особенно в области глаз — это было опасно. Но образ эскортницы, о котором просил Джим, обязывал изменить традициям. Хорошо, что в косметичке были проверенные средства, не раздражающие глаза.  Коричневый смокиайс и красная помада были слишком яркими для неё, но казались идеальным выбором для той, кем она должна быть сегодня. Застегнув шёлковое платье, приятно ласкающее кожу, Эвелин убедилась, что вырез был почти идеальным и не показывал даже край синяка, но прикрыть едва заметные следы от приклада под правой ключицей было нечем. Она коснулась их пальцами, обмокнутыми в тональный крем, а затем пощекотала это место кисточкой с бесцветной пудрой. Ступни скользнули в неудобные туфли на шпильке, острый нос которых сразу же сковал в тиски пальцы. Пальцы прошлись по низкому хвосту, проверяя, не выбились ли какие-нибудь волоски, и, прихватив клатч, совершенно безоружная дорогая эскортница вышла на улицу ровно в 20:15. Её уже ждали. Это должен был быть просто водитель или Майкл, или кто-то из его бесчисленных наёмников. Но у вульгарного чёрного «Бентли» красовался настоящий хозяин этого вечера, облачённый в роскошный костюм в тон машине и белоснежную сорочку.   В мыслях вспыхнуло только одно: подойти и ударить. Кулаком, каблуком, клатчем — неважно, лишь бы со всей силы, лишь бы услышать, как он от боли выкрикнет её имя, лишь бы стереть с его лица эту наглую, самодовольную, сводящую с ума ухмылку… Джим оценивающе прошёлся по ней взглядом, а затем, сняв пиджак, накинул его ей на плечи. — Из-за твоих синяков мне придётся снять галстук, — отозвался он обиженно. — Ты правда ожидаешь извинений за собственное решение превратить снайпера в декоративное сопровождение? Джим усмехнулся и распахнул перед ней дверцу машины. Отказавшись от его руки, Эвелин, вскинув подбородок, сама устроилась на пассажирском сиденье.  Обойдя машину, он сел на место водителя, и они снова оказались вдвоём в полумраке его автомобиля, но на этот раз всё было зеркально, ведь в Эмиратах правостороннее движение. Прежде чем тронуться, он демонстративно развязал галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. — Это будет отель на час. В таких местах нет камер. И никто не задаёт вопросов мужчинам с женщинами, которые выглядят… — он скользнул по ней взглядом, в котором читалась голая оценка, — так. — Я смотрю, ты всё ещё верен эстетике одноразовых удовольствий. Они остановились возле высокого стеклянного здания, мимо которого Эвелин проходила вчера, но была уверена, что стрелять будет из соседнего. Джим вышел первым, она не стала дожидаться, пока ей откроют дверь, и тоже покинула машину.  — Если спросят, скажи, что там игрушки для наших утех, — сказал он, вытаскивая из багажника чемодан. — В принципе, это даже правда.  Закатив глаза, Эвелин взяла его под руку, а взгляд прошёлся по его макушке, наконец отмечая, что жмущие туфли делают её одного с ним роста. Кажется, она даже капельку выше. Они вошли на позицию для очередного совместного убийства. Лобби выглядело слишком прилично для места с почасовой оплатой: бархатные кресла, полированный мрамор, дорогой аромат, кажется, жасмина. Персонал лишь вежливо отворачивался, не задерживая взгляд.  Номер на девятом этаже был… необычным. Ей никогда не приходилось бывать в отелях на час. Душ за стеклянной перегородкой, полностью просматриваемый с огромной кровати с белоснежным бельём, вызывал неловкость, которая удивительным образом умудрялась будоражить сознание. На полу лежал плотный ковёр, а вместо одной из стен — панорамное остекление с невесомым тюлем и плотными шторами по бокам. Некоторые створки были раздвижными, а за ними располагался невысокий парапет — тонкая металлическая перегородка между внутренним миром и возможностью сорваться вниз.  — Отследить траекторию будет сложно, — уверенно сказала Эвелин. — Верно, — подтвердил Джим, ставя кейс на кровать. — А ещё никто не кинется первым делом проверять именно этот отель. У них просто не хватит воображения. Эвелин аккуратно сняла пиджак, чтобы он не сковывал движения, сбросила туфли и несколько раз сжала немного онемевшие пальцы ног в кулак. — Мы здесь не для этого, — заметил Джим, сдержанно усмехнувшись. Эвелин подошла к чемодану, внутри которого оказалась, конечно же, АХМС. — Я всё хотел спросить, но было как-то неловко… — вкрадчиво произнёс Джим, отходя к окну. — Ты… действительно рассылала своим целям конверты с предложением сдаться полиции или быть убитыми? — Да, — подтвердила Эвелин, принимаясь собирать винтовку.  — Прелестно. Прямо по учебнику: «Как привлечь внимание полиции в три шага». — Они были предсказуемы, — пояснила она. — Все избавлялись от конверта. Кто-то сразу, кто-то с отсрочкой. Некоторые усиливали охрану, — Эвелин усмехнулась. — Это лишь делало процесс… занимательнее. — И это меня ты считаешь психопатом? — радостно уточнил Джим.  — Я не… — руки сбились с привычных движений, едва не роняя необычайно дорогую оптику.  — Ты вызывала у них страх, Эвелин, — прошептал он, касаясь горячим дыханием её уха. — Они начинали медленно сходить с ума, подозревать всех, закрываться, тратить деньги и терять сон… — Это было предельно честно с моей стороны, — она застыла с винтовкой в руках. — Я не стреляла в спину, а давала выбор. — А ты эстет, — Джим занял кресло, оказываясь позади её позиции. — Не просто убийца. Это восхищает. И, знаешь… даже как-то пугает. Если когда-нибудь снова решишь играть в эти письма — скажи. Я подброшу тебе пару хороших адресов. Подвинув ковёр, чтобы было не так больно лежать и чтобы не скользили локти, Эвелин установила винтовку на сошки, затем легла практически вдоль окна, согнула правую ногу для равновесия, стараясь не думать о том, что из-за этого наряда Джим видит кружево на её бёдрах. Синяк на солнечном сплетении сразу напомнил о себе ноющей болью.  Эвелин опустила веки на пару секунд. «Дышать животом, не грудью».  Открыв глаза, она взглянула в перекрестие, наведённое на нужную точку. Там, за жёлтым туманом городской засветки и дрожащим от жары маревом даже ноябрьского асфальта, пока были лишь случайные прохожие. Силуэты в лучах уличных фонарей.  «Восемьсот, не семьсот тридцать. Идти будет слева направо. Окна в здании напротив — тёмные. Балконы пусты. На крыше… движение? Нет, тень от вытяжки».  Машина подъехала точно по минутам, палец тут же лёг на спуск.  Первыми вышли двое охранников, секущие пространство веерами. Отработали по учебнику: проверили тротуар, подъезд и припаркованные машины.  Цель вышла после кивка в светлом костюм — кремовом или песочном, идеально контрастирующем на фоне тёмного лака машины. «Глупец», — подумала она без злобы. Ткань хорошо отражала инфракрасный свет и была отчётливо видна в тепловизор.  Пять. Он поправил манжет.  Четыре. Обернулся к водителю, что-то бросил через плечо. Улыбнулся? Сложно сказать на такой дистанции.  Три. Развернулся к зданию и сделал шаг.  Два. Охрана уже смотрела вперёд, по ходу его движения. Их периферия была мертва. Никто не смотрел вверх.  Один. В её мире не осталось ничего, только пространственный расчёт: три мила упреждения, полтора вниз, палец довёл спуск... Плечо вжалось в приклад, отдача прошла по ключице знакомой, будоражащей болью. Цель вздрогнула и, казалось, застыла на мгновение, а затем безжизненно рухнула на асфальт.  