Глава 16. Вплетённая в его планы

Эвелин обыденно лежала с винтовкой, рассматривая в прицел небольшое зеркало, примерно двадцать на тридцать сантиметров. Привычные записи условий, внесённые в блокнот, структурировали мысли и связывали субъективные ощущения с реальностью. Влажность шестьдесят пять процентов, жалкие плюс четыре градуса, северо-западный ветер восемь метров в секунду и неожиданные полтора километра, вместо обещанного «около километра». От принятия решения до нажатия на спуск было не более восьми секунд, иначе условия менялись. Хлопок выстрела разрезал тишину, винтовка дёрнулась, отдачей ударяя в плечо, а зеркало осталось целёхонько. «Промах», — ледяная капля пота скатилась по виску. Она пересчитала ветер, внесла поправку: «Плюс две десятых мил». Это была уже вторая попытка. Первой Эвелин оценила снос, второй — внесла изменения.  Крестовина прицела дрожала на кромке зеркала. Третий выстрел, как и предполагалось, разнёс мишень на десятки крупных осколков. Выдохнув, Эвелин на миг закрыла глаза, представляя, как рваная пробоина диаметром чуть шире калибра в восемь с половиной миллиметров венчает час расчётов и терпения. Хлынувший в кровь адреналин будоражил тело — это была её награда за хладнокровие.  — На такую дистанцию мне нужно хотя бы три выстрела для пристрелки перед контрольным, — произнесла Эвелин, снимая наушники.  — Исключено. К тому же в реальности дистанция будет меньше, а зеркало больше, — отозвался Майкл, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться.    Оказавшись на ногах, Эвелин с наслаждением потянулась, разминая уставшие конечности, сделала пару наклонов, расслабляя плечи и шею. — Почему ты уверен, что водитель не поднимет тревогу сразу после выстрела? — спросила она, всё ещё согнувшись и болтая руками из стороны в сторону, задевая землю. — Психология жертвы, Эвелин. Человек сталкивается с событием, не укладывающимся в привычный опыт. Первая реакция — отрицание или поиск «обычного» объяснения. Мозг сопротивляется идее «в меня стреляют» — это слишком страшно. — Но ведь у таких людей наверняка всегда есть чёткий алгоритм действий для разных ситуаций.  — А ещё есть личностные черты. Как думаешь, смену какого водителя мы подбирали?  «Если человек привык, что за него решают проблемы, то не возьмёт инициативу в кризисной ситуации… Боязнь сделать что‑то неправильно парализует действия». — Пассивного со страхом ошибки или новичка?  — Ты быстро вникаешь. — Он протянул ей телефон, с открытой фотографией. — Есть ещё одна загвоздка. На твою крышу не попасть просто так. Тебе придётся пройтись по узкому карнизу соседнего здания, который когда-то использовали для обслуживания внешних коммуникаций, а затем…  — Подпрыгнуть и подтянуться с двенадцатикилограммовой винтовкой за спиной?  Она случайно прочла всплывшее вверху экрана сообщение: «Если бы вы меньше развлекались на полигоне и больше работали, — уже бы достали мне всё необходимое», и робко вернула телефон. — Да. Попробуешь?  Эвелин лишь кивнула и шагнула за Майклом в сторону турников, где ей любезно протянули пятнадцати килограммовый жилет. Видимо, тоже на всякий случай с запасом, как и сегодняшняя дистанция, чтобы позже реальность показалась ей проще.  Немного попрыгав на месте, чтобы размяться, Эвелин оттолкнулась сильнее и ухватилась за перекладину. Тяжёлый жилет тут же потянул её вниз, пытаясь оторвать пальцы от металла. Она попыталась вытащить себя наверх, мышцы плеч и спины напряглись, подбородок едва перевалил через турник. Зависнув на несколько секунд, Эвелин медленно, контролируемо опустилась, ощущая, как в руках уже дрожит усталость. Второй прыжок и подъём дались труднее — она сосчитала до трёх и рванула вверх, сквозь сопротивление. На третью попытку сил и вовсе не хватило.  — Возьми жилет с собой, потренируйся на турниках возле дома.  Закончив тренировку, Эвелин элегантно разместилась на заднем сиденье машины, несмотря на желание развалиться как попало, чтобы мышцы перестали так сильно ныть. Ленивое просматривание данных с метеостанций на ближайшие дни разнообразило сообщение: «Заеду в шесть».  Не сдерживая ухмылку, Эвелин закатила глаза — Джим не уточнил, куда они поедут, сколько это займёт времени и что ей взять с собой. «Ну и что это? Очередное убийство? Или мистер “меня не интересует близость, только манипуляции” соскучился по ней? Не стану уточнять. Лучше буду готова ко всему». Приехав домой, Эвелин первым делом бросилась к холодильнику. Смыть с себя усталость и грязь тоже хотелось, но мысль о чём‑нибудь вкусненьком, способном подбодрить перед грядущим напряжённым вечером, оказалась сильнее. Вот только холодильник встретил её пугающей пустотой. «Как же так?» — мысленно возмущалась она, тяжёлый вздох вырвался сам собой от осознания, что отдыху придётся подождать.  В супермаркете голод диктовал свои правила: тележка быстро наполнялась, вот только к полезным лососю и яйцам, которые она взяла из соображений здравого смысла, сами собой присоединились шоколадный пирог с глянцевой глазурью, коробка рождественского чая с забавными оленями на упаковке и банка арахисовой пасты. Вернувшись домой, Эвелин включила чайник и, хаотично раскидав продукты, заварила чай — кухню тут же окутал уютный аромат корицы и гвоздики, который, впрочем, практически сразу смешался с ароматом аж двух кусочков лосося. Поморщившись, она включила вытяжку и продолжила ждать приготовления чёртовой рыбы, уничтожая сладкие черри. Но съеденная половина пачки никак не утоляла голод и лишь вызывала странное для неё желание перейти сразу к десерту. Всё же взяв вилку, Эвелин принялась ковырять блестящую, манящую глазурь шоколадного торта, которая приятно обволакивала язык своей маслянистой текстурой.  После обеда усталость навалилась с новой силой. Она не стала сопротивляться и, поставив таймер на девяносто минут, позволила себе провалиться в короткий, но такой необходимый отдых.  Несмотря на полноценный цикл сна, проснулась Эвелин совершенно разбитой и не понимающей какой сейчас год, но контрастный душ помог прийти в чувства. Высушив длинные волосы, она собрала их в низкий хвост, но один непослушный локон у лица, выбиваясь из причёски, решил, что жаждет свободы — Эвелин не стала его переубеждать.  Макияж она выбрала нарочито яркий, с красными губами и кошачьими стрелками, чтобы вызвать неудобные воспоминания у своего чрезмерно уверенного в себе спутника.  Эвелин оделась и принялась разглядывать подобранный для образа боевой комплект, лежащий на кровати: компактный пистолет SIG Sauer P365 и тонкий складной нож с чёрным клинком. В надетую поверх маленького чёрного платья кобуру, которую скроет свободный жакет, спряталось огнестрельное оружие. Для холодного же предназначалось более пикантное место — ремешок на бедре, который также будет незаметен под пиджаком. Спрятав нож в специальном чехле, Эвелин поправила подол платья и, накинув жакет, проверила в зеркале не проступает ли контур запрещённых предметов.  