Глава 23. Психология жертвы

Джим не остался на ночь. Он даже не смог задержаться у неё до полуночи, чтобы вместе посмотреть салют по телеку, сославшись на преступления, которые, по его словам и к его огромному сожалению, которого, конечно же, не было, не могли подождать до завтра. Эвелин вновь захлестнуло то дурацкое чувство из Коломбо, возникшее, когда она поднялась на крышу, но так и не нажала на спуск. Схожее чувство захватило её когда-то в королевской академии, когда её роль отдали другой актрисе прямо перед самой захватывающей и единственной интересной для неё сценой.  Ей хотелось выстрелить в блондинку, хотелось ту роль и хотелось чёртового поцелуя под чёртовой омелой. А ещё хотелось почувствовать его кожу, его запах, увидеть его в своей постели в конце концов, но всё, что ей досталось в проклятый праздничный вечер, — роскошные блюда из ресторана, ненавистные стены собственной квартиры и бесконечная проверка чата с Джимом, в котором так хотелось увидеть многозначительно мигающие точки набираемого им текста. Не давая себе утонуть в этих абсурдных и нелепых желаниях, Эвелин прокручивала в голове все его действия и в результате пришла к мысли, что он вновь надел маску криминальной занятости, чтобы скрыть свою жажду и одновременно страх близости, оставив её одну разбираться с тем, что у них обоих внутри. Промучившись до утра в смутных образах их совместного быта, в котором этот психопат отвратительно поглощает еду, принуждает её к уборке и уходу за своим проклятым цветком, что в итоге приводит к его совершенно случайному паданию с лестницы, Эвелин проснулась от вибрации смартфона, соскользнувшего с тумбочки прямо ей на подушку. — Да? — ответила она, даже не посмотрев, кто звонит и, конечно же, надеясь, что это её психопат.  — Кофе. Сегодня. — Интонация брата явно давала понять, что никаких отказов, переносов встречи на день с названием «Никогда» и прочие попытки юлить не сработают. — Ладно. — Выдавила из себя Эвелин, прикидывая, что сделать с разбитым лбом, чтобы брат не заметил. — «Parcafe».  «Бастион консерватизма и роскоши, — подумала она и закатила глаза. — Джим был прав. Мой брат невыносимо скучен. И банален. Хотя… — она вдруг вскочила, откидывая одеяло. — Чёрт! Оно же на первом этаже того идиотского отеля, где проходил бал!»  — Как тебе в голову пришло выбрать место, в котором совсем недавно убили нашего знакомого!  — «Monmouth»? — Хочешь провести вечность в очереди на улице?  — Ладно, манипуляка, увидимся через два часа в твоём любимом «Maison Bertaux». — Голос брата наконец стал мягче, однако он сразу же поспешил завершить звонок, демонстрируя всю свою наигранную обиду. Поднявшись с кровати, Эвелин подошла к зеркалу и, слегка задрав майку принялась разглядывать живот.  — Вчера объелась жирных улиток. Сегодня объемся жирных макаронс. Завтра и сама стану жирной… — заключила она, согнувшись в три погибели и оттягивая едва собравшуюся складку. Лишние сантиметры на талии и снайпинг были несовместимы, как и снайпинг и женское тело. Жир нормализовал гормональный фон, но заставлял сердце работать интенсивнее. Она вновь натянула майку. — Майкл наверняка не думает о том, что его любимая меренга запасётся на животе и бёдрах, мешая стрелять. И уж точно не думает о том, что у него второй месяц нет месячных. 

