Глава 15. Преимущества и недостатки

По потрёпанным страницам блокнота чёрными чернилами растекались баллистические расчёты выстрела в Абу-Даби. Шариковая ручка скользила по бумаге с холодной точностью, но мысли упрямо срывались в иное, менее рациональное русло.  «Если бы я исчезла? Не вернулась бы в Лондон, а сбежала бы в какую-нибудь Грузию или Колумбию — лишь бы меня там не знали».  Колпачок громко щёлкнул, закрывая дверь в мир цифр и траекторий, которым, судя по всему, сегодня было не место.  «Эрик бы сошёл с ума. Звонил бы каждый день. Искал бы всеми возможными способами. Уговаривал бы полицию. Писал бы друзьям. Ждал бы, что я появлюсь в канун Рождества или на его день рождения. Или просто однажды». Обнимая себя за плечи, Эвелин остановилась возле окна.  «Но я бы не появилась. А он хранил бы мой номер в телефоне. Говорил бы обо мне в настоящем времени. Упрекал бы себя. Наверное, винил бы Джима. Или отца. Или всех сразу. А может, и меня саму». Ей не хотелось думать о реакции отца, но мысли было уже не остановить: «Он бы не стал бить тревогу. Не стал бы срываться, обзванивать больницы и морги. Не бросился бы искать. Может быть, чуть дольше смотрел бы в окно. Чуть дольше молчал за ужином. Для него моё исчезновение стало бы очередным подтверждением, что я бесполезна». Закатив глаза, она налила себе воды и сделала несколько медленных, крупных глотков.  «Дружба с Катариной реальна настолько, насколько я позволяю ей быть реальной. Ровно столько, чтобы Катарина не начала задавать опасные вопросы. Она бы погрустила пару дней и жила бы дальше. А я… я бы лежала на кровати в съёмной квартирке. Смотрела бы в потолок. Слушала чужой язык за стеной. И думала бы, как глупо было верить, что можно прожить без той части себя, что жаждала его голоса. Без него я снова стану невидимой. Без него мои выстрелы — просто статистика». Предательская влага подступила к глазам, но не обрушилась на щёки — для этого нужно было моргнуть, а она вот уже четыре минуты заставляла себя этого не делать. Веки подло дрогнули, и горячая слеза всё же сбежала вниз, оставляя след, и срываясь с подбородка.  «Ты искал бы меня. Да, Джим?» — очевидный плюс мысленно добавился в столбец с преимуществами.  Ей не хотелось о нём думать, не после того, что произошло между ними. Получив острые ощущения и взглянув на то, кем она может стать рядом с ним, Эвелин испугалась и пригласила подругу и брата на традиционную для этого времени года прогулку, на которой ей точно не встретится её психопат. Она вышла на улицу, накинув пальто, и медленно зашагала вдоль аккуратных таунхаусов Клэпхэма. Под ногами поблескивал подмёрзший асфальт — не снег, конечно, но воздух уже колол кожу, обманчиво предвещая настоящий мороз, которых никогда не было в Лондоне. В наушниках тихо лилась музыка, помогающая вписаться в повседневную жизнь без гипербдительности.  Дома сверкали гирляндами. В окнах мелькали силуэты нарядных елей, где-то даже виднелись коробки с подарками, обёрнутые разноцветной бумагой, и декоративные треугольники свечей. Эвелин отскочила в сторону, когда мимо, заливаясь смехом, пронеслась маленькая девочка, укутанная шарфом по самые глаза. За ней, задыхаясь от такого же заразительного смеха, мчался мальчик постарше. Люди шли с продуктовыми пакетами из магазинов, выносили мусор или просто курили на крыльце. Всё было обыденно, но удивительно живо. Раньше она избегала подобных прогулок, её передвижения были либо стремительными, либо замаскированными. Мисс Девере ездила на машинах, снайпер тренировалась или за кем-то следила.  Возле старого здания станции Клэпхэм-Коммон Эвелин обратила внимание на женщину, продающую хвойные венки. Ей даже почти захотелось остановиться и купить, но она упрямо прошла мимо, ведь дома не было места для лишнего. Во всяком случае так с детства внушал отец, не желающий украшать особняк к Рождеству, даже когда они с братом были маленькими, даже когда за окном шёл снег и весь квартал светился гирляндами. У них никогда не было ёлки, игрушек и свечей. Однажды она вырезала бумажные снежинки и приклеила их к окну в своей комнате, но на следующий день они исчезли, а ей так и не объяснили почему.  