Глава 14. Острые ощущения

Лондон сиял миллионами огоньков. Гирлянды обвивали фонарные столбы и фасады магазинов, в витринах бесчисленных кафе и магазинов кружились бумажные ангелы и ёлочные шары. С неба медленно падали мелкие, колкие снежинки, исчезающие, едва коснувшись кожи. Рождество явно шло на пользу городу, привыкшему к практически готической мрачности, в которую Эвелин сегодня совершенно не вписалась бы.  Алые лацканы незастёгнутого пальто развевались в разные стороны, демонстрируя белоснежные свитер и широкие брюки. Высокие шпильки белых ботильонов старательно выстукивали практически ритмичный стук. Она старалась идти как нормальный человек, вот только снайперское ремесло требовало избегать ритмичных и предсказуемых движений.  В повседневной среде, где преобладали нейтральные тона и однообразие, её образ выделялся, неизменно притягивая взгляды. Иначе и быть не могло — яркие стимулы создают более сильный сенсорный сигнал, которые мозг обрабатывает быстрее. Красный и вовсе стимулирует нервную систему: цвет крови и сигнальных маркеров, страсти и центра мишени для огнестрельного оружия. Среди сотен случайных прохожих кто-то нужный обязательно её заметит. С лёгкостью открыв массивную дверь, чем удивила мужчину-хоста, Эвелин перешагнула порог красиво украшенного ресторана. Гирлянды мягко подсвечивали своды высокого потолка, на каждом столе переливался маленький живой огонёк тонких свечей в стеклянных подсвечниках, а в самом сердце красовалась нарядная ель. Пряный аромат глинтвейна разносился по всему заведению, добавляя ещё больше праздничной атмосферы. Её проводили к зарезервированному столику, который дерзко расположился на самом видном месте — у огромного панорамного окна, украшенного еловыми ветками с красными лентами. Сняв пальто и опустившись в кресло, Эвелин, не глядя в меню, заказала бутылку вина, которое было на борту его самолёта.  — И два бокала, пожалуйста, — добавила она с улыбкой, которая предназначалась не официанту, а сладкой мысли о том, что Джим непременно придёт. — Разумеется, мисс.  Официант откупорил бутылку и разлил вино в два бокала, вот только Эвелин до сих пор была одна. Когда на дне её бокала с отпечатком алой помады оставался жалкий глоток, она и вовсе ощутила горьковатый привкус от закравшегося сомнения в собственном плане и в собственной значимости. «Нет. Он не сможет не прийти», — мысленно повторяла она себе, внезапно осознавая, что из-за чёртовых украшений ей не видно входа.  То ли вино притупляло слух, то ли в ресторане и правда стало тише, словно музыку убавили, а посетители на миг прекратили стучать приборами о тарелки, разговаривать и даже дышать.  Эвелин не обернулась — в этом не было необходимости. Под бешеный стук в висках она наблюдала, как в панорамном окне медленно приближалось его отражение в идеально сидящем костюме, поверх которого было накинуто тёплое пальто. — Жаждешь аплодисментов? — спросил он, снимая верхнюю одежду и садясь напротив неё. — Мой вкус в вине безупречен, рад, что ты его переняла. — Джим сделал глоток и поднял на неё взгляд, в котором отчётливо читалась не просто наглость, а глубинная убеждённость в том, что мир вращается вокруг него. — И спасибо, что пригласила.  — Пригласила? — она элегантно взяла бокал за ножку и, поднеся к губам, допила оставшееся в нём вино. Кончик языка нагло обвёл губы и только после этого Эвелин продолжила: — У тебя был выбор. Как и у всех моих целей. — Мне нравится, какой ты стала. — Поставив на стол локти, он опустил подбородок в ладони, не отрывая взгляда от её лица. — Точнее… какой я тебя сделал.  — Ты переоцениваешь свою значимость. — Она отзеркалила его жест, также ставя локти на стол и оказываясь ближе. Маленький огонёк на кончике свечи дрожал от каждого их слова. — Ты удобен лишь тем, что рядом с тобой можно не притворяться воспитанной.  — Строгий костюм и изысканный ресторан, конечно, так и кричат о твоём нежелании притворяться. От его слов ей нестерпимо захотелось поморщиться, но, прикусив язык, она лишь опустила взгляд на его слегка приоткрытые манящие губы, которые через миг с коротким смешком скривились в ухмылке, а затем он продолжил: — Ты могла сбежать, исчезнуть, но, как ты сама заметила, выбор был только у меня.  — У тебя его тоже не было, ведь, вопреки твоему стремлению отстраниться из-за того, что близость со мной принесла тебе удовольствие, ты просто не мог не появиться. — Близость? Опять твоя воспитанность? — Близость, секс — как разница? — Скользнув на самый край стула, она придвинулась ещё ближе к нему, и пламя, до этой секунды разгоравшееся между ними, теперь горячо ласкало её подбородок. — Куда важнее, что ты испугался этого. — Испугался секса? — Его рука коснулась её подбородка, забирая весь жар свечи на себя. — Жара совсем не пощадила твои умственные способности. Поехали. — Что, уже жаждешь доказать, что не боишься?   Не удостоив её ответом, Джим отстранился и, кинув на стол купюры за вино, чем вызвал замешательство Эвелин, в явном нетерпении поднялся из-за стола. На улице было холодно, но воздух рядом с ним казался едва ли не обжигающим. Снег продолжал медленно падать, своим прикосновением остужая пылающие щёки. Эвелин покосилась на Джима, задаваясь вопросом, испытывает ли он то же будоражащее предвкушение, что и она. Ответа на его лице не было, а спустя всего двадцать три шага они вновь оказались в полумраке его автомобиля. — Снова отель на час? — ехидно уточнила Эвелин.  — Где твоё снайперское терпение? — Предсказуемые условия нужны снайперу куда больше, чем терпение. — Вообще-то именно терпение помогает добиться предсказуемых условий.    Она знала, что Джим был прав, и, подавив желание досадно цокнуть языком, перевела взгляд в окно, желая понять, куда они едут.  Лондон был ей знаком слишком хорошо, чтобы не распознать маршрут. Даже без дорожных указателей, лишь по характерной городской застройке в виде шести- и семиэтажных террасных домов, многие из которых были разделены на квартиры и мезонеты, Эвелин с лёгкостью определила один из самых престижных районов города.  — Двадцать первый округ Парижа? — с прищуром спросила она, но он никак не отреагировал. — Никогда не слышал это название Южного Кенсингтона? Французский лицей Шарля де Голля, Французский институт, Генеральное консульство Франции… — Это должно было произвести впечатление? — Джим на миг закатил глаза. — Хотя, знаешь, я ценю французское происхождение. Особенно когда оно упаковано в скромное британское воспитание и оснащено навыками снайпера.  — Я не скромная. Они остановились на охраняемой парковке семиэтажного здания, подвергшегося современной реконструкции, что было редкостью для района. Молча покинув машину, Эвелин шагнула вслед за Джимом, что-то достающим из кармана пальто.  «Ключи? Он что, живёт здесь?» Стук каблуков разносился по мраморному холлу, отскакивая от стен, пока она не замерла у лифта. Мог ли Джим и правда жить здесь, в совершенно обычном доме для человека с его средствами? Она с куда большей охотой поверила бы в то, что он живёт в средневековом замке, где непременно будет коллекция орудий пыток. Дверь лифта отворилась. Подождав, пока они оба окажутся в кабинке, Джим коснулся кнопки последнего этажа на отреставрированной латунной панели. После мучительно долгого подъёма, оказавшись в пространстве Джима, она замерла, разглядывая этот… двухэтажный оазис света и пространства: панорамные окна от пола до потолка и чистый минимализм. Светлые тона, лаконичные линии, ничего лишнего. На нижнем уровне находились просторная гостиная с огромным мягким диваном, камином и неожиданно ярким креслом, и кухонная зона, в центре которой красовался остров из матового камня. Наверх, видимо, в спальню, вела плавная лестница из стекла и металла. И всё, от книг до ноутбука, который ей уже доводилось видеть, кричало о том, что он и правда проводит здесь время.  — Какой… неподходящий тебе мезонет.  — Ожидала увидеть железную деву? — Он сбросил пальто и разулся.  — Нет, слишком физиологично. — Она повторила манипуляции с верхней одеждой и обувью. — Ты явно предпочёл бы манипуляции с лекарственными препаратами или… пытки водой.  «Обычное одинарное стекло, не тонированное. Не остановит даже пулю из пневматики, — инстинктивно начало анализ сознание, когда Эвелин, пройдя вглубь его жилища, остановилась у окна. — Прямая видимость с минимум пяти точек на соседних крышах. Он что, совсем сумасшедший?» — Тебя легко убить, — сказала она буднично. Джим подошёл вплотную, останавливаясь позади. Взгляд, до этого смотрящий вдаль, сконцентрировался на его отражении, глядящем на неё с абсолютной серьёзностью. Спина отчётливо ощущала тепло его груди, а по коже пробежались мурашки, явно намекающие на волнительное предвкушение чего-то особенного, чего-то, что мог предложить только он. — Никто не посмеет, — так же буднично ответил Джим.  — Какая абсолютная уверенность в своей неуязвимости… — Эвелин повернула голову, едва не задевая щекой его подбородок. — Или это твой извращённый способ играть в русскую рулетку каждое утро за кофе?  — О, Эвелин… Ты рассуждаешь как жертва, — прошептал он, пока его пальцы аккуратно подцепили край её свитера, медленно поднимая его. — Сколько ни заплати пешке, она не выстрелит в шахматиста.  Не подчиняющиеся здравому смыслу, словно околдованные вином, пожаром, случившимся между ними в ресторане, тем фактом, что Джим привёл её к себе домой и этим тягучим, гипнотическим шёпотом, руки сами потянулись вверх, помогая ему избавить её от лишней одежды. — Они могли бы попробовать, конечно, — продолжил Джим, не меняя интонации и скользя подушечками пальцев по бретельке вниз, к кружевной чашечке бюстгальтера. — Какой-нибудь самонадеянный дурачок в дорогом костюме. И что потом? — Рука плавно двинулась в сторону спины, находя маленькие крючочки застёжки. — Его бизнес превратится в пепел. Его любовница окажется агентом шести разных спецслужб. Его самые постыдные тайны будут транслироваться на Лестер-сквер под весёлый саундтрек. Миг и верх стал совершенно обнажён, вынуждая её стыдливо прикрывать грудь рукой, ведь они всё ещё стояли у чёртового панорамного окна.  — Ты утверждаешь, что мне понравился секс с тобой. Но знаешь, что нравится мне на самом деле? Его пальцы крепко обхватили её запястье и потянули вниз, вновь обнажая грудь. Довольно ухмыльнувшись, Джим слегка толкнул её вперёд.  — Что ты делаешь? — возмутилась Эвелин, когда соски коснулись холодного стекла. — Кто-то ведь может ув… — Ты пропустила мой вопрос, — обиженно перебил он. Адреналин предательски подливал масло в огонь — пульс, и без того зашкаливающий, сорвался в галоп. В ушах застучало, в висках запульсировало, ватные ноги совершенно не держали, вынуждая отчаянно впиваться пальцами в гладкое стекло. Взгляд метался, цепляясь за каждое окно, за каждую тень на крыше, пытаясь отыскать тех, кто за всем этим наблюдает.    — Что тебе нравится, Джим?  Его наглая левая рука медленно двинулась по животу, пока не упёрлась в край брюк с высокой талией. Тёплые пальцы скользили вдоль ткани, словно боялись перейти эту границу, но на самом деле лишь дразнили.  — Ставить людей в ситуации… — его губы нежно коснулись шеи. — …где любой их выбор ведёт к добровольному становлению соучастником моих планов. Эвелин не заметила, как, воспользовавшись её замешательством от этого несвойственного ему поцелуя, Джим расстегнул пуговицу и молнию на её брюках. Очнулась от странного транса она лишь тогда, когда обе его руки потянули и этот элемент одежды вниз. — Джим… — она прикусила губу, чтобы с языка не слетело трусливое «меня увидят!». — Да? — издевательски уточнил он, но Эвелин так и не нашлась с ответом. — Мои… жертвы чувствуют, что сами принимают решения, но на самом деле я, конечно, заранее просчитываю все их ходы. Это лишает их чувства контроля и вселяет глубокую беспомощность. — Со мной это не работает. Я не твоя жертва, Джим. Моё решение действительно… моё. — О, несомненно.  Он усмехнулся, и его левая рука дразняще скользнула по гладким бесшовным стрингам, а губы вновь прильнули к шее. Она безвольно положила голову ему на плечо, тяжело выдыхая: — Чёрт, давай… переместимся. — Как видишь, я не боюсь близости. А вот ты… — большой палец начал рисовать круги через тонкую ткань, срывая с её губ тихий стон. — Всё ещё воспитанная и скромная. — Нас могут увидеть...  — Зато насколько острее ощущения, да? — Его правая рука накрыла её ладонь на стекле. Левая же, миновав ткань, наконец коснулась кожи. — Сколько ты будешь себя обманывать? Всю жизнь, как с убийствами? Тебе ведь нравится интенсивность эмоций, которые ты переживаешь со мной. И ты пришла за очередной их порцией, не в силах больше выносить свою… скучную реальность.  Едва сумев оторвать свою ладонь от стекла, она отвела руку назад, натыкаясь на его бедро. Провела ей ниже и дразняще сжала бугорок в его брюках.  — Ты… тоже получаешь сексуальное наслаждение, — прошептала она, ощущая, как в отместку один его палец скользнул внутрь.    — Что ж, виновен. Но лишь когда оказываю психологическое давление на… жертв.  Прикрыв веки, она ощущала, как его действия распаляют низ живота, как кожа на внутренней поверхности бёдер покрывается мурашками, крича о приближающемся оргазме. Вот только… это уже было. В Абу-Даби ей не удалось взять инициативу. Она набросилась на него, да, но быстро оказалась под ним, прижатая к кровати. Он контролировал её возбуждение, остановился на пике, заставил умолять, довёл до разрядки и сразу отстранился. Физически — дал, эмоционально — забрал. «В том номере… Он испугался не близости, а собственной потери контроля. Оргазм помимо воли — это для него катастрофа. Он должен быть тем, кто даёт разрядку, а не тем, кто её получает, да ещё и не в силах сдержаться». Её ладонь обхватила его запястье с неожиданной силой, пальцы впились в кожу, не дав ему и шанса продолжить. Она оттолкнула его и резко повернулась.  Мучительные секунды хищных взглядов, направленных друг на друга, и она прильнула к его губам, слегка оттягивая нижнюю. Ловкие пальцы же расстегнули его ремень, пуговицу, затем и молнию… И, прежде, чем он успел что-либо понять, её колени коснулись тёплого пола, а руки стащили брюки вместе с чёрными боксерами.  — Что ты делаешь? — возмутился он, но было поздно. Её пальцы крепко сжали его бёдра, а губы скользнули по напряжённой головке.  