Глава 21. Веселье

Нежные ладони плавно скользили по горячему маслу, расслабляя мышцы, которые, кажется, ни разу в жизни, ни при каких изнурительных тренировках не болели так сильно, как после проклятого наркотика. Шёл шестой день после визита в казино, вот-вот наступит Новый год — рубеж, вынуждающий невольно подводить итоги, а ей всё никак не удавалось оклематься ни от запрещённого вещества, ни от последствий своего провала, который она допустила из-за чёртового человека с зонтом. Если Мориарти был пауком, плетущим паутину преступного мира, то Холмс представлялся ей пауком, сидящим в центре паутины власти. Вероятно, из этого и появлялся конфликт интересов двух гениев, соперничество и практически детское желание переиграть другого, впрочем, последнее наверняка было лишь у одного из них. И это сравнение не давало покоя, ведь просить её следить за своим противником при всех его ресурсах и возможностях было совершенно ни к чему. Чего же Майкрофт хотел на самом деле? Этот мужчина захватил едва ли не больше мыслей, чем Джим, чьи ладони она всё же невольно представляла в эту самую секунду, когда сильные пальцы массажистки коснулись ягодиц. Среди ночи он интересовался в сообщении, доводилось ли ей стрелять бронебойными патронами, даже не спросив, как её рука и может ли она стрелять в принципе. Из теории Эвелин знала, что ощутимой разницы в отдаче или других тактильных ощущениях нет, но врать не стала, ведь на дальних дистанциях точка попадания могла отличаться от привычной для обычных патронов, а потому ответ Джиму получился лаконичным — «нет».  — Перевернитесь, пожалуйста, — вежливо, но с явным акцентом, попросила массажистка, не позволяя ей утонуть в водовороте собственных мыслей.  Стоило Эвелин улечься на спину, как невысокая девушка красивой азиатской наружности опустила полотенце ей на грудь и потянулась за вторым, маленьким, которое должно было стать проводником в мир полного расслабления, укрывая глаза от тёплого мерцания свечей, расставленных по всему кабинету.  — Не нужно, — её рука поднялась к лицу, не позволяя ткани коснуться кожи, и массажистка послушно убрала полотенце.  «Кого он собирается убить бронебойными? Опять загадки. Какой-то осторожный политик в бронежилете? Хотя… это слишком скучно для Джима. Он скорее попросит сбить вертолёт». Пальцы массажистки надавили на какую-то точку на левой ступне, и Эвелин на секунду перестала дышать от боли, но не шелохнулась, лишь на мгновение сжав зубы. Через несколько секунд движение сильных рук вновь стало приятным, а мыслями вновь завладел Джим.  Сознание снова и снова пыталось понять, почему он не спал которую ночь подряд, было ли это связано с ней или ему всегда нравилось бодрствовать ночью и отсыпаться днём? Но если взять в расчёт его явную ревность к тому, что Майкрофт посмел забрать её на разговор с глазу на глаз, его совершенно отвратительное настроение тем утром, садистскую провокацию наркотиком, отсутствие восторга от убийства на маскараде, которым он был очарован, и все присланные им сообщения, то всё сводилось лишь к одному вопросу — кто из них двоих на самом деле сильнее нуждался в другом? Когда сеанс массажа был окончен, Эвелин оделась, поблагодарила девушку за то, что та нашла для неё время перед самым праздником и потянулась за кошельком. — Хорошо для глаз, — подчеркнула массажистка, заметив в её сумке контейнер с нарезанной морковкой. Эвелин лишь улыбнулась в ответ и, оставив щедрые чаевые, вышла на улицу промозглого Лондона, окутанного туманом, который делал лик города размытым, таинственным и даже несколько угрожающим. Казалось, ещё мгновение, и этот туман, сорвавшись, хлынет противным дождём. Ускорив шаг и, совершенно не стесняясь редких прохожих, она достала свой полезный перекус. Откусив очередной хрустящий, сладкий кусочек, Эвелин пыталась понять, когда её жизнь успела так измениться и почему в самый канун Нового года ей приходилось задумываться о том, стоит ли убить отца собственной подруги, которая, пусть никогда и не была настоящей, но всё же… была. Файлы, присланные Джимом, явно указывали на отправку части средств людям, занимающимся нелегальной продажей оружия, людям, которые были полезны самой Эвелин. Но