Эвелин плавно откатилась от окна, быстро сбросила сошки и задвинула большим пальцем прицельную линзу. Привычно проверила затвор, который пах гарью и маслом, патронник был пуст, стреляная гильза блестела в отсеке.  — Даже лучше, чем на воде, — Джим негромко хлопнул в ладоши. Она поднялась и повернулась к нему, встречаясь взглядом с его бездонными, карими глазами. Его губы вновь искривились в ухмылке, от которой сердце срывалось в пропасть. Он смотрел на неё как на прекрасное произведение искусства. Наркотическое чувство признания смешалось с адреналином, ещё пульсирующим после выстрела. Опьянённая этой опасной смесью, Эвелин рванулась к нему, впиваясь пальцами в белоснежную ткань рубашки, готовая утонуть в этом омуте или упасть прямиком в ад, желая сгореть дотла. Её губы жадно впились в его, язык требовательно скользнул в его рот, переплетаясь с его языком.   Пальцы Джима вцепились в её волосы, резко оттянув за хвост назад. Голова запрокинулась, открывая беззащитную линию шеи. Его губы скользнули по её подбородку вниз — к пульсирующей точке. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, но он лишь сильнее сжал волосы, диктуя свой ритм, свой огонь, своё безумие. Пальцы принялись с жадностью расстёгивать пуговицы его рубашки, в то время как ладонь Джима, до этого ласкающая спину, легла на её бедро. Его пальцы сжались, желая оставить очередной след на её теле, а затем двинулись к молнии на платье. С нетерпением сорвав с Джима рубашку, Эвелин толкнула его на кровать и стянула лямки с плечей — платье соскользнуло на пол, обнажая синяк, на который невозможно было не смотреть. — Красиво, — произнёс он и слегка закусил губу.  Усевшись сверху, Эвелин зло схватила его запястья и прижала к матрасу возле головы. Джим попробовал подняться, но она лишь надавила сильнее, впиваясь губами в его шею, поднимаясь выше, прикусила мочку его уха и только после этого прильнула к губам. Воспользовавшись моментом, Джим резко перекатился, оказываясь сверху. Его нога упёрлась между её бёдер, а сразу оба её запястья оказались прижаты над головой его левой рукой. — Думала, ты контролируешь? — спросил он ласково и медленно провёл языком по её шее.  Эвелин дёрнулась, изнемогая от его медлительности, срывая с его губ короткий смешок. Его правая рука двигалась столь же медленно и совершенно не туда, куда хотелось, а касалась мест, где было щекотно и бессмысленно.  — Ты дрожишь, — прошептал он ей в губы. — От желания? Или от злости? Джим вновь скользнул губами по чувствительной шее, оставляя за собой след из крупных мурашек. Пальцы слегка оттянули сосок, а затем, минуя синяк, опустились ниже, чтобы нарисовать пару кругов большим пальцем на влажной ткани трусиков. Эвелин шумно выдохнула, прогибаясь в пояснице, и Джим… отстранился.  — Скажи, — насмешливо сказал он.  Эвелин молчала, до боли стиснув зубы. Её попытка вырваться не увенчалась успехом — Джим лишь усилил хватку. Его пальцы невесомо, словно пёрышко, коснулись внутренней стороны бедра.  — Ну же. Умоляй.  Он продолжил её дразнить, не давая вырваться. Его рука и губы блуждали по самым уязвимым местам, пока её дыхание не стало совсем рваным, пока она не начала извиваться под ним. Ей хотелось, чтобы он выкрикивал её имя от боли, но получилось лишь выкрикнуть его имя от желания: — Джим…  Он усмехнулся и отпустил её запястья. На короткий миг руки так и остались над головой, словно не верили, что теперь могут двигаться. А затем метнулись к его ремню. Дрожащие от предвкушения пальцы, обладающие невероятной моторикой, едва справились с пряжкой.  Джим слегка отстранился, чтобы стянуть брюки. Эвелин не стала ждать — пальцы скользнули к бедру, выкидывая на пол последние миллиметры ткани, которые отделяли её от него.  — Какая… нетерпеливая, — произнёс Джим.  Схватив за бёдра, он перевернул её, с силой надавливая ладонью между лопаток. По телу тут же пробежалась острая волна боли — синяк вспыхнул с новой силой. Эвелин вскрикнула. Джим слегка потянул её за бёдра, чтобы она оказалась на коленях, прогибаясь в пояснице.  — Ч-ш-ш, — его левая рука скользнула между бёдер и начала ласкать, заглушая боль. Правая вновь легла между лопаток и резко надавила, срывая с её губ очередной вскрик, который теперь был наполнен и наслаждением.  Резкое движение и она ощутила его в себе. Новый вскрик или стон заполнил пространство. Джим не дал ей привыкнуть, сразу начав быстро двигаться, совершенно себя не сдерживая, и вынуждая её пальцы отчаянно сжимать и разжимать простыню.   — Тебе нравится, —  хрипло сказала она. — Что? — его голос стал обволакивающе опасным.  — Тебе нравится, Джим. Он замер на долю секунды, словно в него выстрелили, а затем его движение переменились, превратились в медленные и размеренные. Она безуспешно глушила стоны в подушку, когда его левая рука вновь оказалась между бёдер, а пальцы вновь принялись ласкать. Когда веки сами собой опустились, а по позвоночнику пробежалась сводящая с ума волна приближающегося оргазма, Эвелин вдруг почувствовала, что Джим остановился. — Вот это мне и правда нравится, — теперь его голос, вопреки словам, был совершенно пустым.  Пальцы вновь начали движение, и Эвелин невольно двинулась навстречу, пытаясь выжить в уже третьем адском кругу.  Мощная волна оргазма окутала тело, заставляя ноги трястись, словно каждый нерв, каждая клетка жили только ради этой секунды. Она задрожала. Вся. Целиком. И именно на этой дрожи, на самом её пике, Джим держал руку. Его пальцы до боли впивались в бёдра, толчки стали быстрее. С каждой секундой подталкивая его к краю. Дыхание стало рваным. За мгновение до оргазма Джим отстранился. Из его горла помимо его воли вырвался короткий, непроизвольный стон, и горячий, вязкий всплеск обжёг её спину. Джим выдохнул и лёг на кровать, словно специально оказываясь на максимально возможной от неё дистанции и избегая прикосновений. Эвелин осталась лежать на животе, уткнувшись лбом в подушку, восстанавливая дыхание. Тело всё ещё дрожало. Мозг пытался собрать себя по частям. Спустя пару минут она повернула голову в сторону Джима. Он лежал на спине, глядя в потолок, словно там было что-то необычайно интересное. Спокойствие на его лице казалось каким-то искусственным. Он не усмехался, не отпускал ядовитых фраз, не пытался манипулировать, и это пугало сильнее, чем его привычные игры. — Ты… молчишь, — заметила Эвелин. Оторвавшись от потолка, Джим взглянул на неё.  — Мне казалось, тебя раздражают наши беседы, — он снова уставился в потолок. — Обычно ты стремишься закончить их как можно быстрее. Не найдя правильных слов, Эвелин поднялась и отправилась в душ, желая дать Джиму несколько минут покоя, которые, возможно, помогут ему разобраться в себе. Стеклянная перегородка не скрывала почти ничего. Ни для него, ни для неё… Она видела, как он поднялся, как натянул брюки и застегнул рубашку, как рукой зачесал назад волосы, убирая со лба игривый локон.  — Эвелин, — он обратился к ней, когда она вышла из душа, завёрнутая в полотенце. — На этом всё.  — Что? — Работа окончена. Ты убила двух моих людей и две выбранные мной цели. Твой долг выплачен.  Она вновь не нашла подходящих слов, ни одна колкость не приходила на ум. Всё, что ей оставалось — смотреть, как Джим накинул пиджак и, взяв чемодан с винтовкой, направился к двери.  — И лучше бы тебе поскорее отсюда уйти, — сказал он, покидая номер.