Глава 24. Шаг во тьму

Короткий щелчок на мгновение заполонил спальню, когда Эвелин с заговорщической улыбкой нетерпеливо нажала на клавишу. Электронное письмо тут же улетело к Джулиану Мейнарду. Подставлять саму себя не входило в её планы, а потому переговорка в подобранном для выстрела офисном здании была ещё пару дней назад забронирована на одну из поддельных личностей. Джим же… был нужен, чтобы развеять скуку. Впрочем, знакомство с Джимом было ещё и полезным. На днях он практически молниеносно и без осуждения прислал ей всю запрашиваемую ею информацию. Информацию, которая словно ждала её запроса — в появлении которого он был уверен — где-то на экране его ноутбука. Информацию, в которой поминутно был расписан распорядок дня Томаса Бэйли. Подойдя к кровати, Эвелин взглянула на подготовленный костюм, серый цвет которого не будет бросаться в глаза и откладываться в памяти прохожих, а свободный крой не помешает стрельбе. Надев облегающее чёрное боди с длинными рукавами и высокой горловиной, гарантирующее идеальную посадку без задирания при наклонах или поднятии рук, она облачилась в костюм. Оценив свой облик в зеркале, Эвелин облизала пересохшие от предвкушения губы и, быстро собрав волосы в косу, уложила их в аккуратный низкий пучок. Вся поездка на такси прошла в мысленном перечислении всех расчётов, которые им с Майклом пришлось составить для этого выстрела и которые ещё нуждались в корректировках на месте. «Хоть бы ветер не изменился, — мечтала она, — и дождь не пошёл». Заплатив за поездку наличными, она открыла дверь и, взглянув вниз, попросила водителя чуть проехать вперёд: пачкать свою обувь в луже, чтобы потом оставлять следы, не хотелось, так же как и мыть подошвы в туалете. Скрыв всё своё предвкушение под маской доброжелательности, Эвелин прошла сквозь автоматические двери стеклянной высотки и подошла к охране. Чужая подпись легла на бумагу местной ручкой, вот только перчатки она не сняла и когда брала пропуск. Мало ли какие привычки бывают у ипохондриков в разгар простуд и вирусов? У самого лифта в сумочке завибрировал смартфон, и Эвелин поспешила его достать. Увиденный номер и вовсе вынудил её нетерпеливо прижать гаджет к уху. — Знаешь, у меня есть более интересные дела, чем встречаться с тобой в переговорке. И как костюм от Бёрберри связан с незаметностью? Её губы едва успели сомкнуться в узкую линию после начальных слов Джима, но, передумав из-за его вопроса, растянулись в улыбке. — Твои более интересные дела — наблюдать за мной? — ехидно уточнила она, отойдя чуть в сторону от людей. — А костюм правда неприметный. К тому же габардин не помнётся и не испачкается, когда я буду… лежать. — Закажу тебе действительно заурядный костюм, пока жду сообщение о твоём промахе, — усмехнулся Джим. — Иди к чёрту, — с такой же усмешкой ответила Эвелин и сбросила звонок. Шагнув в лифт вместе с другими пассажирами, она ненавязчиво заняла угол, удалённый от дверей и панели с кнопками, в котором было легче оставаться неприметной для окружающих, чьё внимание обычно приковано к дверям или индикатору текущего этажа. Выйдя на одном из последних этажей, Эвелин пристроилась за мужчиной в броском галстуке, приковавшем к себе все взгляды, и, стараясь держаться ближе к стене, чтобы оказаться на неразвитой у обычных людей периферии внимания, прошла к забронированному залу для совещаний.  Открыв стеклянную дверь, она едва не выронила из рук телефон от изумления — на самом краю стола рядом с раскрытым ноутбуком сидел Джим, весело болтая ногами. Ей казалось, что его звонок ясно давал понять, что он не придёт. — Мистер Мейнард, — мягко обратилась к нему Эвелин, протягивая ему руку для приветствия. — Рада встрече. Перехватив её ладонь, он резко притянул её к себе, вынуждая оказаться между его ног, и с силой сжал край пиджака. — И правда не мнётся. Не знал, что в твоём шкафу встречаются вещи не от французских домов. — Порой выбор в пользу британских брендов необходим. — Её ладони, всё ещё спрятанные под перчатками, легли на его шею, плавно двигаясь по краю воротника. — Допустим, для демонстрации преданности новой стране. Или же ради того, чтобы заявить о желании влиться в местное общество. — Манипуляция общественным мнением? Твоё семейство правда практикует подобные методы? Что, даже Эрик? — Особенно Эрик. Ты же видел его машину.  — Ты бы предпочла Бугатти?  — У меня нет водительского удостоверения, — робко произнесла Эвелин и отстранилась, чтобы унять пустившееся в пляс сердце, явно позабывшее, что ему вскоре предстоит снизить свой ритм до сорока пяти ударов в минуту. — Поэтому я как-то никогда не задумывалась о машинах. — Через пару минут коридор этажа будет пуст, — вернулся к делу Джим и, вытащив из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку, протянул её ей. — От входа на служебную лестницу.  — Славно, — вместо желаемого «спасибо» сорвалось с её губ. — Поможешь мне с вещами вечером?  — Куда-то переезжаете, мисс Лейн? — со смешком спросил Джим, спрыгивая со стола и приближаясь к ней. Чёртово сердце снова забыло, что принадлежит снайперу.  — В двадцать первый округ Парижа, — прошептала Эвелин, подавшись вперёд и вдыхая тонкий аромат мятной жвачки. — К своему мужчине. — М-м.  Джим ответно потянулся к ней, почти касаясь её губ своими, но она решительно пресекла его, уперев ладонь ему в грудь. — Мне… ещё предстоит совершить крайне трудный выстрел. — Займусь камерами.  Оставив сумочку на столе, Эвелин покинула переговорную комнату и, не встретив на пути ни души, проскользнула на служебную лестницу. Быстро преодолев пролёты до технического уровня, она скрылась за нужной дверью, оказавшись в заваленной вещами подсобке. «Четвёртый стеллаж слева, третья полка снизу», — прокручивала в голове инструкции Эвелин, шагая вдоль стены и стараясь не думать о Джиме. Искомый ящик выглядел абсолютно обыденно, сливаясь с остальными, но под смещённой крышкой обнаружился специализированный кейс для винтовки. Она улыбнулась — собирать винтовку явно не требовалось. Введя присланный Майклом кодовый замок, Эвелин открыла его и сразу устремила взгляд на баллистические перчатки, наверняка идеально подобранные под её руку. Она поморщилась — стрельба в перчатках всегда вызывала у неё дискомфорт. Зато наличие очков с жёлтыми линзами её вполне удовлетворило. Сменив свои перчатки на предложенные Джимом и быстро проверив механизмы винтовки, Эвелин установила оружие на сошки у приоткрытого технического окна. Спустя полминуты капризные пузырьки в уровнях перестали дрожать и замерли ровно по центру. Надев очки, она опустилась к винтовке и улеглась на живот.  «Мог бы и что-нибудь мягенькое положить, чтобы кости так сильно не впивались в пол», — думала Эвелин, настраивая прицел. Несмотря на все тренировки на полигоне со стрельбой через точно такое же ламинированное стекло и накопленные довольно точные данные о поведении пули, она раздражённо отметила, что стекло было грязным. При столь мощном увеличении эти мелкие дефекты выглядели непропорционально крупными и закрывали важные детали. Логичнее было бы сначала разбить стекло, а затем уже убивать клерка, но ведь Джим хотел, чтобы выстрел был один. А ей хотелось поразить не только цель, но и своего психопата, подтвердив свою уникальность.  Очки, конечно, восстанавливали контрастность, съеденную огромной дистанцией, однако каждый стеклянный слой с его специфической плотностью искажал лучи так, что по соседству с клерком возник его призрачный силуэт. «Соберись. Ты делала это больше двухсот раз. Стекло предсказуемое, условия — тоже». Тяжёлый патрон с чёрным носиком скользнул в патронник. Ласково для ушей щёлкнул затвор, подталкивая боеприпас — и её — до края. Пульс оставался ровным, но губы сами собой разомкнулись в предвкушении момента. Эвелин привыкла обезличивать цели, чтобы облегчить процесс ликвидации — так её учили. Но сейчас… Сейчас она воображала, как этот клерк увлечённо вещает о доходах, указывая на графики. Цифры были их общей страстью. Разница лишь в том, что её расчеты несли смерть. Палец мягко выжал спусковой крючок. Уши мгновенно прорезал нестерпимый звон. Винтовка с силой толкнула прямо в набитый до кровоподтёков синяк, и отдача пробежалась вибрацией по всему телу, подтверждая, что выстрел действительно произошёл.  