Ровно в шесть она накинула длинное чёрное пальто и, прихватив клатч, в котором скрывались лишь губная помада, телефон и маленькое зеркальце, вышла из квартиры. На улице её ожидала не привычная машина Джима, а роскошный чёрный седан с личным водителем, который с вежливой улыбкой открыл ей дверцу, ведущую на заднее сиденье, где уже вальяжно развалился её спутник. Сердце ускорилось и ведь уже не впервые за сегодня, но Эвелин отчаянно не желала признавать, как сильно её будоражило предвкушение этой встречи.   — Как дела? — скучающе спросил он. — Что? — Эвелин чуть нахмурилась, не понимая, как ответить на его простой вопрос.  Воспользовавшись её мгновенной растерянностью, Джим придвинулся ближе. На долю секунды ей почудилось, что он вот‑вот коснётся её губ своими. Его горячая ладонь опустилась на колено, а затем неторопливо заскользила вверх, с наслаждением исследуя бедро, скрытое под тонкими колготками кофейного оттенка. Эвелин затаила дыхание. Вопреки её ожиданию о том, что их прошлая встреча усилила его страх, его пальцы вот‑вот коснутся… Но его ладонь замерла, наткнувшись на жёсткий край ремешка. С лёгкой ухмылкой Джим изящным движением высвободил нож из чехла и плавно раскрыл лезвие.   — Я спросил, как у тебя дела, — спокойно повторил он, разглядывая находку. — Это тебе не понадобится, — Джим усмехнулся и вложил нож в её ладонь, развлекаясь одной лишь мыслью о том, что её ждёт. — Как и пистолет.  — Это тебе не понадобится, — Джим усмехнулся и вложил нож в её ладонь, развлекаясь одной лишь мыслью о том, что её ждёт. — Как и пистолет. «Да как он?! — мысленно вопрошала она. — Может, в моей квартире камера? Нужно будет проверить».  — Не поможешь мне его достать? — Сама справишься.  — Неужели прошлая встреча всё же оставила свой след? — Ухмыльнувшись, Эвелин сбросила пальто, а следом и жакет. В тесном салоне автомобиля эти манипуляции выглядели до нелепости неуклюже, а пристальный взгляд Джима лишь усугублял ощущение неловкости. Оставшись в одном платье, она сняла кобуру и с лёгкой улыбкой положила её прямо на его колени. — Всё? Я достаточно разоружена, чтобы мы начали твою игру?  — М-м, пожалуй. — Переложив оружие на сиденье, он достал телефон и уставился в экран. — Но жакет лучше вернуть.  — Как досье на Алекса Нортона попало к моей подруге? — спросила Эвелин, вновь одеваясь. — И почему должно было попасть к её отцу? — Какой неожиданный вопрос! — Джим оживился, его глаза чуть сощурились, а на губах появилось подобие улыбки. — Так вот где ты нашла мою приманку. — Ты не знал? — её брови изогнулись в искреннем удивлении.  — Эта папка была у многих. Я лишь догадывался, что искать убийцу моих людей следует среди богатых, но где именно не знал, поэтому раскинул сети, — его голос перешёл на шёпот. — И, кстати, он не совсем милый папочка с грустными глазами… — О чём ты? — Уже жаждешь получить его досье?  — Возможно.  — Отдам, если пообещаешь его убить! — Я не могу давать таких обещаний, пока не убежусь, что он… этого заслуживает.  — Ну и занудство. Позволишь встречный вопрос? Немного личный. — Нет. — Ты когда-нибудь пыталась найти заказчика матери? — всё равно спросил он, а лежащий между ними пистолет соблазнительно призывал прострелить ему лоб. Возможно, на этот раз её бы даже не напугала такая близость. «Откуда он знает? Я ведь не говорила ему. Майкл?..» — Ты неравнодушен ко мне, — нарочито легко сказала Эвелин, выдавливая из себя соблазнительную улыбку.  — Возможно, — он загадочно улыбнулся. — И всё же. Искала?   — Искала, — тихо произнесла она, отворачиваясь к окну и сжимая пальцами подол платья. — Но… в архивах больницы всё было вычищено.  Он едва слышно усмехнулся, и Эвелин резко повернулась к нему лицом, яростно смыкая пальцы на его предплечье.  — Что ты знаешь, Джим? — спросила она, заглядывая в бездонные чёрные от тусклого освещения глаза.  — Только то, что её убили в больнице введением метилэргометрина. И что тебе тогда было четыре. Почему тебя вообще это заботит? Ты ведь даже не успела её узнать. И наверняка не помнишь.  Эвелин не удержалась и взглянула на него как на идиота, отгоняя ощущение гладкого, лакированного деревянного косяка, который когда-то изо всех сил сжимали её маленькие, не натренированные пальчики. После произошедшего о​на несколько недель продолжала ждать маму у входа, ведь нелепое магическое мышление ребёнка продолжало верить в чудо. Но чуда не произошло, и тогда ей стало казаться, что мама попросту их бросила, а злиться запрещал отец, который никогда не был чутким родителем. Его любовь и благосклонность приходилось заслуживать изо дня в день. Дружбы она избегала, специально отталкивая от себя одноклассников. Ей казалось, что ещё одну утрату дорогого ей человека её сердце не переживёт. Всё это превратилось в такую дыру в душе, что, казалось, ничто не сможет её заполнить. Но, кажется, выстрелы смогли. И… Джим. — Ты прав, — соврала она. — Я даже никогда по ней не плакала.  — Но жаждешь найти убийцу.  Она разжала пальцы, которые всё это время сжимали руку Джима так, что кожа на ней немного посинела, и отвернулась к окну, не желая продолжать этот разговор из-за которого даже не удосужилась проследить за маршрутом. Они вновь находились на его территории, в Южном Кенсингтоне, где за стеклом медленно вырастал Альберт‑холл, в лучах закатного солнца кирпичная кладка которого отливала тёплым терракотовым. Эвелин на миг закусила губу, осознавая, что выбор её одежды не совсем вписывался в дресс-код мероприятия.  Стоило машине остановиться у парадного, как Джим вышел и, обогнув капот, открыл дверцу с её стороны, а затем, играя на публику, галантно подал руку. Разумеется, левую, чтобы, как и всегда, превратить вежливый жест в тонкую издёвку. Эвелин вложила свою руку в его и позволила ему помочь. Переплетая пальцы они пересекли залитую огнями площадку и переступили порог здания, погружаясь в мир высоких арочных окон, бархатных драпировок их любимого бордового оттенка, латунных перил на лестнице и старинных люстр, похожих на перевёрнутые цветы. Шаги и шум голосов глушили ковры и тяжёлые портьеры. Публика была изысканная: смокинги, вечерние платья, дорогие украшения. На секунду ей показалось, что она вновь вернулась в свою скучную реальность, но рядом шёл Джим, а, значит, всё было куда острее. — Не ожидал встретить здесь знакомых, — усмехнулся он, мельком изучив собравшихся. Эвелин попыталась проследить за его взглядом, но практически все лица были ей незнакомы, хотя многие выглядели… влиятельно.  — Кого именно? — спросила она негромко. — Да так, старого друга, — небрежно отозвался он. — Не важно.  Как и положено обычным зрителям, они взяли программки и по бокалу шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Со стороны их пара наверняка казалась безупречной. — Что мы здесь делаем? — спросила она, прильнув к нему строго в рамках светского этикета. — Пришли насладиться Бахом, — ответил он с усмешкой, легко касаясь ладонью её спины.  — И только?  — Откуда столько подозрительности? Я разве не могу пригласить привлекательную женщину на концерт? — Нет, — быстро ответила она.  