Глава 17. Новое знакомство

Тепловизор улавливал один источник тепла на водительском сиденье машины, за которой Эвелин наблюдала вот уже полдня. Тонированный седан, похожий на те, что используются в правительстве, с самого утра стоял возле её дома, нарочито привлекая внимание и словно приглашая в него сесть, с чем она не спешила. За всё это время водитель трижды покидал своё место, а ближе к полудню и вовсе сменился.  — Кто бы ты ни был, ты крайне не вовремя, — с досадой произнесла она, задёргивая плотную штору.  Сегодня ей предстояло совершить очередной выстрел, и именно в это время появился какой-то мерзавец, явно ожидающий её выхода.  — Надо было покупать квартиру в доме с двумя выходами на разные стороны, — ворчала она, натягивая утеплённые лосины. — Хотя тогда меня бы ждали две машины.  Желание быть автономной и независимой не позволяло ей написать Джиму и попросить решить проблему, с которой прежде ей не доводилось сталкиваться. Неуместное раздражение продолжало нарастать и, решив, что лучшее, что она может сделать — это попытаться перехватить инициативу до того, как ей нужно будет уходить на задание, Эвелин надела чёрную куртку и, прихватив рюкзак, с которым обычно ходит в спортзал, вышла на улицу.    — Простите, что заставила вас ждать, — дерзко сказала она водителю, как только уселась на заднее сиденье.  Мужчина лишь кивнул и начал движение. Миновав все авеню и более менее широкие улицы, машина пробиралась по узким переулкам промышленного района. Глядя на полуразрушенные, абсолютно пустые здания, живот то и дело сводило от нервов, пальцы подрагивали, но винтовка, пусть и не собранная, всё же придавала уверенности.  Здание, у которого её высадили, было совершенно неброским, похожим на то, которое выкупил Джим у её семьи. Эвелин невольно поёжилась от воспоминания, надеясь, что сегодня её не станут бить ледяным потоком.  Шаги, заглушённые прорезиненными подошвами, не разлетались по пустому бетонному пространству, в котором она оказалась, и в самом центре которого, в широкой полосе света от большого окна, стоял человек из театра, опирающийся на зонт. Хотелось закатить глаза от такого нелепого символа власти, который он, по всей видимости, считал обязательным атрибутом величия. Смокинг сменился не менее дорогим костюмом-тройкой в узкую полоску, из-под расстёгнутого пиджака которого виднелись идеально накрахмаленный воротничок и золотая цепочка, уходящая в карман жилета.  — Добрый вечер, мисс Девере, — произнёс он с той же великолепной дикцией, которую демонстрировал в прошлую встречу. «Всегда одет с иголочки, часы хоть и карманные, но современные, зонт... мило. И его манера выговаривать все согласные… Пробился в интеллектуальную элиту из верхнего среднего класса?»  — Придержите коней, мистер Холмс. Или вам так мечтается проснуться лордом, что вы уже готовы сделать мне предложение?  — Из Коллегии герольдов мне прекрасно известно, что ваша семья не имеет титула.  — Мир не ограничивается Уайтхоллом. Мы всегда можем сбежать в Этрета и обвенчаться там. — Она замолчала на секунду, наслаждаясь тем, как его брови ползут вверх. — Французское министерство юстиции официально признаёт права моих нормандских предков. Только представьте: вы, я, знаменитые белые утёсы, шум прибоя и ваш новенький, абсолютно законный титул Comte de Vère.  — Вынужден разочаровать вашу тягу к французскому романтизму, мисс Девере. Чтобы стать графиней по собственному праву, вам для начала придётся организовать скоропостижную кончину вашего отца и брата. Но даже если вы решитесь на этот... радикальный шаг, французское законодательство не позволит вам поделиться короной с мужем. Впрочем, отсутствие титула не делает вас бесполезной. — Просветите меня? — Эвелин шагнула ближе, уверенно удерживая его взгляд. — Пока моё воображение не завело нас слишком далеко... В конце концов, вы так и не начали отрицать мысль о нашем гипотетическом союзе и я могу начать фантазировать о деталях нашего медового месяца. — Вы проводите время с Джеймсом Мориарти… — Простите, я не уловила: вас это огорчает или вам досадно, что вы не на моём месте? — перебила она его, тут же отмечая, как на миг сжались его губы. — Полагаю, мы начали этот разговор не совсем удачно, мисс Девере. — Его голос стал ещё более вежливым. — Позвольте внести ясность: я прекрасно осведомлён о характере вашей деятельности, которая может вызвать живейший интерес у спецслужб. Рука едва не взметнулась, желая поправить рюкзак с винтовкой, но Эвелин пресекла эту нелепую затею.  «Успокойся, — твердила она пульсу, подскочившему до ста. — На тебя нет улик. Ни у кого. Знание без доказательств бесполезно».  — Вы хотите, чтобы я следила за ним? — после короткой паузы уточнила она.  — И, разумеется, снабжали меня регулярными сводками.  — Знаете, над предложением руки и сердца я бы ещё подумала, мистер Холмс. Но в этом предложении вынуждена вам отказать. — Вы недооцениваете степень собственной уязвимости, мисс Девере. — Он позволил себе такую же вдумчивую паузу, как и она мгновением раньше. — Один сбой, одно несоответствие ожиданиям — и его интерес к вам будет исчерпан. А к утратившим интерес он, как нам известно, не испытывает сентиментальности. Несмотря на постоянное нахождение в светском обществе, ей никогда не доводилось вести такие беседы-схватки. Отец всегда учил их с Эриком соответствовать происхождению, твердил, что уверенность — лишь способность действовать вопреки страху, и чем больше будет практики, тем естественнее станет уверенное поведение. Вот только Майкрофт был первым, кто не просто знал, кто она, но и, опираясь на свой чёртов атрибут власти, которой он, всё же, несомненно обладал, объяснял, почему она проиграет. — Хотите сказать, что вы испытываете? — стараясь сохранять уверенность, спросила Эвелин, подавляя желание отвернуться. — Позволите узнать, что бывает с вашими зверушками, чья роль в вашей игре завершена?  — Предположим, вы повредите руку. — Его взгляд на миг опустился вниз, а затем ещё более цепким вернулся к её лицу. — Правую. Или только указательный палец. В нашей системе повреждённый палец означает досрочную пенсию с полным содержанием. В его... полагаю, вы и сами прекрасно осведомлены.   Быстро сократив комфортную, светскую дистанцию между ними, Эвелин обратила внимание, как его пальцы крепче сжались на рукоятке зонта, словно этот чопорный британец, вопреки всей своей уверенности и статусу, сам опасался её. — Прошу, — она протянула ему свою правую ладонь, — повреждайте.  — Смело, — произнёс он абсолютно спокойно, снисходительно смотря с высоты своего отвратительного роста. — Однако смелость — плохая страховка, мисс Девере. Подумайте, пока ещё не всё потеряно. Развернувшись, он уверенно прошёл к выходу и, стоило ему скрыться, как резкий выдох сам собой вырвался из её груди. Эвелин пошатнулась, словно ноги не выдержали напряжения. Со злостью сдёрнув с рук перчатки, она крепко их сжала, а затем со всей силы швырнула о бетонный пол. Она стояла посреди пыльного пространства, окружённая стенами, которые больше не были демонстрацией власти, и ощущала, как раздражение затуманивает разум, как слова, произнесённые Майкрофтом, бьют в какое-то болезненное место, которое отчаянно заставляло её бояться быть ненужной. Лучше бы это всё же был ледяной поток. Забрав перчатки, Эвелин быстро пошла прочь от здания, подставляя лицо холодным порывам ветра, которые были явно сильнее восьми метров в секунду, на которых она тренировались и которые, несмотря на дистанцию, будут отчаянно пытаться сорвать её выстрел. Руки принялись судорожно массировать виски, в которых внезапно поселилась боль. Более-менее придя в себя через пару минут, она принялась ловить кэб. Несмотря на раздражительность, рюкзак аккуратно лёг на заднее сиденье, и лишь следом уселась Эвелин. Назвав водителю адрес, расположенный в двух кварталах от её позиции, она достала телефон и принялась искать информацию о Майкрофте. Упрямый поисковик выдавал лишь младшего Холмса, заставляя её тяжело вздыхать и бороться с желанием ударить телефон, чтобы тот одумался и выдал хоть что-нибудь стоящее.  «Просто прекрасно! Один загадочнее другого!» Задумываясь о том, что в бесполезном интернете ни о ком нет информации, она ввела в поисковую строку своё имя и тут же погасила экран, ведь первая же статья скандально намекала на её близость сразу с двумя мужчинами из высшего общества, после чего её и стали считать легкомысленной. Это было, а точнее этого не было, целых восемь лет назад, ведь сплетню разнесла скандальная аристократка, которая наивно завидовала молодой девушке, привлекающей внимание. Отец тогда здорово наорал, угрожая лишить её всякого наследства, и потратил целое состояние, чтобы подобные статьи не появлялись ни в одном печатном издании. Но интернет помнил всё. Оплатив поездку наличными, Эвелин вышла и направилась на позицию, на ходу вставляя наушник, который ей дал Майкл.  — Я на подходе, — сообщила она, как только подключилась к эфиру.  — Принял, — отозвался он мгновенно. — Я почти подумал, что ты не придёшь.  Эвелин зло прикусила губу, мысленно карикатурно пародируя Майкрофта: «Вы недооцениваете степень собственной уязвимости, мисс Девере». Осознав, что перехватывает лестничные перекладины слишком резко, она замерла, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, возвращая дыхание, а, значит, и пульс под контроль. Удовлетворившись семидесяти ударам в минуту, Эвелин двинулась дальше, аккуратно переступая на узкий карниз, который тщательно изучала на фотографиях.  «Один сбой, одно несоответствие ожиданиям…», — очередная фраза Майкрофта ударила в висок прямо перед прыжком, но не сумела сбить её настрой. Натренированные пальцы намертво вцепились в край крыши, выдерживая вес её тела и оружия. «Больничный отменяется, мистер Холмс», — мысленно ухмыльнулась она, закидывая ногу, чтобы вместо подтягивания выдавить себя наверх пяточкой, как учили на скалолазании. Едва ладонь упёрлась в шершавую поверхность, как собственный вес безжалостно вонзил в самый её центр что-то острое, пробирающее резкой болью до самого плеча.   — Merde alors! — прошипела она, наконец переваливаясь на крышу и одёргивая руку от острого донышка разбитой бутылки, разрезавшего то место, где хироманты обычно обещают долгую жизнь, полную любви. Рана жгуче пульсировала, каждый удар сердца отдавался в окровавленных пальцах судорогой, не позволяющей им согнуться. Достав из рюкзака бинт, она наспех обмотала запястье и ладонь — кровь в ту же минуту пропитала ткань насквозь, совершенно не желая останавливаться.  Времени на отдых не было, поднявшись, Эвелин крадучись прошла к противоположному краю, стараясь держать руку выше сердца. Пальцы отказывались подчиняться, моторика скорее напоминала движения трёхлетки, из-за чего сбор винтовки превратился в пятиминутный процесс, который напоминал ей первый раз. Хвост ласточки, удерживающий прицел, проходил мимо крепления то слева, то справа, никак не желая попадать. Громко цокнув языком, Эвелин взяла оптику левой рукой, которая не так сильно поддавалась панике.   — Заняла позицию, — наконец прошептала она в микрофон.  — Жду выстрел, — коротко отозвался Майкл.  Нелепое зеркало машины дрожало, она сама дрожала не в силах отрешиться от столь сильной боли в ведущей руке. Дыхательные техники не помогали, как и попытка взглянуть на себя со стороны. Она попыталась ярко визуализировать боль, чтобы воображением трансформировать его во что-то менее болезненное, но проклятый образ Майкрофта упрямо не желал меняться.  «Надо сказать Майклу, что я не могу, — рационально кричало сознание. — Нет, тогда мне больше ничего не доверят».  Время играло против неё — давило и не давало возможности собраться или дождаться, когда боль поутихнет, ведь стрелять следовало в строго назначенное время.  Сильнее вжавшись в винтовку, Эвелин всё же сумела снизить пульс до приемлемых шестидесяти пяти ударов. Прицел дрожал чуть меньше, а между вспышками боли можно было поймать момент, когда он и вовсе практически замирал. Она воспользовалась этим хрупким мгновением — глушитель не позволил выстрелу разнестись по округе, даже птицы, сидящие на проводах, не дрогнули, отдача пробежалась непривычно слабой волной азарта, которая почти сразу развеялась и не подарила сладкого удовлетворения. Когда дымная завеса на кончике ствола рассеялась, Эвелин вгляделась в прицел — чёртово зеркало было целёхоньким, чего нельзя было сказать об окне склада… — Твою мать, Эвелин! — едва различимо из-за шума в ушах раздалось в наушнике, пока она судорожно хватала ртом воздух, едва не срываясь на всхлипы. — Убирайся с позиции. Стерев бессмысленную слезу правой ладонью, она принялась разбирать винтовку. Процесс занял больше времени, чем обычно — приходилось вытирать вспотевшую левую ладонь, из которой то и дело норовили выскользнуть гладкие детали. Ей казалось, что чёртов Холмс издевательски возвышается над ней с довольной улыбкой. Ей казалось, что она слышит его идеальную дикцию: «Я ведь предупреждал вас, мисс Девере».  