На случай, если первый не сумел достичь цели, Эвелин вставила второй патрон и вновь прильнула к прицелу. Фигура клерка, как и его призрак, исчезла, уступив место суматошным силуэтам людей, которые в панике бросились к дверям. Мгновенно вскочив на ноги, она задвинула оконную раму, а затем, спешно убрав оружие и прочие вещи в кейс, вновь облачилась в свои перчатки и спрятала снаряжение в ящик. Осмотрев свой наряд и убедившись, что дужки очков не оставили следов на переносице, Эвелин вернулась на лестницу, а после вышла в безлюдный коридор своего этажа. — Какое деловое лицо, — крайне серьёзно произнёс Джим, стоило ей вернуться в зал для совещаний.  — Хотела бы я посмотреть на лица тех людей, когда я попала в клерка, — весело отозвалась Эвелин, заливаясь смехом. — Налей воды, пожалуйста.  Слегка приподняв бровь, Джим всё же выполнил её просьбу и подал стакан. Её руки, дрожащие от избытка адреналина, едва не пролили жидкость, пока подносили её к лицу. — Не замечал за тобой такого раньше.  — Раньше мне не приходилось совершать такой сложный выстрел в разгар рабочего дня.  Как только стакан коснулся поверхности стола, ладони Джима перехватили её кисть, а большой палец, проскользнувший под манжет пиджака и ткань боди, замер на лучевой артерии. Эвелин не дала ему возможности распознать её пульс, который явно вышел за рамки всякой нормы. — Знаешь, я, пожалуй, пойду.  — Боишься своих ста пятидесяти ударов? Или сколько там?  — Боюсь, что ты снова испугаешься близости.  Раздражённо цокнув языком и демонстративно закатив глаза, Джим вернулся к своему ноутбуку.  Также закатив глаза, Эвелин взяла свою сумку и выудила из неё маленький флакон духов. Нанеся яркий аромат на запястья, она тщательно растёрла их и, уже у самого входа бросила: — Благодарю за встречу, мистер Мейнард.  Оказавшись на улице, она увидела, как под пристальное внимание зевак к офису с погибшим сотрудником на всех парах мчались патрульные автомобили. Поправив воротник, Эвелин направилась прочь, сливаясь с людским потоком Сити, и, едва скрывая торжествующую улыбку, воображала, как эксперты-баллистики изучают след её пули, поражаясь филигранному попаданию, которое они, скорее всего, назовут счастливым случаем. Пойманный кэб быстро домчал её домой. Хотя, возможно, так только показалось, ведь вся поездка прошла под лихорадочное листание Твиттера, где пользователи выражали недоумение тем, что полиция, пытаясь вычислить позицию стрелка, прочёсывает территорию в радиусе полутора километров. Одна женщина в комментариях, явно разбирающаяся в баллистике, сомневалась в такой дистанции, а некий Себастьян отмечал, что опытный снайпер справится и с более сложной задачей, подтверждая свои слова невероятными выстрелами, совершёнными ещё в прошлом веке без использования всяких оптических прицелов и баллистических калькуляторов. Пройдя в спальню, Эвелин быстро сняла костюм от Бёрберри и, надев на него чехол-пыльник, спрятала в шкаф.  «Надо не забыть отдать его в химчистку», — подумала она, вновь начиная одеваться.  Боди прекрасно подходило и для её вечерних планов. Натянув поверх него спортивные леггинсы, Эвелин достала из шкафа свою любимую куртку, купленную во Франции. Если бы не королева, она бы вряд ли осмелилась носить её в обычной жизни. Но, бесстыдно слизавшие облик традиционных французских охотничьих жакетов, куртки Барбур заполонили Англию, стоило знатной особе появиться в такой, а маркетологам — раздуть из них настоящую легенду о защите от непогоды. Интересно, они вообще знали, что вместительный задний карман, являющийся характерной чертой бренда, изначально создавался для гильз или мелкой дичи, а конструкция рукава гарантировала комфорт во время стрельбы? Как бы то ни было, Эвелин не только получила возможность надевать настоящую французскую охотничью куртку не вызывая вопросов, но и сохраняя при этом изысканный стиль. Вытащив из-под дивана громоздкий рюкзак, собранный накануне, она вновь покинула свой дом, неожиданно пересекаясь на лестнице с соседом с верхнего этажа.  — Добрый вечер, — бросил тот, не придав абсолютно никакого значения ни её куртке, ни тому, что совершенно не скрывалось на её спине. — Добрый, — ухмыльнулась она, мысленно отмечая, что добрый он далеко не у всех. Очередной кэб домчал её до богатого района с частными домами, садами и изысканными коваными решётками, сложными орнаментами которых местные аристократы издревле соревновались друг с другом. Сейчас же такое оформление было доступно любому богачу.  Приблизившись к строящемуся особняку, Эвелин убедилась, что отчёты Джима не врали: владельцы, полагаясь на добрососедство, не стали нанимать охрану, обойдясь лишь камерами. Откуда им было знать, что сейчас они воспроизводили записи за прошлый вечер?.. Прошмыгнув за ограждение, она поднялась по лестнице на третий этаж и всмотрелась в дом напротив. Гостиная была залита тёплым светом, свидетельствующим, что отец Катарины находился дома.  Эвелин опустилась на корточки и, постав рюкзак, принялась извлекать из него деталь за деталью, медленно собирая свою коллекционную винтовку, подаренную Джимом. Для этого оружия, с трепетом доработанного ею, чтобы можно было прикрепить оптический прицел, это будет первый смертельный выстрел.  Перед глазами на миг промелькнули все фотографии счастливой подруги вместе с её отцом, и Эвелин зло стиснула зубы, прогоняя прочь эти воспоминания, вновь прибегая к заученным формулам обезличивания цели. Ей казалось, что, перестав отрицать свои желания, она совершит этот выстрел так же легко, как и дневной, но дыхание срывалось, заставляло её делать короткие выдохи, словно это она была жертвой, которая знает, что в неё вот-вот будут целиться. Вторя дыханию, губы предательски задрожали.  — Он заслужил пулю, — шептала Эвелин в пустоту. — Заслужил.  Глаз прильнул к прицелу, сразу же посылая очередной сентиментальный сигнал в мозг о том, что Томас, усевшись на диван, читал какую-то книгу. Эвелин зажмурилась.  — Прости, Катарина, — выдохнула она и навела прицел.  Кажется, это был самый оглушительный выстрел в её жизни, эхом отозвавшийся не только в бетонных стенах, но и внутри неё.  Эвелин словно в трансе наблюдала, как рука с книгой опустилась, как томик выскользнул и оказался на полу и как на диване расползалось красное пятно. Руки сами собой принялись разбирать и упаковывать винтовку в рюкзак, в голове не было ни единой мысли, веки, кажется, совершенно забыли, как опускать. В немигающих глазах застыли слёзы.  Какой-то неистовый крики или скорее вой вывел её из оцепенения. Взглянув в открученный прицел, Эвелин увидела, как на колени перед мужем упала его жена.  — Её не должно было быть дома… Не должно…  Подхватив рюкзак, она позорно сбежала с позиции совсем как в первый раз. Асфальт плыл под ногами, конечности совершенно не желали подчиняться, а в горле собрался ком, отчаянно желающий вырваться наружу.  Глубоко вдохнув влажный воздух, Эвелин на миг пришла в себя, не понимая, как оказалась аж в трёх кварталах от убийства.  — Я вижу смешной флюгер в виде крысы на том доме. Огромный дуб на том же участке. — Она покрутилась. —  Ещё я вижу идеально выстриженные кусты. И… боже, скорую. Я вижу скорую.  Эвелин отчаянно желала испытать хоть одну эмоцию, почувствовать хоть что-то, но ни продолжение озвучивания звуков, ни перечисление запахов не помогало. Карета скорой помощи напрочь лишила её возможности выйти из диссоциации знакомой техникой.  Достав телефон, она быстро включила его и напомнила Джиму сообщением, чтобы он приехал к ней и помог с переездом.  Сознание по-прежнему не цеплялось за детали. То ли поймав кэб, то ли приехав на одной из машин, возивших её на полигон, она добралась до дома. Кажется, по пути начался мерзкий снегодождь. Мерный, едва уловимый, звук касаний прорезиненных подошв, оставляющих влажные следы на лестнице, щелчок ключа в двери… Или его не было? Кажется, дверь отворил Джим.  — Два убийства за один день. Не многовато ли?  