Их места находились в самом центре партера. Дорожка между бархатными креслами была узкой, и Джим вновь галантно задержал руку у её талии, помогая пройти. Свет приглушили, оставив лишь мягкое свечение над оркестром и лишая её возможности добиться ответа. Лёгкий поклон дирижёра, изящный взмах его руки, и музыка начала дышать в высоких сводах. Скрипки вели мелодию, переплетаясь с глубоким дыханием виолончелей. Органные басы поддерживали строй. Музыка просачивалась внутрь, затрагивая какие-то глубинные струны души, но не расслабляла, напротив — усиливала ощущение, что всё слишком спокойно. Эвелин невольно начала разглядывать публику, сначала мимолётно, словно ей просто была любопытна реакция людей на музыку. С каждой минутой взгляд становился всё внимательнее, всё азартнее, но, так и не сумев найти никого и ничего подозрительного, всё, что ей осталось — действительно наслаждаться Бахом и ждать антракт.  Когда последняя нота, ударившись о своды, растворилась, зал ожил, наполняясь спешащими в буфет восторженными слушателями. — Как тебе Бах? — с явной издёвкой в интонации спросил Джим. — Прекрасно… Музыка, в которой всё подчинено строгой логике. Почти противоположность тебе. Джим одобрительно хмыкнул и внезапно перешёл на игривый шёпот: — Видишь мужчину в самом конце четвёртого ряда? — С женщиной в шёлковом шейном платке? — уточнила Эвелин, поворачиваясь к нему. — Угадала, — он улыбнулся и достал из внутреннего кармана пиджака программку. Точно такую же, как им выдали на входе. — Ненавязчиво отдай это ему.  Она несколько секунд всматривалась в его лицо, осознавая, что что-то происходит, но не понимая, что именно. Его мимика не помогла разгадать загадку. Взяв программку, Эвелин внимательно рассмотрела её со всех сторон, но не увидела ничего отличного от той, что сложенная лежала в её сумочке.  — Я сейчас, — с улыбкой сказала она ему и, почти незаметно удерживая программку возле запястья, направилась в сторону нижнего выхода, который располагался у первого ряда.  Подушечки пальцев закололо, пресс истерически сжимался, не позволяя спокойно дышать животом, а из-за ватных ног идти на каблуках было сложнее, чем подтягиваться в пятнадцатикилограммовом жилете.  И вовсе перестав дышать, Эвелин медленно разжала пальцы и выпустила программку из рук. Казалось, её свободное падение длилось вечность, и она наблюдала за этим падением, слегка приоткрыв от предвкушения губы. — Простите, — обратилась Эвелин к мужчине, когда программка упала возле его кресла. — Кажется, вы обронили свою программку.   — Ох, благодарю, — следуя этикету поблагодарил он и поднял ничем не примечательную бумагу.  Эвелин улыбнулась и направилась в буфет, где, не желая привлекать внимания, взяла себе бокал шампанского, который, опьянённая странной эйфорией, практически сразу и осушила.  — Что я сделала? — спросила она, вновь устраиваясь рядом с Джимом.  — Полагаю, решила напиться, — он повернулся к ней, захватывая в плен своим игривым взглядом. — Это ведь уже второй бокал?  — Я не об этом, — Эвелин чуть склонила голову вбок, словно ожидая поцелуя.  Джим ничего не ответил, лишь невесомо провёл тыльной стороной ладони по её лицу.   Под приглушённый свет музыка вновь разлилась по залу. Эвелин казалось, что теперь струны звучали напряжённее, словно подтверждая её предвкушение от чего-то назревающего в этом зале. Она не могла сосредоточиться на сцене, то и дело косясь на мужчину, которому вручила программку. Ракурс был неудачный, но, кажется, он спокойно сидел в кресле, не отрывая взгляд от оркестра. Его жена — это она успела понять по их кольцам, когда проходила мимо, — придвинулась к его уху, чтобы что-то сказать.  — Помогите! — внезапно выкрикнула женщина. — Моему мужу нехорошо! Музыка продолжалась, но в зале уже разрасталась паника. Несколько человек поднялись, кто-то быстрыми шагами шёл к выходу, видимо, чтобы позвать охрану.  