Закинув рюкзак на плечи, ей еле удалось перескочить на соседнюю крышу, где её ждала металлическая лестница, каждый неуверенный хват за которую напоминал, что теперь она не просто не попала, а поставила под угрозу задание Джима, а значит, и себя. «Как я вообще могла промахнуться?!» Хотелось провалиться сквозь землю, сбежать с этой улицы, хотя бы опуститься на асфальт и разрыдаться, но в обозначенной машине её уже ждал Майкл. В очередной раз вытерев слёзы, она открыла дверцу и уселась на пассажирское сиденье, стараясь не показывать свою руку.  — Что с твоей щекой? — спросил он вместо ожидаемых ею обвинений или сразу пули в лоб. «Щекой?» — Эвелин левой рукой откинула козырёк и, взглянув в зеркало, увидела, что по лицу была размазана кровь.   — Со щекой всё в порядке. — А с чем не в порядке?  — Очевидно, что лишь с моей меткостью, — привычно ушла в иронию Эвелин, ведь показывать рану было невыносимо стыдно.  Раздражённо вздохнув, Майкл включил салонное освещение и принялся разглядывать её, пока не наткнулся взглядом на руки, прятавшиеся в карманах.  — Вытащи руки, — почти вежливо попросил он, наверняка запомнив, как она откидывала козырёк левой.  — Не стану. Холодно, — с наигранной грустью ответила Эвелин, едва сдерживая слёзы. И тогда Майкл перестал был вежливым. Его пальцы с силой сжали запястье и вытащили её правую руку, на ладони которой красовалась грязно-бордовая повязка.   — Убери её. — Это неважно. — Убери, Эвелин. Или это сделаю я.  Представляя, как он резко отрывает успевшую прилипнуть к ране ткань, она решила, что лучше и впрямь сделать это самой. Слёзы всё же обрушились на щёки, застилая глаза и раздваивая картинку. Ей показалось, что она снова очутилась в младшей школе, что её вот-вот отругают, назвав очередной ни на что негодной избалованной богачкой. Несмотря на аккуратность и медлительность её действий всхлипы то и дело просачивались наружу, когда ткань отрывалась от кожи.  — Глубоко, — заключил Майкл, наконец разжимая её запястье. — Нужно зашивать.  — Зачем? Он ведь… он убьёт меня, да?  — Я не знаю, Эвелин, — Майкл вырулил на дорогу, увозя их дальше от этого района. — Но Джим очень не любит, когда его люди его подводят. Как ты так порезалась?  — Недостаточно занималась на турниках с жилетом. Ей не хотелось говорить правду, не хотелось, чтобы кто-либо знал, что какой-то разговор мог так на неё влиять, не хотелось признавать, что она попыталась доказать самой себе, что всё под контролем, и именно поэтому потеряла контроль. — Как ещё мы можем достать информацию? — Эвелин сжала раненую руку, подавляя стон. — Если не через телефон водителя. — Так, как скажет Джим. Мы не стратеги, а исполнители.  Она кивнула лишь для вида, в то время как внутри уже лихорадочно перебирала другие варианты.  Майкл свернул с оживлённой улицы в незнакомый ей узкий проулок, и почти сразу нырнул под арку, сразу за которой виднелась выцветшая вывеска, которую можно было заметить, только если знаешь, что ищешь. — Здесь не задают вопросов, — сказал он, останавливаясь. — Особенно если хорошо платишь. — Надеюсь, меня не заразят каким-нибудь гепатитом… Майкл толкнул дверь и пропустил Эвелин вперёд, в пространство больше похожее на притон.  — Вторая слева, — бросил встретивший их мужчина. В кабинет Майкл вошёл вместе с ней. Резкий запах антисептика и каких-то медикаментов ударил в нос от чего хотелось перестать дышать. Эвелин села на край потёртой кушетки и протянула руку.  — Глубоко, — заметил медик, на лице которого отчётливо виднелся недосып. — Сделаю вам местную анестезию.  — Не надо, — возразила Эвелин, желая ощущать всю заслуженную боль.  — Сделайте анестезию, — строго велел Майкл, словно вступался за глупого ребёнка.  Она наблюдала, как тонкая игла кружила вокруг раны, вонзаясь в кожу под разными углами. Рука онемела почти сразу, но это не принесло облегчения, лишь странное ощущение оторванности от собственной плоти. — Сколько будет заживать? — спросила Эвелин, разглядывая необычную, изогнутую иглу для зашивания.  — Недели три минимум, если соблюдать все рекомендации. У вас есть вакцинация от столбняка?  — Да, — впервые уверенно за этот вечер ответила она.  Эвелин практически не ощущала, как стежок за стежком, врач стягивал её ладонь, но ногти левой руки всё равно невольно впивались в лосины где-то на бедре.  Когда всё закончилось, Майкл вручил врачу наличные, тот в ответ протянул две пачки антибиотиков, которые наказал пить аж две недели.  «Я должна найти другой способ, пока… — она взглянула на ровно зашитую рану. — Пока ещё жива».