Она не могла понять, хотел ли Джим отстраниться. Его рука на мгновение коснулась её макушки, словно собираясь оттолкнуть, но вместо этого жадно зарылась в её волосы. Глухой стук ладони о стекло провоцировал её касаться кончиком носа низа его живота, от чего из левого глаза скатилась слеза. Да, она стояла на коленях, но если бы случайный прохожий взглянул в это окно, он увидел бы не её, а лицо Джима, озарённое нескрываемым наслаждением. Чувствительные подушечки ощущали, как мелкие мурашки пробежали по его бёдрам. Рука в волосах сжалась сильнее, другая с отчётливым жалобным скрипом скользнула по стеклу. Джим не стонал, с его губ не срывалось шёпотом её имя — лишь тихий вздох, и терпкая горечь коснулась языка, наполняя рот. Слегка поморщившись, Эвелин проглотила её и, отстранившись, тут же направилась в ванную, по пути прихватив свою одежду.  Закрыв за собой дверь, руки сами собой включили воду и легли на холодную каменную столешницу, пока она пыталась отдышаться и понять, как и почему эта встреча вновь переросла в секс. Ей ведь хотелось не этого. Или этого?  Прополоскав рот, Эвелин решилась поднять взгляд, который тут же упёрся в слегка опухшие губы, потёкшую тушь и пылающие щёки.  «Это был реванш. Я его не удовлетворяла. Чёрт… почему тогда так стыдно?» Несмотря на развитую моторику, у неё никогда не получалось застёгивать противные крючки бюстгальтера сзади. Как женщины вообще это делают? Застегнув спереди, она провернула его и быстро натянула лямки. Слегка мятые брюки вновь спрятали ноги, а свитер — грудь и ненавистную уязвимую шею.  «…Была ли это моя воля? Или, как и сказал Джим, я лишь чувствую, что принимаю решения?..»  Эвелин изучала психологию жертвы, чтобы никогда не оказаться в этой роли. Она знала самые яркие признаки: неспособность сказать «нет», подмена своих желаний желаниями агрессора, благодарность за минимальные проявления «доброты» и самое страшное — стыд за собственное возбуждение. И сейчас ловила себя на каждом из этих пунктов.  Ей хотелось сбежать. Но стоило представить, как она выйдет на улицу, сядет в такси, доедет до своей безопасной «кобуры», запрёт дверь, дважды проверив замок, ляжет в кровать с идеально заправленным бельём и будет смотреть в потолок, непременно ненавидя себя за трусость, как этот вариант тут же был запрещён даже в мыслях. — Может, предложить ему кофе? — спрашивала она шёпотом у своего отражения, поправляя волосы.  «Извини, что я сделала тебе минет, давай сделаем вид, что ничего не было и сходим в кафе?» — издевалось колкое сознание.  — Ужин? — отражение в ответ лишь скептически изогнуло бровь.  «Я голодна, у тебя есть что-то, кроме твоего… семени?» — продолжал мучить разум. Она прижалась спиной к двери, внезапно осознавая, что лучший вариант — умереть от стыда в этой ванной.  «Чёрт, соберись. Он ведь… сбежал в прошлый раз. Сбежит ли он из собственной квартиры? Вряд ли. Скорее будет ненавидеть меня за то, что я заставила его это почувствовать. Но ещё сильнее он будет ненавидеть себя. Ему сейчас так же хреново, как и мне».  Наконец покинув своё убежище, если так вообще можно было назвать пространство, находящееся в его квартире, Эвелин вернулась в гостиную. Джим стоял на том же самом месте, разве что брюки надел, устремляя взгляд на город.  Она неловко переминалась с ноги на ногу практически целую минуту, что было вечностью для снайпера, привыкшего принимать решения за доли секунды. Так и не дождавшись его внимания, в конечном итоге решила, что лучше просто уйти.  «Это ведь не побег, да? Он сам не желает меня видеть».   Обувшись, Эвелин взяла своё пальто и, на миг застыв у двери, тихонько вышла, трусливо желая вернуться в безопасную скучную жизнь.