Оркестр пытался доиграть композицию, но дирижёр заметил неладное. Строгое движение палочки и музыка угасла.  Покосившись на безмятежного Джима, Эвелин вскочила, чтобы разглядеть происходящее и заглушить мысли о том, что она убила невиновного, и теперь, если Мориарти пожелает её подставить, угодит прямиком в полицию. Мужчина слегка сполз в своём кресле, его голова запрокинулась назад, демонстрируя бледное лицо и неестественно синие губы. «Остановилось сердце?» — Отличный концерт. — Джим поднялся и вновь взял её за руку, переплетая пальцы. — Но, боюсь, самое интересное уже позади.  Люди начинали выходить: кто-то в панике, кто-то с любопытством, но абсолютно все сдержанно шептались о происходящем. Служащие зала просили сохранять спокойствие. Сжимать ладонь Джима, устремляясь вслед за ним к выходу, было странно. Подобные жесты принадлежали скорее юности, чем светским мероприятиям, где каждое прикосновение подчинялось строгому этикету. И всё же в этом простом, чуть неловком переплетении пальцев было столько тёплой, трепетной интимности, что она вдруг почувствовала, как к щекам приливает непозволительный румянец. В фойе к ним подошёл мужчина, который показался ей таким же самоуверенным владельцем всей планеты, как и Джим. Незнакомец был высоким, очень высоким — метр девяносто или даже на несколько сантиметров выше. На нём был идеально сидящий смокинг, белоснежная рубашка, рукава которой украшали золотые запонки, а на шее красовалась чёрная бабочка, края которой были дотошно выровнены в идеальную симметрию. Эвелин невольно подняла подбородок, чтобы не потеряться на его фоне и чтобы заглянуть в его глаза, оказавшиеся… необычайно цепкими. От его взгляда хотелось уйти или хотя бы начать рассматривать носы своих туфель. Большой палец правой руки невольно затеребил кольцо на указательном. Слава Богу, что этот жест, который точно высмеял бы отец, оказался невидим для окружающих из-за длины рукава. — Рад тебя видеть, Майкрофт, — протянул Джим, словно и впрямь был искренне рад встрече. — Мы оба знаем, что это не так, — с идеальной дикцией и нотками не скрываемого пренебрежения ответил тот. — Решил уподобиться моему брату, Джеймс? Тоже завёл себе зверушку? Ощущая, как сбивается дыхание от этого оскорбления, Эвелин невольно сделала шаг к Джиму, прижимаясь к его плечу своим.  — Прошу прощения, вы, вероятно, обознались, — она легкомысленно улыбнулась. — Моего джентльмена зовут Джулиан.  Джим хмыкнул, не пытаясь ни опровергнуть, ни подтвердить её порыв его защитить.  — Ну, разумеется, — с явным неверием произнёс Майкрофт и перевёл взгляд на Мориарти. — Что ты сделал?  — Я? — почти обиженно возмутился Джим. — Наслаждался концертом и прекрасной компанией. Жаль, что не до конца. Они стояли почти вплотную. Поток людей скользил мимо, торопился к выходу, не замечая, что здесь, между двумя фигурами, воздух вот-вот взорвётся. Майкрофт смотрел с явным высокомерием, словно привык давить одним лишь взглядом. Джим же улыбался, убрав руки в карманы брюк, что было совершенно не позволительно в высшем обществе и указывало на явное пренебрежение собеседником. — Милый, может пойдём?.. — Слегка дрожащим голосом спросила она. — Мне… очень некомфортно находиться в одном здании с трупом.   — Рад был повидаться, — бросил Джим Майкрофту прежде чем его руки показались из карманов и заботливо легли на её плечи, бережно направляя к выходу, словно он и впрямь заботился об испуганной пассии.  Они шагнули за порог концертного зала и Эвелин, одетая лишь в тонкий жакет, сразу почувствовала, как вечерний холод впивается в плечи. Джим был одет ничуть не теплее, но выглядел так, словно на улице была весна. Возле машины она остановилась, удерживая его за руку.  — Так что я сделала?  — О, милая, ты просто была доброжелательна и очаровательна. — Повернувшись к ней, мягко произнёс он. — Джим. Что это был за мужчина? Он театрально вздохнул, затем столь же театрально закатил глаза, но всё же ответил: — Его сын — рядовой сотрудник MI6. Ну или почти рядовой. В программке были чернила на основе кобальта. — Хочешь сказать, что я убила не просто невиновного, а отца сотрудника британской разведки? — возмутилась Эвелин. — Это ведь твой выбор... Я тебя не принуждал. Лучше расскажи, что знаешь о чернилах. — Такие использовались в старых типографиях, — несмотря на то, что с одной стороны хотелось выть от стыда, ответила Эвелин, ведь ей также хотелось и аплодировать его мастерству. — Верно. Сейчас это очень редкий состав, ведь кобальт… — его ладонь вновь коснулась её лица, вызывая желание прильнуть ближе, его голос стих до интимного шёпота. — …очень аллергичен. Я, конечно, мог бы сделать всё сам, но решил побаловать себя твоей актёрской игрой.  — А если найдут кобальт в программке? Если поймут, что это убийство? Тем более, что это отец сотрудника разведки! Я же передала её. Значит, стану подозреваемой. Джим посмотрел на неё с выражением почти обиженного удивления, словно она оскорбила его интеллект. — Думаешь, я не учёл такую мелочь? Даже если кто-то будет копать — это будет выглядеть как печальная случайность. Да и у тебя четверть зала в свидетелях, которые видели лишь как ты, проходя мимо, указала на валяющуюся программку. Ты же не признаешься, что подкинула её?  Эвелин смотрела на него, не отрываясь. Секунды растягивались в минуты, а она всё тонула в карих глазах, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается неистовый азарт. Рука дрогнула, пальцы едва-едва коснулись его манжеты. Он всё спланировал. Всё контролировал. И это… больше не пугало, напротив — будоражило, заставляя сердце биться чаще. — Я не признаюсь, — сказала она с заговорщической улыбкой. — Пойдём в машину, — мягко предложил Джим. — Холодно. Эвелин кивнула и вдруг осознала, что колючий холод, ещё недавно пробирающий до дрожи, больше не ощущался. Всё её внимание сосредоточилось исключительно на нём — мир сузился до его игривых глаз и не менее игривых движений губ. Остальное перестало существовать. — Джеймс… — томно выдохнула она его полное имя, едва они оказались в салоне. — Не стоит. — Он поморщился с брезгливым отвращением. — Только он ко мне так обращается. — Я ни разу не встречала его на светских мероприятиях. Кто он?  — Старший брат известного детектива с Бейкер-стрит, которого ты видела, когда убивала моих людей. Умнейший человек в правительстве нашей страны. По крайней мере, если верить самому Майкрофту. — Я могу его убить. — Её голос был абсолютно спокоен. — Если он тебе мешает. — Ты ведь ничего о нём не знаешь. Как же твоё «сначала изучу, потом решу убивать ли»? — В правительстве нет невиновных.  — Очаровательно, — выдохнул Джим едва не хлопая в ладоши. — Но, боюсь, его смерть сейчас будет скучна. Машина плавно остановилась у её дома. Взяв пальто и своё оружие, Эвелин потянулась к дверной ручке, намереваясь выйти, но Джим мягко коснулся её запястья.  — Несмотря на неуместность, я оценил твою подготовку. Доброй ночи, Эвелин. — Доброй ночи, Джим.  Едва дверца закрылась за ней, как машина сдвинулась с места и исчезла за поворотом. Она стояла на тротуаре, глядя на пустую дорогу. Домой идти не хотелось — там было тихо и пусто, а в голове всё ещё звучал Бах и его голос.