***

Эвелин стояла на улице, пытаясь понять, косится ли кто-то из посетителей на её лоб, замечает ли плотный театральный грим, который она тщательно наносила всё утро и из-за которого даже не успела позавтракать. Но люди, казалось, ничего не замечали, спеша как можно скорее оказаться внутри, ведь зима в Лондоне выдалась премерзкой. Эрик опаздывал на целых десять минут, что было совершенно ему не свойственно, и Эвелин ничего не оставалось, кроме как, спрятавшись под полосатым сине-белым тентом, смиренно ждать и разглядывать витрину с разнообразными вкусностями, которые, как ей казалось, могли заманить внутрь любого прохожего. Пирожные, тарталетки, высокие башенки из профитролей так и манили, но когда кондитер вынесла в зал цветастые макаронс, оставаться на улице стало выше её сил. Погрузившись в насыщенный аромат бурбонской ванили, витавший внутри заведения, и дождавшись своей очереди, Эвелин решила взять ещё и несколько французских безе, которые, в отличие от макаронс, попросила упаковать их с собой. Выбрав чай, который идеально отражал их с Эриком происхождение — Эрл Грей с французским васильком, Эвелин хитро ухмыльнулась и заказала своему обиженному брату эксклюзивную новинку, горячо обсуждаемую в Твиттере, которая наверняка ему не понравится. Может, даже больше, чем авокадо. Водрузив всё на поднос, она расположилась за столиком в углу, откуда прекрасно было видно входную дверь. Эрик появился через пару минут, задержавшись на целых восемнадцать минут. Внутри тут же зашевелилось что-то противоречивое. Брат навевал трепетное тепло кровного родства, но одновременно вызывал негодование из-за того, что их близость была не совсем искренней, по крайней мере с её стороны, и тяготила, не давая дышать так свободно, как с Джимом. — Сложно было привести себя в порядок после новогодней ночи? — с ехидством поинтересовалась Эвелин, когда брат, сняв пальто, уселся напротив неё. — Это тебе. — Она кивнула на чашку, содержимое которой напоминало латте, если бы кофе мог быть зелёным. — Что это? — Тебе понравится. Растянув губы в хитрой улыбке, Эвелин поймала на себе недоверчивый взгляд брата, который всё же сделал глоток и, поморщившись, поспешил вернуть чашку на блюдце.  — Какая мерзость. Даже хуже, чем авокадо, — пробурчал он, отбирая у неё чай и одним глотком стараясь заглушить травяной привкус матчи. — Это тебе за опоздание.  — Ты что, решила, что я нарочно? Это не так, Эв. И… если честно, я боялся, что ты не придёшь. Что творится в твоей жизни после появления Мейнарда? Ты словно отстраняешься. От всех.   Он поднял на неё взгляд. Его глаза, казалось, вот-вот заслезятся, словно они вновь вернулись в детство, когда Эрик был уверен в том, что мама умерла из-за него, что он её убил своим рождением. Отец тогда отправил его к психотерапевту, желая наладить жизнь сына. Дочери, ей, почему-то полагалось справляться самой. Эвелин с силой закусила внутреннюю сторону щеки и устремила взгляд в чашку с латте, рисунок на пенке которой испортил глоток Эрика.  — Вы… с Катариной всё ещё вместе? — поинтересовалась она, в два укуса съев малиновой макаронс и проигнорировав все заданные вопросы.  — Да. Собираюсь предложить ей начать жить вместе. — Ah, c'est très bien, — почти прошептала Эвелин. Ей искренне хотелось верить, что они сумеют стать опорой друг для друга и в её отчуждении, и в том, что она, судя по всему, намерена совершить с отцом подруги. — Джулиан сделал мне вчера точно такое же предложение. — Улыбка тронула её губы, а рука привычным движением убрала выбившуюся прядь за ухо. — Что с твоим лбом? — мгновенно среагировал Эрик.  «Дьявол, зачем я тронула волосы?! Дурацкий снайпинг. Пока другие мужчины не замечают даже разительную смену причёски, мой брат подмечает всё».  — Что? Ничего, — как можно равнодушнее ответила она.  — Ты намеренно выбираешь такие ракурсы, чтобы оставить эту сторону лица в тени. Прикрываешь её волосами. Но сейчас заметно, что свет падает на твой лоб совсем по-другому. Хочешь, чтобы я сделал спектрозональную съёмку и окончательно доказал тебе наличие грима? — Не заметила в твоих карманах ультрафиолетовой подсветки.  — Эв. Если Джулиан… если он посмел ударить тебя… — Эрик осёкся, подбирая слова, — ты можешь рассказать мне.  — Он меня не бил, — слишком быстро возразила Эвелин.  — Слушай, я ведь… У меня был небольшой курс психологии в армии.  «Психологии жертвы». — На что ты намекаешь, Эрик? Что я жертва?  «Джим бы с тобой поспорил», — она не смогла сдержать ухмылки.   — Я этого не говорил. — Но?  — Помнишь наш детский уговор никогда не лгать друг другу? — Его тёплая ладонь накрыла её руку. — Но ты правда всё реже отвечаешь на звонки, на Рождество вообще сорвалась на мне. Раньше такого не было. И эти… следы на твоём лице. Мне не всё равно, Эв. Я не собираюсь тебя ни в чём переубеждать, но я рядом и готов помочь, если попросишь. «Боже, Эрик, я лгу тебе дольше, чем не лгу, — пролетело в мыслях, но предательский ком в горле и жжение в уголках глаз возражали цинизму. — Если бы ты узнал правду, ты бы сделал то же, что и я. Ты бы чувствовал то же, что и я».  — Спасибо, Эрик, — тихо ответила она и, подняв на него уверенный взгляд, продолжила уже более уверенно: — Если моя жизнь полетит под откос, ты узнаешь первым.  — И протяну тебе руку, — он улыбнулся, но, кажется, не совсем искренне, и забрал с блюдца ванильный макаронс, который Эвелин оставила себе напоследок, как самый любимый.  — Эй, сейчас твои руки посягают на мой любимый десерт! — А мне казалось, что ты гораздо больше любишь суфле. — Вопреки словам, Эрик всё же поделил десерт пополам.   — В Лондоне оно какое-то…  — Недостаточно воздушное?  — Да-да, именно недостаточно воздушное. — Быстро съев свою половинку, Эвелин лениво бросила: — Я сейчас.  Оказавшись в совсем крохотной уборной, рассчитанной на одного человека, она быстро, но тщательно помыла липкие от десерта пальцы и только тогда позволила себе выудить из кармана телефон, который дважды за время разговора с братом сообщил о входящих сообщениях вибрацией. Стоило увидеть адресата, как её накрыло волной нестерпимого жара, от которого она даже поспешила прижаться спиной к холодному кафелю. «Сегодня-то ты справишься с такой непосильной задачей, как дойти до полигона?» — спрашивал Джим в первом. Несколько раз сжав и разжав пальцы, Эвелин попыталась оценить, насколько её пальцы готовы к плавному нажатию на спуск. Скрыть практически заживший порез на ладони оказалось куда проще, чем лоб. Во втором сообщении было короткое «Ау». Набрав, что, если Джим пришлёт машину, то она приедет примерно через час, Эвелин вернулась к брату.  — Как думаешь, кто мог совершить то убийство? — неожиданно спросил Эрик, отчего сердце застучало быстрее.  — Я… старалась не думать об этом. Вдруг, следующим будет кто-то из нас?.. — с наигранным страхом в голосе ответила Эвелин.  — Не думаю. — Брат нахмурился.  — Почему?  — Насколько мне известно, Уильям… любил… помладше. Может кто-то из них или их родителей нашёл способ отомстить, подкупив охрану? «То есть этот чёртов педофил даже не старался скрыть свои пристрастия?»  — Ты пугаешь меня. Надеюсь, что безопасность на раутах не продаётся так легко. Но, признаюсь, твой вариант звучит очень убедительно.  — Пойдём? — предложил Эрик, когда их чашки опустели.  — Пойдём. — Поднявшись, Эвелин позволила брату помочь ей надеть пальто. Его руки на миг задержались на её плечах, отчего уголки глаз снова защипало. — Взяла десерты с собой? — Застёгиваясь, Эрик кивнул на коробочку.  — Да. Уж больно здесь вкусно.  — Ходи сюда почаще, а то совсем тощая.  — Эй! — Она легонько толкнула брата плечом.  — Береги себя, — тепло пожелал Эрик уже на улице и крепко обнял на прощание.  — И ты себя. И передавай привет Катарине. Я… правда рада за вас.  Пройдя два квартала и убедившись, что Эрик со своей проницательностью не ехал за ней, Эвелин подошла к машине, которая ждала её на том самом месте, адрес которого отправился Джиму.  Отворив дверцу за водителем, она скользнула в салон, сразу ощутив укол обиды от того, что ей предстояло наслаждаться лишь безмолвной компанией водителя, который, к слову, сменился. Прежде на полигон её возил один и тот же мужчина, и теперь ей оставалось лишь гадать: уволился ли тот сам или же чем-то прогневал своего… безумного работодателя.  Проведя весь путь в изучении Твиттера, где Джим действительно поднял новую волну обсуждений, Эвелин решила и сама подбросить дров в разведённый им огонь, написав с левого аккаунта твит о том, что кто-то явно подкупил охрану для убийства. Когда машина остановилась, она подняла взгляд и обнаружила лишь автомобиль Майкла, который, по всей видимости, только приехал и копошился в багажнике. Несмотря на то что, возможно, он рассказал Джиму то, что она надеялась оставить между ними, от его силуэта где-то в груди растекалось тепло, схожее с тем, которое до сих пор вызывал брат. — Привет. — Подойдя ближе, Эвелин протянула ему коробочку с десертами. — Привет. — Захлопнув багажник, Майкл растерянно принял подарок и заглянул внутрь. — Эм… спасибо? — Ты не любишь меренги. — Взгляд невольно устремился ввысь. — Там же сплошной сахар. — То же самое я сказала Джиму, когда он утверждал, что ты — фанат меренг. — Знаешь… В покере есть золотое правило: если ты не можешь вычислить «рыбу» за первые полчаса игры, значит, «рыба» — это ты. — Хочешь сказать, что я — слабый игрок? — Эвелин обиженно скрестила руки на груди.  — Наивный, — с улыбкой поправил Майкл. На миг показалось, что он собирается сказать что-то ещё, но продолжения не последовало.  — Слушай… ты… рассказал Джиму то, чем я поделилась с тобой в баре? Про… маму.   — Нет. Ты ведь просила не говорить. Эвелин облегчённо выдохнула, на миг опуская взгляд на правую ладошку, которая вдруг начала нестерпимо зудеть.  — Что просила не говорить? — внезапно поинтересовался Джим, как выяснилось, до этой секунды сидевший на пассажирском сиденье машины Майкла. Подойдя к ним, он вытащил из коробки меренгу и поднёс ко рту, жадно откусывая. Множество белых кусочков тут же улетели на землю. «Откуда только взялся этот талант так отвратительно есть? Он… чувствует себя настолько свободно, что больше не притворяется галантным?»  — Что ты отвратительно ешь.  — Забыл захватить десертную ложку. Как неловко. — Джим вдруг протянул безе прямо к её губам, задевая их островатым от его укуса краем. — Кусай, не скромничай.  Не успел Майкл начать рассуждать о вреде сахара, как Эвелин, заглядывая в торжествующие глаза психопата, также бесцеремонно откусила безе. Очередная порция кусочков посыпалась на землю. Джим, не теряя своего пугающе гипнотического взгляда, плавно провёл пальцем по её губам, убирая остатки сладости. Это было странно: по-своему нежно, абсолютно завораживающе и побуждало вернуться к фантазии о поцелуе об омеле. Но при этом ей было неловко, ведь у интимного прикосновения был свидетель. Эвелин покосилась на Майкла, тот тактично отвёл глаза, стараясь не следить за странным действиями своего… босса? Друга? Да и было ли это странным? Ответов не было.  Джим отстранился и жестом пригласил следовать за ним. Пройдя метров пятнадцать, он внезапно кинул что-то в сторону Эвелин. Застигнутая врасплох, она попробовала перехватить предмет левой рукой, но промахнулась — тот отскочил, но под сдержанный смешок Майкла правая кисть всё же неуклюже поймала его.  