ведь оружие могли покупать и преступники, отнимающие жизни невиновных, использующие пистолеты для ограблений, изнасилований или ещё чего-то похуже, а Томас был косвенно причастен к этому. Уже на подходе к дому её лица коснулись первые тяжёлые холодные капли. Декабрь и январь она обычно хотела пересидеть, ведь терпеть не могла сутками выслеживать цель, отогреваясь лишь чаем в случайном кафе или лежать на продуваемой всеми ветрами крыше, то и дело протирая оптику от мороси. Каждый раз хотелось дождаться весны, но всё же ей приходилось действовать и зимой, чтобы не создавать опасно предсказуемого паттерна. Полиция любила закономерности, и, если убийца активен только в весенне-летний период, это уже зацепка, а сама Эвелин — капризная неженка.  Бесшумно, как и всегда, открыв дверь, ведущую в квартиру, она бросила сумку на пуфик и поставила пустой контейнер на комод, чтобы разуться. Вот только взгляд зацепился за шапку, которая была слегка сдвинута вбок. Холодная волна не успевшего оформиться в мысль осознания пробежалась вдоль позвоночника — Эвелин была уверена, что головной убор лежал не так.  Пока пальцы на ощупь искали в сумке телефон, взгляд машинально скользнул по пространству и почти сразу приметил выглядывающую на сантиметр из-за стены дверь ванной. Это был результат неудачной планировки, доставшийся ей от прежних хозяев квартиры, который всё никак не получалось устранить из-за нехватки времени. К тому же Эвелин давно привыкла корректировать это недоразумение, оставляя дверь не до конца открытой, чтобы полотно полностью скрывалось за углом. «У меня кто-то был. Или есть», — быстро набрала она Джиму, ведь чат с ним был открыт. Не желая безрассудно узнавать, есть ли кто-то посторонний в её квартире, Эвелин бросилась к лестнице, где эхо собственных шагов, отражённое от стен, гнало её прочь, заглушая все остальные звуки. Однако, спустя этаж, ей всё же послышался резкий хлопок захлопнувшейся двери и чьи-то торопливые шаги. Звать на помощь или стучаться к соседям было самоубийством, ведь чего только не было в её квартире помимо посторонних: поддельные документы, лицензии на оружие, само оружие, а ещё ей так и не удалось вспомнить, куда делся злосчастный платок… Она не могла рисковать тем, что кто-то из соседей вызовет полицию, которая непременно захочет осмотреть жилище после проникновения.  Вырвавшись из здания, которое больше не казалось ей домом, её привычной, безопасной «кобурой», Эвелин направилась к ближайшей оживлённой улице, рассчитывая среди людей обрести безопасность.  Вот только вечер перед праздником и пронизывающий дождь оставили улицы совершенно безлюдными, лишь тусклые фонари мрачно отражались в лужах, грязь из которых брызгала в разные стороны от её стремительных шагов. Эвелин отчётливо ощущала, как адреналин захлестывает её, и, понимая, что просто убежать ей вряд ли удастся, искала возможность защититься или спрятаться. Впереди показалась небольшая закусочная, которая по совершенно случайному, но удачному для неё стечению обстоятельств, ещё была открыта. Без раздумий она рванула к ней, рассчитывая на камеры видеонаблюдения или хотя бы на свидетелей. Но, прежде чем ей удалось пересечь порог закусочный, чья-то рука схватила её под локоть и резко потащила назад. Эвелин едва не упала, а сильный хват продолжал тащить её за угол, вынуждая судорожно перебирать ногами, чтобы устоять.   Резко потянув, её швырнули в сторону стены, в холодную кладку которой тут же упёрлись ладони. Тело сработало быстрее, чем в голове поселилась хоть какая-то мысль, ударяя локтём приближающегося мужчину куда-то в скулу или подбородок, от чего тот с шумным выдохом отшатнулся.    