Отвечать не было желания, как и продолжать привычную борьбу за доминирование. Бросив рюкзак и куртку, Эвелин впилась ногтями в его шею, наконец ощутив, как первая волна мурашек пробежала от затылка к плечам, щекоча даже уши. Это стало последней каплей, сокрушившей всю её аристократическую сдержанность и снайперскую выдержку. Она прильнула к нему, жадно впиваясь в его губы, и это было даже ярче, чем в первый раз. В мире не осталось ничего, кроме его тонких губ, его обжигающего языка, захватившего её рот, и пальцев, добравшихся до затылка, расправившихся с причёской и приятно оттягивающих корни волос. Обхватив его шею, Эвелин подпрыгнула, тут же обвив его торс ногами. Его ладони подхватили её под ягодицы, удерживая от падения, и в то же мгновение её спина прижалась к стене. Джим начал спускаться поцелуями ниже. Она уже предвкушала, как его дыхание обожжёт её шею, как мокрый язык скользнёт по чувствительной коже, но мешающая горловина боди вынуждала его губы оставлять почти целомудренные следы чуть ниже подбородка. — Отпусти, — попросила Эвелин, однако Джим проигнорировал её слова. Отстранившись, он перехватил её понадёжнее и, миновав гостиную, опустил на диван. Его руки нетерпеливо потянули за пояс её лосин, но, столкнувшись с препятствием в виде обуви, сначала занялись ею. — Специфический наряд для снайпера, — заметил он, пристально разглядывая её боди сверху вниз. — В этом наряде я лишила жизни двоих, — будто под гипнозом отозвалась Эвелин. — Великолепно. Джим навис над ней. Ноги сами потянули его на себя, недвусмысленно намекая поцеловать её, пока пальцы блуждали вокруг его пояса, расправляясь с его ремнём. Поглощённая ощущениями, Эвелин прикрыла веки. Где-то в метре от них звонко ударилась пряжка, рука Джима скользнула по её животу вниз, щёлкнули пуговицы на её боди... Проникновение не принесло дискомфорта, но сорвало вскрик с её губ. Его правая ладонь накрыла её левую, бессильно покоившуюся над головой. Переплетая их пальцы, он жадно сжал её руку. Её бёдра столь же жадно подавались ему навстречу. Ей не хотелось медлить. Ей хотелось, чтобы Джим прогнал прочь желающие выбраться наружу мысли о морали. И Джим это делал. Каждое его движение, каждое болезненное или обжигающее прикосновение заставляло забывать всю человечность, что в ней была. Её выстрел был великолепен, её наряд был великолепен, наверное, и она сама была великолепна. Свободная рука впилась в его ягодицу, вынуждая его двигаться ещё активнее. Глаза распахнулись, натыкаясь на жадный взгляд Джима, явно поощряющий абсолютно все её действия и явно… наслаждающийся. — Мне нравится убивать, — прошептала Эвелин, утопая в его карих радужках.  Ответом ей стал поцелуй и болезненный укус её нижней губы. Обычно это был её фокус, но Джим явно перенял его… Она знала, что копирование привычек было бессознательным способом усилить связь, и ей ужасно захотелось очередной манипуляцией подкрепить это. Эвелин слегка толкнула его в грудь, чтобы он отстранился. Усевшись на колени, она всего на миг замерла перед стоящим Джимом, опирающимся коленом в диван. Не разрывая зрительного контакта, Эвелин подалась вперёд и, приоткрыв губы, жадно обхватила ими его плоть. Его руки впились в волосы на её висках, ускоряя движения её головы. Из недостаточно выносливого левого глаза слеза слеза, а на дизайнерский диван похабно капали слюни вперемешку с предэякулятом. Она наблюдала, как опустились его веки, как задрожали на них ресницы, слышала, как стоны один за другим начали срываться с его губ, и спустя всего пару мгновений обжигающая, вязкая жидкость заполнила её рот. Ей казалось, что их первый секс стал самым горячим в её жизни, но, кажется, абсолютно каждая близость с Джимом была способна затмить предыдущую.  Проглотив всё, Эвелин с благоговением, с которым обычно касалась деталей винтовки, облизала его головку.  — Аристократкам так можно? — с ухмылкой поинтересовался Джим, опускаясь на диван.  — Как ты сам однажды заметил, мы ведь не в девятнадцатом веке. Эвелин бессильно опустилась обратно на диван, позволяя затылку утонуть в мягкой подушке. Изнуряющие мысли, ещё полчаса назад роящиеся в голове, наконец-то выгорели дотла, и единственное, чего она сейчас хотела, — закрыть глаза и провалиться в сон.