Преодолев дискомфорт, Эвелин спустилась прямиком в зону повышенного стресса. Ограниченная видимость, громкие звуки, мерцающий свет, тактильные контакты… а ещё необходимость подчиняться общим правилам, противоречащая привычке к автономным действиям. Ей хотелось сбежать.  Зайдя в вагон, она схватилась за поручень, но не подстраивалась под движение вагона, намеренно сбиваясь с такта. Снайперов учат не попадать в резонанс, не терять равновесие и сохранять опору, даже когда всё вокруг трясёт и швыряет. Взгляд зацепился за женщину, мирно дремавшую на сиденье, и не могла взять в толк: как? Как можно уснуть в этом гуле поезда под мерцающим светом ламп? В другом конце вагона парень читал книгу, совершенно равнодушный к людям вокруг.  «Для них метро — пространство быта, — рассуждала она. — А для меня — поле потенциальных угроз. Кто из нас видит реальность?» Спустя двадцать минут и две пересадки она наконец вышла у Гайд-парка.  Вход в Зимнюю Сказку напоминал иллюстрацию из детской книги: люди смеялись, фотографировались, катали детей на плечах и ели щедро политые карамелью вафли прямо на ходу. Воздух пропитался этой сладостью, а ещё ароматом попкорна, жареных каштанов и хвои. Из колонок доносились рождественские песни, которые многие напевали себе под нос.  Эвелин стояла у входа уже несколько минут. Полюбившееся красное пальто выделяло её из посетителей, шарф уютно обвивал горло мягкими складками, вязаная шапка не давала замёрзнуть.  — Ты что, пришла первой? — произнёс подошедший брат.  — Ты сам просил не опаздывать, — пожала плечами она и обняла его.  — Я всегда прошу не опаздывать. Но ты обычно воспринимаешь это как философский совет, а не как руководство к действию. — А ещё я приехала на метро. Представляешь?  — Ты точно здорова? — Рука брата скользнула под её шапку, касаясь лба.  — Простите! — раздался голос Катарины. — Машины стоят от самого Пикадилли.  — Так и быть, прощаем, — Эрик и впрямь поцеловал её руку.  — Стоило оценить риски заранее и воспользоваться метро, — ехидно произнесла Эвелин.  — Мне и без того хватает оценки из-за долгового кризиса в еврозоне, последствий Flash Crash, рисков, связанных с высокочастотной торговлей, макроэкономической неопре… — Может, возьмём глинтвейн, чтобы ты расслабилась? — перебила её Эвелин.  — Сейчас, только она оценит риски твоей затеи, — с улыбкой произнёс Эрик.  Катарина, закатив глаза, направилась к деревянному домику с ароматным горячим вином.  — Tu sais que tu ne peux pas seulement embrasser tes mains, n'est-ce pas? — шепнула Эвелин брату и тут же получила натянутую на глаза шапку, едва справляясь с желанием влепить брату, знающему, как важно зрение для снайпера, подзатыльник.  Они продолжили путь с парящим в руках напитком, шагая мимо леденцов, деревянных игрушек и громких аттракционов, пока не очутились рядом с тиром. Он не имел ничего общего с настоящим, огнестрельным — яркий, шумный, с заманчивыми огнями и рождественской мелодией, которую перебивал голос зазывалы, а плюшевые игрушки на стенде явно не стоили своей цены.  — Может, соревнование? — с лукавой улыбкой предложила Катарина. — Кто из вас двоих окажется более метким?   Эвелин покосилась на брата, который, отставив стаканчик, уже доставал бумажник. Это было почти интересно.  — Не смею отказать даме, — с улыбкой сказал он. — Эвелин?  — Девушке могу предложить детское ружьё. Оно легче, — с улыбкой произнёс владелец тира, от чего у Эвелин невольно закатились глаза и появилось жгучее желание ударить его прикладом. — Если я выиграю, ты пойдешь с нами на каток, Эв.  — Supplie-moi, — она взяла этот ярмарочный ширпотреб, эту пневматическую винтовку из дешёвого пластика с тугим спуском и, привычно уперев приклад, принялась целиться в ряд жёлтых уточек. — Что она сказала? — уточнила Катарина.  — Чтобы я молил о пощаде, — усмехнулся Эрик, вскидывая своё оружие. — Эй, Эв, помнишь, как ты на этой ярмарке чуть не застрелила хозяина?  — Он сам виноват. Встал за мишенью.  Владелец тира на всякий случай отошёл подальше.  Чёртовы утки дёргано летели по кругу, издавая противный металлическим лязг дешёвого китайского механизма, который уже наверняка лет десять чинят изолентой. Траектория менялась каждый раз: они то подскакивали, то проседали, будто пьяные.  Первый круг был простым, они оба выбили семь мишеней из семи, а вот в следующий заход владелец прибавил им скорость.  — Четырнадцать на четырнадцать, — констатировала Катарина после второго круга.  На третьем этапе Эрик сбил четыре, Эвелин три — могла бы сбить шесть, но не стала, радуя брата победой и раздражая Катарину огромным медведем, который они ей всучили.   — И что мне с ним делать? — возмутилась подруга.  — Ты аналитик — придумай. Да и, в конце концов, это была твоя идея, — с наигранной обидой произнесла Эвелин. — Пошли уже на ваш каток.  Эрик и Катарина шли чуть впереди. Рука брата то и дело касалась её спины. Эвелин показалось, что они лишь из-за неё играют в сдержанность и что на самом деле поцелуи рук давно переросли в нечто большее.  Мысли невольно вернулись к её месту в этой скучной реальности, в которой друзья позволяют себе нормальные отношения, испытывая настоящие эмоции, в то время как ей приходилось симулировать. Звуки ярмарки слились в единый гул, люди водоворотом мелькали мимо: одинаковые пальто, шапки, красные от ветра носы. И вдруг сердце сбилось с ритма. Впереди, метрах в пятнадцати, у рождественского стенда возникла мужская фигура, с которой ей не нужно было симулировать. Забыв, как дышать и моргать, Эвелин сделала шаг вперёд, ощущая, как совершенно идиотский трепет сжимает изнутри горло и разливается жаром внизу живота.  Мужчина чуть повернул голову… и оказался совершенно ей незнаком. Детская обида, которую когда-то она могла ощущать от более метких выстрелов брата, уколола под рёбрами. Эвелин замерла, а пальцы сами собой сжались в кулак от разочарования.  Свою компанию, увлечённо беседующую друг с другом, ей удалось нагнать лишь возле касс, продающих билеты на ледяные сеансы. Каток оказался ещё больше, чем она запомнила из детства. Зеркальная гладь льда отражала гирлянды, развешанные вдоль бортика, в центре возвышалась по-настоящему нарядная ель, а не как на Трафальгарской площади. Впрочем, норвежское праздничное дерево было давней традицией. Откуда-то сверху доносилась музыка, задающая катающимся ритм. Эвелин взяла коньки и, сев на скамью, туго их зашнуровала.  Тело чуть напряглось от первого шага на лёд, движения получились неуклюжими. Она не каталась лет тринадцать, может больше, но мышцы помнили, как это делается, а потому спустя пару кругов скольжение давалось легче. Вот только с каждым поворотом внутри всё крепче разгоралось знакомое чувство, которое она мысленно отнесла к недостаткам. Лёд давал иллюзию полёта, наполненную пьянящей эйфорией… Но стоило лишь на миг потерять равновесие — и невесомость оборачивалась беспощадным падением, возвращающим к реальности болезненным ударом. Ты падал, а лёд оставался безучастным, холодным, будто говорил: «Я тут ни при чём. Это ты не удержался». И всё это так напоминало Джима.  — Давайте сделаем фото? — предложил Эрик, догоняя её. — У ёлки. Пока никто из нас не замёрз или окончательно не ушёл в себя. Они скользили ближе к ярко украшенному дереву, где Эрик ловко притянул Катарину за талию ближе к себе. Эвелин остановилась с другой стороны, и, когда все улыбнулись, брат сделал модное селфи.   — А можешь только нас? — как-то чересчур робко спросил Эрик.  Эвелин закатила глаза, но, согласившись, чуть отъехала и подняла камеру. Наведя камеру, она вновь сместилась, чтобы поймать более удачный свет. Немного откорректировав экспозицию, чтобы сохранить детали в тенях и светах, совсем как при настройке прицела в сумерках, Эвелин сделала кадр, а затем ещё один — чуть ближе.  «Вот как бывает, когда ты с тем, кто тоже выбрал тебя. Без манипуляций. Без тени опасности… Но и без огня». — Идеально, — заключила она. — Вы как два влюблённых подростка. — Посмотрела бы я на тебя и Джулиана вместе, — протянула Катарина, дёрнув шапку Эвелин вниз, закрывая ей глаза. — Вы ещё встречаетесь? — Не знаю, — неуверенно ответила она, резко поправляя шапку. — Наверное.  — Эв, что-то не так? — голос брата казался встревоженным.  — Я просто… никогда и ни с кем не испытывала таких сильных эмоций.  — Слушай, Эв, знаю, это не моё дело, — Катарина нахмурилась, тон её был таким же встревоженным, как и у брата. — Я… проверила машину, на которой он приехал на тот аукцион. Она оформлена на какого-то бездомного. Обычно так делают личности… связанные с криминалом.  — Эв, ты знаешь, чем он занимается? — поддержал подругу Эрик.  «О, да. Я убиваю людей, а он мой заказчик. Мы вместе ликвидировали министра в Абу-Даби, а потом я пыталась изнасиловать его на месте преступления», — подумала она и невольно добавила секс в список преимуществ.  — Знаете, я устала кататься. И прекратите закрывать мне глаза! Что за детский сад! — с нескрываемым раздражением сказала Эвелин и направилась в сторону выхода, оставляя ошарашенных брата и подругу перемывать ей кости. — Эв, прости… — доносилось следом, но она была непреклонна.  Стоило покинуть дурацкую ярмарку, как в кармане завибрировал телефон. Эвелин нервно достала его, ожидая увидеть сообщение от Эрика или Катарины, но ей неожиданно написал Майкл, предлагая встретиться. «Во сколько?» — спросила она в ответном СМС.  Ответ пришёл почти мгновенно: «Через два часа. Адрес пришлю». Указав адрес на карте города, Эвелин увидела, что это была не тренировочная площадка, не тир, а обычный бар. Ей хотелось другого — чего-то, что потребует винтовку или хотя бы спортивную форму, чего-то, что наконец поможет определиться со своими желаниями.  Пешая прогулка до бара должна была занять пятьдесят минут. Домой ехать не хотелось, и она неспешно пошла в его сторону, намереваясь подождать внутри.  На одной из боковых улочек попался антикварный книжный магазин, из витрин которого заманчиво лился приглушённый свет, словно нарочно оставленный в месте, где тебя ждали. Она не нуждалась в книгах, но всё же толкнула дверь. Колокольчик звякнул над головой, оповещая этот мир, пахнущий пылью, о её вторжении. Старик-продавец кивнул ей с безмятежной улыбкой и сразу вернулся к чтению.  Эвелин прошла между полок, проводя чувствительными подушечками по переплётам, отмечая разницу каждого. Бумага, картон, ткань и даже кожа доставляли истинной наслаждение. Она не искала ничего и, видимо, именно потому нашла. Чёрный корешок с короной привлёк её внимание у самого выхода.  — Сторонники утверждают, что книга даёт реалистичное представление о том, как работает власть, и предлагает практичные советы для достижения успеха, — раздался за спиной голос продавца и, вероятно, владельца этого книжного. — Критики же считают, что книга аморальна и учит читателей манипулировать и эксплуатировать других. — И к чему это приводит? — спросила Эвелин не сдержавшись.  — Уточните, пожалуйста, мисс.  — Как на других сказываются манипуляции и эксплуатация?  — Я бы сказал, что этическое нарушение создаёт психологическую травму, а психологические последствия закрепляют уязвимость перед дальнейшими манипуляциями. «Если я с каждой встречей всё больше становлюсь уязвимой для его воздействия… Это явно недостаток».  Поблагодарив продавца, Эвелин вернула книгу на место и покинула магазин. Улица встретила её прохладой и пустотой — большая часть витрин уже потухла. Часы телефона показывали без десяти десять, а до спонтанной встречи оставалось ещё чуть больше часа. Заведение оказалось шумным, душным и со стойким ароматом алкоголя. Почти все столики были заняты. Эвелин осмотрела, чтобы выбрать уединённое место где-нибудь у стены, и, внезапно, именно там уже ждал Майкл. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, а перед ним стоял бокал с каким-то пивом. Его взгляд лениво скользнул по залу и остановился на ней.  — Ты рано, — бросил он, когда она подошла. — Ты тоже. — Красное пальто, — сказал Майкл, кивнув на её плечи. — Я бы не осмелился на такой цвет. — Не волнуйся, — Эвелин сбросила верхнюю одежду, кинула на диван и уселась напротив, — для работы я предпочитаю другие цвета. Что пьёшь? — Индийский пейл-эль, — ответил Майкл. — Горький, как жизнь. — Твоя жизнь горчит? — Эвелин повернулась к подошедшей официантке. — Гибискусное газе. Безо льда. Майкл вскинул брови, но не прокомментировал её выбор, только ответил на вопрос: — Она у всех горчит. — Может, дело в работе на Джима? — она злорадно усмехнулась. — Ты мог бы работать в полиции, спецназе или, вероятно, даже в MI6.  — Боюсь, все эти места одинаковы. Но, в отличие от Джима, платят в них меньше, а лицемерят больше. — Ты разочаровался в каком-то из них?  — Что-то вроде того.  