В тот же миг кто-то другой, видимо тот, который был в её квартире и всё это время лишь догонял, с силой толкнул её в сторону стены. Висок с мерзким глухим звуком ударился о кирпич, отчего перед глазами вспыхнули белые пятна, а чувствительные подушечки пальцев ощутили, как вжимаются в грязь, слегка утопая в ледяной луже. Кажется, в этой же луже промокли коленки. Чужие руки вцепились в плечи и локти, желая утащить куда-то. Несмотря на то, что измождённое тело изо всех сил требовало сопротивления, Эвелин не позволила себе беспорядочно брыкаться или толкаться. — Это тебе за нос, сука, — бросил один из мужчин и резко толкнул её головой вниз, от чего край лба столкнулся с дверным проёмом машины, вновь затмевая мир вспыхнувшими перед глазами тёмными пятнами. Они говорили что-то ещё, но шум крови в ушах вперемешку со звоном, затмевал их голоса. Мужчины грубо затолкали её в салон и прижали к сиденью, больно надавив на ребро, оставляя лишь ощущение скользкой, холодной обивки под щекой и привкус крови во рту. Машина ехала уже целую вечность. Или пару минут. Эвелин не могла сказать точно — в ушах всё ещё звенело, голова весила не меньше полутонны, а каждый поворот или торможение отдавался приступом тошноты, сковывающим живот и горло. Спустя какое-то время, стараясь оставаться максимально неподвижной, чтобы не спровоцировать агрессию своих конвоиров и не усугубить возможные травмы, она принялась делать глубокие вдохи и выдохи под привычный счёт, чтобы насытить мозг кислородом, снизить пульс и уменьшить эффект от удара в висок.  «Грубо, — пыталось собрать мозаику сознание. — Спонтанно. И… ругательства. Не спецслужбы. Наёмники?» Сидящий за рулём резко надавил на тормоз, останавливая машину, а спустя пару минут дверца с её стороны распахнулась, и мужчина принялся за локоть вытаскивать Эвелин наружу, где мерзкие, ледяные капли дождя мгновенно принялись просачиваться под воротник, холодя шею, словно были на стороне похитителей. Возле другой машины её уже ждал мужчина лет тридцати пяти.   Она невольно задержала дыхание, ведь вопреки всем её суждениям, незнакомец не был похож на наёмника, скорее на того, кто не пачкает руки сам, ведь для этого всегда найдутся люди. — Вы любите театр, Эвелин? — вежливо поинтересовался мужчина, словно это не его люди минут двадцать назад приложили её головой к стене. — Простите, можно мне называть вас просто Эвелин? Не люблю официальности, когда разговор становится личным. — Он сделал явную паузу, давая возможность что-то сказать, но она пока совершенно не понимала, о чём идёт речь. — Я, знаете ли, большой поклонник. В особенности драматического искусства. А вот мой отец терпеть не мог сцену, считая всех актёров лжецами, и предпочитал музыку.  Эвелин невольно сделала шаг назад, сопоставляя возраст убитого в Альберт-Холле и этого мужчины. «Джим же сказал, что преступление останется безнаказанным, что он обо всём позаботится, так почему тогда сейчас происходит то, что происходит? Джим… ошибся?..»  Сзади послышался звук снятого с предохранителя оружия, явно намекая, что дальше пятиться, желая уйти от разговора, было нельзя. — Сомневаюсь, что это была ваша инициатива, — продолжил мужчина. — Вы просто натравленный щенок. Красивая и глупая курьерша. Чья?   «Ты ведь из разведки, почему ничего не знаешь о Джиме?» — пронеслось в голове, но лицо осталось недоумённо-испуганным.   — Я не понимаю, о чём вы, — выдавливая из глаз слёзы, призванные расслабить противника, залепетала Эвелин. — Слёзы. Как мило. Так чья ты? — Я просто… — она часто заморгала, позволяя крупным каплям скатываться по щекам. — Я просто была на концерте с очередным любовником.  — У вашего любовника есть имя?  — Джулиан. — Мне казалось, его имя звучит иначе.  «Чёрт, он всё же знает о Джиме», — промелькнуло в мыслях, и пульс тут же вышел из-под и без того сомнительного контроля.  Мужчина сделал шаг к ней, Эвелин инстинктивно отшатнулась, как вдруг раздался треск, похожий на тот, с которым её приложили виском о стену. Мужчина завалился в её сторону, и ей пришлось вновь отпрянуть. Спустя полторы секунды слуха едва коснулся хлопок, скорее похожий на стучащую от ветра створку окна. Только тогда она заметила, что и один из нападавших рухнул на асфальт. Эвелин и оставшийся мужчина одновременно вскинули головы, пытаясь уловить направление выстрела — это было глупо, ведь звук был настолько тих и запоздал так сильно, что стрелок, вероятно, находился метрах в восьмистах. Спустя секунду третий мужчина тоже упал на асфальт, на котором и без того текли багровые реки, смешивающиеся с дождём. И тут все слова Майкла о водителе и теоретических знаниях встали на свои места. Эвелин миллион раз мысленно отмечала аварийные выходы и укрытия в самых