Предметом оказался патрон с чёрным носиком — характерный признак бронебойных. Он был значительно длиннее стандартных, примерно вдвое тяжелее и обладал смещённым центром тяжести из-за массивного сердечника пули. Желая выяснить, где Джим закупает боеприпасы, Эвелин осмотрела донце гильзы, но клеймо практически полностью было зашлифовано. — Джим никогда не раскрывает, откуда у него такие первоклассные патроны, — улыбнулся Майкл, наблюдая за ней. — Ты просто никогда не спрашивал.  — Так где ты их берёшь? — поинтересовалась Эвелин, ожидая услышать что-то вроде: «где захочу».   — Закупаю у военных.  — В рядовой армии нет такого вооружения, — парировал Майкл.  — А где есть? — усмехнувшись, спросил Джим.  — В SAS, SBS… И у MI6, конечно.  — Значит, именно у них я и покупаю. Кстати, ты уже рассказал Эвелин, как, будучи героем, вылетел из SAS?  — А должен был?  — Ну вы же вечно шепчетесь за моей спиной. Да и так забавно, что двух своих блестящих снайперов я подобрал по доброте душевной, когда их жизни катились на дно.  — Какая ещё душевная доброта?! — Возмутилась Эвелин, убрав патрон в карман и начиная собирать свои волосы в косу. — Ты угрожал повесить все мои убийства на моего брата и сделать из этого громкий заголовок для The Times.  — Зато Майкла я вырвал из Скотленд-Ярда! — Я туда попал исключительно из-за тебя. Эвелин прыснула, чуть не выпустив из рук выскальзывающие пряди, когда плетение косы практически подошло к завершению.  — Вообще-то, из-за любви к карточному мошенничеству. — А кто рассказал об этом полиции?  — О, конечно. Я злодей, — усмехнулся Джим, устраиваясь в раскладном кресле, которое, по всей видимости, выставили специально для него прямо посреди полигона. — А вас не смущает, что именно я так любезно удовлетворяю вашу жажду насилия?  Эвелин с гордым видом вскинула подбородок и, отвернувшись, подошла к разложенным винтовкам. Ещё недавно слова Джима могли бы задеть её или оскорбить те моральные принципы, которые она так скрупулёзно формировала, но сейчас… гнев внезапно исчез, как и стремление что-то доказывать ему. Прежде её разум неизменно умел выдавать тьму за свет, однако теперь хранил молчание, в то время как низ живота трепетал, разливая жар по всему телу в предвкушении новой запутанной баллистической задачки.  — Тебе предстоит стрелять через стекло небоскрёба. — Майкл встал рядом с ней. — С двух километров.  — Какой угол вхождения в стекло? — восхищённо уточнила она.  — Шестьдесят пять градусов.  — Это практически невозможно. — Эвелин недоумённо приподняла брови, в то время как за спиной раздался разочарованный вздох. — Твой драматизм не перепишет законы физики, Джим. При таком угле реальная точка попадания может сместиться на десятки сантиметров от прицела.  — И что ты предлагаешь? — обиженно поинтересовался он.  — Уменьшить дистанцию, изменить угол до девяноста градусов. — Она плавно развернулась. — Или использовать двух снайперов: первый разбивает стекло, второй поражает цель.  — Майкл сказал тоже самое. — Джим запрокинул голову назад. — Честно говоря, от своего породистого снайпера я ожидал большего.  — Если ты всё же хочешь чуда, дай мне время на расчёты и точку с углом вхождения ближе к девяноста градусам. И что ещё за породистый снайпер?! — Ну ты же аристократка.  Эвелин закатила глаза и вновь развернулась к оружию.  — Я скину тебе все данные для вычислений, — коротко усмехнувшись в ответ на слова Джима, подытожил Майкл. — А пока попробуй пострелять бронебойными. Надев очки и наушники, Эвелин взяла собранную винтовку и, вставив брошенный ей патрон в патронник, щёлкнула затвором, досылая боеприпас на положенное ему место. Взгляд зацепился за лежавший в углу пистолет, напомнив об удивительной амбидекстрии Джима. Ей стало любопытно: какой рукой он стреляет, а какой поддерживает ствол, каким глазом целится или же он с лёгкостью меняет их, как и хват, абсолютно не ощущая дискомфорта? — Пожалуй, я позволю Джиму сделать первый выстрел. — Эвелин вернула винтовку на место и, взяв пистолет, обернулась.  — Опять какие-то твои фетиши? — Уточнил он, инстинктивно ловя летевший в него пистолет левой рукой.  Порыв ветра внезапно обжёг прохладой пылающие щёки, разгорячённые буйной фантазией, которая уже успела нарисовать, на что способны эти равноправные руки… Желая спастись от наваждения, она взглянула на Майкла, который, кажется, совершенно не понимал, куда себя деть.  Джим же, несколько раз вздохнув, закатив глаза и, похоже, даже выругавшись себе под нос, всё же поднялся со своего трона и, надев наушники, лениво занял позицию, совершенно не заботясь ни о правильной стойке, ни о точности. Впрочем, попадание и не имело значения, а его движения всё равно выглядели сексуально. Эвелин, прикусив кончик языка, следила за тем, как красиво струилась на нём ткань брюк, как натягивалось пальто на плечах, как он перехватывал пистолет правой рукой, подложив левую под ствол и прицеливался правым глазом. Пуля предсказуемо улетела в сторону, не задев даже самого края ближайшей мишени. — Поменяй хват, — крикнула Эвелин и заметила ухмылку на губах Майкла, явно осознавшего её затею. Раздражённо всплеснув руками с всё ещё заряженным оружием, Джим всё же сменил хват. И глаз. Эвелин затаила дыхание, надеясь уловить скрытое доминирование, которое проявилось бы в чуть более быстрой реакции. Однако Джим не нуждался в секундах на адаптацию и так же уверенно погасил отдачу второго выстрела, не дав пистолету дёрнуться назад. Амбидекстр. Настоящий, абсолютный амбидекстр, не имеющий выраженного доминирования ни по рукам, ни по глазам.  — Раз уж мы окончательно убедились в моей исключительности, перейдём к твоей тренировке? — Подойдя, Джим вложил пистолет в её руки. — Быстрее закончишь, быстрее начнёшь собирать вещи.  — Я не говорила, что переезжаю, — она отвернулась, скрывая от него то, как покусывает губу, борясь с нелепой улыбкой, и заменила пистолет на винтовку. Не желая ложиться в грязь, Эвелин решила выбрать комфортную дистанцию для сидячей позиции — её должно было хватить, чтобы просто понять разницу между патронами. Отдача ощущалась сильнее: её импульс не только толкал плечо, но и уходил куда-то в руку, щекоча нервы. А ещё после столь мощных выстрелов требовалось чуть больше времени, чтобы вернуть оружие на линию прицеливания. Первые выстрелы оказались неудачными, но этого следовало ожидать, ведь ей впервые довелось стрелять такими тяжёлыми боеприпасами, к тому же после долгого перерыва. Но, приноровившись задирать ствол по совету Майкла, Эвелин постепенно стала повышать точность и добиваться лучшей кучности.  Когда результат её устроил, она поднялась и, положив винтовку, принялась пощипывать странно ощущавшую себя правую руку и разминать затёкшие ноги.  — Ты быстро освоилась, — похвалил её Майкл, протягивая бутылку воды. — Как твой порез?  — О, да, невероятная скорость. Всего час на то, чтобы перестать позориться. — Жутко чешется. — Эвелин не обратила внимания на слова Джима. — Но от этого раздражителя вполне можно отвлечься. В отличие от этого, — её взгляд указал на Мориарти. — Раз с выстрелами покончено, то перейдём к той части, где тебе придётся прикинуться горничной, — вновь привлёк к себе внимание Джим.   — Уборщицей, — поправил Майкл. — В бизнес центре.  — Уборщицей? — удивилась Эвелин. — Зачем? Я могу просто арендовать какую-нибудь переговорку для мисс Девере.  — Ты говоришь о себе в третьем лице, — усмехнулся Джим. — Но, продолжай. — Джим ведь может подменить записи камер в реальном времени. Никто не узнает, что мисс… Что я ненадолго покину переговорку.  — А люди в коридорах? — скептически уточнил Майкл.  — Минимизирую визуальный след одеждой серых тонов. И Джим наверняка сможет подсказать малолюдные маршруты.  — Когнитивная психология. Неплохо, — признал Майкл. — А если попадётся охранник и спросит, почему ты в служебном коридоре? — Тогда у меня будет пара секунд на импровизацию, — улыбнулась Эвелин. —  Я скинул тебе всё для расчётов. Пришли мне приемлемые для выстрела точки, когда закончишь.  — И поторопись, — вмешался Джим. — Он и так задержался в нашем мире. И, между прочим, я взял это убийство исключительно для тебя! Смерть этого клерка ничего мне не даст. — Клерк? — переспросила Эвелин, когда они вернулись к машинам.  — Да-да, клерк. — Скучающе пояснил Джим. — Перешёл кому-то дорогу. Никакой выгоды, никакой шумихи в газетах… — Он вдруг улыбнулся, открывая дверцу машины, в которой она приехала. — Зато какой сложный выстрел. Всё как ты любишь.  Последние слова были едва слышны, ведь Джим скрылся на заднем сиденье.  — Постараюсь определиться с позицией пока добираюсь домой. — Эвелин улыбнулась Майклу, после чего с легкой иронией уточнила: — Ты и вправду карточный шулер? — Можем как-нибудь устроить партию в покер. — Боюсь, что в таком случае я проиграю всё своё состояние. — А ты бери плату за свою работу, тогда не останешься ни с чем.  Его рука на мгновение легла ей на плечо. Совершенно невинно, по-приятельски, ободряюще. Но смущение всё равно захлестнуло её с головой. У неё никогда не было наставника, никогда не было человека, разделяющего её ремесло, способного не выдать её откровения и поддержать, даже несмотря на то, кем она являлась. — Спасибо, Майкл, — отводя в сторону взгляд едва слышно произнесла Эвелин и, подойдя к машине, уселась на заднее сиденье машины, которая привезла её сюда.  Странное чувство от того, что она даже не поинтересовалась заслуживал ли клерк смерти, помешало ей взглянуть на Джима, который, судя по всему, всё это время был прав. Периферийное зрение выхватывало очертания высоких деревьев лесополосы, которую они проезжали. Эти деревья были совсем как возле их загородного поместья, где отец с приятелями любил охотиться и где прививал это ремесло своим детям. Ей было лет шесть, когда отец впервые вручил одностволку двенадцатого калибра. «Как можно было дать это ребёнку? Отдача могла покалечить мне плечо, лицо или пальцы… Хорошо хоть про очки и наушники не забыл». — Не бойся. Просто нажми вот сюда. —  Отец направил её маленький указательный палец на спусковой крючок. Разумеется, нажатие вышло резким рывком, а не тем плавным, выверенным движением, что свойственно взрослым. Разумеется, она промахнулась, не задев даже края мишени, а отдача сбила её с ног, оставив синяк на плече и даже ударив прикладом по лицу. Но самым ярким ощущением оказалась не боль, а запах пороха, смешавшийся с приятно-сырым ароматом мха, на который она упала. И момент до оглушительного взрыва, когда она плавно дышала, пытаясь унять лихорадочно стучащее сердце, совершенно позабывшее о тоске по матери, о необходимости следить за младшим братом и о вечном недовольстве отца, который всегда требовал соответствия, правильности и безупречности. А теперь внутри неё шевелилось нечто абсолютно неправильное — чистое, ничем незамутнённое удовольствие от акта убийства. От расчёта траектории. От выбора момента. От власти над жизнью и смертью. Это чувство нельзя было вписать ни в одну «правильную» идентичность. Ни в аристократку, ни в дочь, ни в сестру, ни даже в «мстительницу». Это чувство принадлежало только чудовищам. Сильно прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не поделиться этим открытием с Джимом, Эвелин уставилась в экран телефона, с азартом изучая позицию цели, окружающие здания и расстояния. — Минимизируешь визуальный след… — он вдруг повторил её фразу. — Твои волосы привлекают внимание.  — Только твоё, — не отрываясь от присланных Майклом файлов, бросила она.   Его ладонь коснулась самого основания косы, задев чувствительную кожу шеи. Эвелин обернулась, чтобы возразить, но замерла, встретив его приоткрытые губы и взгляд, завороженно прикованный к её волосам. Похоже, принять одно чудовище могло лишь другое. Джим медленно повёл большим пальцем вниз по всей длине плетения, ощутимо надавливая, словно скрупулёзно пересчитывал каждое пересечение прядей. Добравшись до кончика, стянутого самой обычной тонкой резинкой и лежащего практически у пояса, Джим коснулся сдерживающего эластичного колечка и потянул вниз. Кожа головы мгновенно отозвалась на его действия лёгким покалыванием. Эвелин наблюдала, как его пальцы осторожно погрузились в толщу волос и, прядь за прядью, начали распутывать. Ей даже почудилось, что он вдохнул глубже, стараясь уловить аромат её волос… — Думаю, анабазис всё-таки оказал бы на тебя влияние, — прошептала она, и он тут же отстранился, тем самым лишь подтвердив её догадку. — Ты уже подобрала лучший вариант?  — А ты? — Её короткие ноготки коснулись его шеи, отчего он забавно поёжился. — До меня дошли слухи, будто кто-то изучал моё школьное прошлое. — М-м… Майкрофт такой неопрятный. — Джим вздохнул. — Вечно всюду оставляет следы.  — Ох уж этот Майкрофт… — заговорщицки прошептала Эвелин, чуть склонившись к Джиму, оказавшемуся с ней в ловушке заднего сиденья собственного автомобиля. — А что, если он втайне в меня влюблён? — Не хочу тебя разочаровывать, конечно… Но Снеговик влюблён лишь в Британию и собственный интеллект. И, ставлю сотню фунтов, его заводит мысль о том, что он может вызвать дефицит чая одним движением брови.   «Снеговик? Почему Снеговик?» — И ещё зонт, — подыграла она его попытке скрыть тот факт, что именно он рылся в её прошлом.   — О, уверен, он с ним вытворяет то же, что и ты со своей винтовкой!  — Я всего лишь слежу за исправностью и применяю её по назначению, Джим, — подчеркнуто равнодушно ответила Эвелин, стараясь обесценить его слова и тем самым вытянуть из него больше правды. — Неужели? — проницательный взгляд впился в её черты, выискивая малейшие признаки лжи. — Я видел, как ты дрожишь, когда прижимаешь холодный приклад к горячей щеке. И как замираешь, когда подушечки твоих пальцев скользят по резьбе надульника. А ещё ты ловишь запах гари от пороха точно так же, как вдыхала мой запах, когда… — Когда тебе понравилось то, что мы вытворяли в Абу-Даби? — помогла ему Эвелин, не скрывая хитрой ухмылки и ощущая, как её сердце колотится со скоростью сто двадцати ударов в минуту от одного воспоминания. «Чувствует ли он хоть что-то похоже?» — Если бы мне понравилось, я бы остался. — Машина плавно остановилась. — Тебе пора.  — Не поможешь собрать мне вещи? — Она слегка надула губы.  — Ты же сказала, что не переезжаешь.    — Тогда до встречи, — прошептала Эвелин и тут же на ничтожное мгновение коснулась губами его губ. Вопреки всем своим словам Джим не только не отстранился, но и совсем чуть-чуть инстинктивно подался вперёд.  Она не была готова открыть ему правду о том, в чём он был прав с самого начала — правду, до которой она сама дошла лишь сегодня. Но её снедало любопытство: осознал ли Джим хотя бы внутренне, что эта привязанность необходима ему так же сильно, как ей — выстрелы?