Вернувшаяся официантка открыла бутылку с винтажной этикеткой и налила в бокал с тонкими стенками, рубиновое, почти как вино, газе. — Попробую? — спросил Майкл, глядя на непонятный крафтовый напиток. Эвелин кивнула. — Ну и кислятина. — Явно приятнее твоей горечи, — усмехнулась она. — Извини, что спрашиваю, но у меня из головы никак не выходят твои слова о том, что в твоём прицеле так и не было человека из прошлого.  Эвелин опустила взгляд, следя, как поднимается рубиновый пузырёк в бокале, затем разглядывая, как по стеклянным стенкам стекают крошечные капли. Как будто они могли дать ей нужные слова. Разговор с Майклом о выстрелах странным образом поддержал, да и сам Майкл внушал доверие, но впервые делиться с кем-то было сложно. Слова застревали в горле, не желая быть произнесёнными.  — Моя… мама погибла при родах, — тихо начала она, продолжая гипнотизировать бокал. — Мне казалось, что я привыкла жить без неё. Вот только когда мне было пятнадцать, отец отобрал моё поддельное удостоверение, по которому я из любопытства хотела попасть в ночной клуб. — Эвелин замолчала, чтобы сделать глоток своего кислого газе, и, поморщившись, продолжила: — Мой брат научил меня вскрывать ящики папиного стола. В одном из них вместо заветного пластика с фотографией я нашла странную папку, которую не могла не открыть. В ней была фотография мамы и фраза: «Смерть наступила в результате внутривенного введения вещества…». — Взгляд наконец оторвался от бокала и устремился на Майкла. — Я пыталась, честно пыталась, жить. Ходила в школу. Смеялась на переменах. Писала сочинения. Даже думала о юридическом направлении, чтобы наказывать и защищать. Но чем больше присматривалась к элитам, среди которых росла, тем яснее понимала: система работает для богатых. Они платят и делают, что хотят. Право не работает. Закон слеп. Единственное, что точно срабатывало — убийство. А я… с детства хорошо стреляла.   — И ты… хочешь найти того врача? — аккуратно поинтересовался он.  — Нет. Того, кто ему заплатил.  «Мог бы… Джим со своими возможностями мне помочь?..» — к преимуществам связи с Мориарти добавился ещё один пункт, который мог перечеркнуть все недостатки. Вот только цена этого преимущества наверняка будет баснословной.   — А пока устраняешь тех, кто на него похож, — сам додумал Майкл.  — Только не говори Джиму, — резко добавила Эвелин.  — Ладно. Перейдём к делу? — он чуть понизил голос, хотя в заведении всё равно было слишком шумно, чтобы кто-то услышал. — Джим хочет узнать владельца нового наркотика, появившегося на рынке. Два человека из его канала пытались купить данные и оба исчезли.  — Почему? — Есть вероятность, — Майкл наклонился ближе, — что за поставками стоит кто-то из спецслужб.  — И информацию можно использовать как средство влияния, — Эвелин кивнула. — Что мы делаем? — Мы, — он усмехнулся, — точнее ты, должна будешь попасть в боковое зеркало машины, привлекая внимание водителя и лишая его обзора с нужной мне стороны. Справишься? — Мишень тридцать на сорок сантиметров. Какое расстояние? — Около километра.  — Справлюсь, — Эвелин сделала ещё глоток и поставила бокал, собираясь что-то сказать, но замерла. Периферийное зрение уловило движение у соседнего столика. Молодой парень в тёмной куртке, с непримечательной внешностью и быстрыми руками за пару секунд положил на столик небольшой свёрток и вытащил купюры из руки сидящего мужчины. Почти незаметно.  — Подходит под твой кодекс? — негромко спросил Майкл, даже не поворачивая головы. — Что? — Парень, который только что продал наркотики. Или ты хочешь позвонить в полицию? Сделав ещё один глоток, Эвелин представила, как встаёт и, направляясь к туалетам, подмигивает этому парню, игривой улыбкой предлагая пойти за ней. Он бы зашёл за ней, захлопнул бы дверь… А она прижала бы его к стене, обыскала бы карманы, и заставила бы проглотить всё, что у того было с собой.  — Когда предстоит стрелять? — спросила Эвелин, развеивая странную фантазию, от которой слегка закололо пальцы. — Через два-три дня. Нужно ещё сверить графики и состав смен.  Снова оказываясь вплетённой в планы Джима, Эвелин с неожиданной ясностью уловила фарсовость всего прожитого дня. Она не пыталась понять, стоит ли быть с ним, ведь решение было принято задолго до этого. Телом, инстинктом, чем угодно, только не разумом. Всё остальное было лишь попыткой придать уже совершённому поступку благопристойную форму.