разных ситуациях, знала, что при снайперском огне необходимо было прятаться или хотя бы двигаться, желательно хаотично, но, столкнувшись со всем этим на практике, всё, что она смогла — беспомощно озираться, сжимая в кулаки влажные ладони, то ли от пота, то ли от дождя. Шорох колёс, затормозивших на мокром асфальте, вывел её из ступора. Она обернулась и увидела машину Джима. Не замечая головокружения, ноги сами собой повели её в сторону спасителя. Сняв насквозь мокрую и грязную верхнюю одежду, Эвелин уселась на пассажирское сиденье, и только под пристальным взглядом карих глаз заметила, как сильно она дрожит. Джим тут же включил обогрев салона на максимум. Хотелось наплевать на все правила их игры, на все опасения, что любая искренность обернётся манипуляцией в его извращённом сознании, хотелось просто коснуться ладонями его спины, зарыться носом в ворот его пальто, вдыхая насыщенный аромат бергамота и яблока. Играющая по радио песня о любви, которую столь страстно искал исполнитель, не просто разжигала желание коснуться, но и заставляла нелепых бабочек в животе быстрее махать крыльями. — Спасибо, — произнесла она, на миг опустив взгляд и пытаясь пригвоздить так желавшую потянуться к нему руку, а заодно проверила, не пострадал ли шрам при ударе об асфальт. — Пожалуйста, — вежливо ответил Джим и повёл машину прочь от этого места. — Это Майкл стрелял? — Да, — его губы на миг изогнулись в подобии искренней улыбки. «Джим… уважает его?» — Он положил три цели за восемь секунд с расстояния около километра. Ещё и в дождь. — Это хорошо или плохо? — со смешком уточнил Джим. — Ты ведь разбираешься в баллистике. — Вообще-то я всегда советуюсь с Майклом по тактическим вопросам и позволяю ему проявлять инициативу в бою. — Это всё ещё не отменяет твоих знаний, — улыбнулась она. — Что ты хочешь услышать? Что Майкл прекрасный стрелок и я осознаю это? Купи ему меренги за его профпригодность, он их обожает. Говорит, что белок полезен для мышц. — Но там же сплошной сахар, — не удержавшись, усмехнулась Эвелин. Разговор о выстрелах и еде успокаивал, возвращая сердце в привычные рамки, которое оно впрочем всё равно периодически перескакивало от внезапных искренних улыбок и заботы Джима. «Может, он и правда испугался за меня?» Откинув козырёк, Эвелин взглянула в зеркало, желая оценить насколько сильно досталось бедным лбу и виску.  — Если бы ты не убегала из квартиры, тебе бы так не досталось, — тихим, едва ли не зловещим шёпотом произнёс Джим.  — Что? — Она непонимающе посмотрела на него, отчего-то вновь замерзая. Сильнее, чем прежде. Казалось, что сердце остановилось вместе с дыханием в ожидании его ответа. — Ну-ну, — его рука, оторвавшись от руля, привычно скользнула тыльной стороной по её скуле. — Я знал, что этот тип не устоит перед соблазном узнать больше об убийце своего отца. Совсем как ты, правда? Конечно, были и другие способы его убрать, но я решил, что ты тоже хочешь повеселиться.  Внутри всё пылало и леденело одновременно, горло сдавило, будто в него лихорадочно впивалась чья-то рука, слова грозились вырваться на волю вместе с всхлипами и слезами, грудь разболелась, словно в солнечное сплетение вновь и вновь вонзался боевой патрон, а бронежилета не было. «Веселье, веселье, веселье, веселье», — слово набатом стучало прямо в ушибленный висок в такт тиканью поворотника, превращая последние часы в жестокую забаву, где она была просто пешкой. «Как он мог?.. После совместного Рождества, после идеально подобранного для меня подарка…» — О, спасибо, Джим, — как можно нейтральнее произнесла Эвелин, сдерживая дрожащие руки, желающие костяшками впечататься в его довольное лицо. — Пожалуйста, — пожал он плечами.  Как только Джим притормозил на очередном светофоре, она резко открыла незаблокированную дверь и только после этого отстегнула ремень безопасности и, прихватив пальто, коснулась ногами асфальта.  — Ты куда? — спросил он под звук сигналящих сзади машин, хватаясь пальцами за её запястье.  — Куда-нибудь подальше от мудака, которому льстит мысль, что он стратег, — всё же выпалила она, вырывая руку из его хватки и выскальзывая из салона его автомобиля туда, где наконец можно было дать волю слезам.