Майкрофт.

Экран ноутбука светился тускло. Или так просто казалось: после ночи, после неправильного сна, после пульса, который до сих пор не вернулся к норме. Эвелин сидела в кресле Джима. В том самом, где он читал, где сидел с ноутбуком или телефоном. На ней был его свитер. Слишком большой. Рукава почти закрывали пальцы.  На экране — папка. MCFT. Никаких лишних слов, никаких намёков. Только набор символов. Она открыла. Внутри — документы, рассортированные по кодам: не по датам, не по темам. Джим не называл вещи привычными словами — он шифровал даже внутри собственной системы. Папка с пометкой 37R содержала заметки. Лаконичные. Жёсткие. Доступ — ограниченный. Повседневный маршрут — нестабилен. Телефон зашифрован. Коммуникации — через закрытую сеть. Встречи — строго по расписанию. Защита — минимальна только при переходах между локациями. Уязвим только в движении. Машина — данных нет. Моя часть — завершена. Остальное — тебе. На последней строчке курсор замер, как будто он написал её последней перед уходом. Эвелин провела по экрану пальцем. Медленно. Как по шраму. — Тебе весело, — выдохнула она. — А мне теперь считать углы. Данных про дом Майкрофта практически не было. Только координаты, краткая справка и фотография со спутника. Закрытая территория. Частный проезд. Высокие заборы. Никаких смежных зданий. Никаких линий обзора. Дом — в глубине. Подойти невозможно. Эвелин щёлкнула по карте, отдаляя. Искала угол, траекторию, возможность. Но ничего не нашла. Она натянула джинсы. Надела пальто. И в последний момент — снова залезла в его шкаф. Взяла бейсболку. Чёрную, с выцветшей надписью. Практически незаметной. Она надела её, затянула потуже — спрятала волосы. В зеркале себя не узнала. И это было к лучшему. Здание было именно таким, каким она его представляла по строчкам из досье: гладкий фасад, глухие стеклянные панели, ни одного признака публичности. Ни охраны снаружи. Ни указателей. Ни вывесок. Государственный. Защищённый. Полный доступов, уровней, проверок, камер. Даже если попаду внутрь, выстрелить не даст никто. Но даже если выстрелю — не выберусь. Умереть там — можно. А мне пока ещё нужно дожить до встречи с тобой. Эвелин заняла столик у окна в кафе напротив. Прикрывшись книгой, которую купила на углу. Заказала кофе. Отсюда просматривался въезд в подземный паркинг: узкий проём, рампа под острым углом, чёрные ворота с системой пропуска. Машины выезжали нерегулярно. В основном — чёрные, серые, без эмблем. Одинаковые, словно собранные по шаблону. Она не двигалась. Только делала глотки, фиксировала время, силуэт, характер движения. Часы показывали 22:41, когда с парковки вновь вынырнула машина. Чёрная. Как и все. Водитель был старше, с сединой на висках. На заднем сиденье — движение. Силуэт. Контур лица — будто под водой. Знакомое и незнакомое. Слишком ровно, слишком плоско. Она щурилась, не моргая. Угол обзора был плохой. Свет падал почти прямо — но лицо не засветилось. Не осветилось полностью. Стекло с фильтрацией, матовое изнутри. Возможно — с напылением. Не бликует так, как обычное. Слегка искажает контур. Она вспомнила, как выглядели окна других машин. Это было другое. Бронированное. Скорее всего. Машина свернула, уехала. Она всё ещё смотрела на пустое пространство у ворот, когда почувствовала, как заледенели ладони. Ты прав, Джим. Только в движении. Эвелин поймала кэб и направилась в свою съёмную квартиру. Но только для того, чтобы забрать оттуда всё необходимое. Одежду, документы и всё своё оружие. Спустя пару часов на ковёр в гостиной Джима аккуратно легли три винтовки: АХМС, Тактикал 2, и та, которую она получила в подарок на Рождество. Эвелин стояла над ними, скрестив руки. Не двигалась. Только смотрела. Из какой стрелять? Когда? Какой будет ветер, угол, дистанция? Виски пульсировали от концентрации. От понимания, что ошибиться нельзя.  Майкрофт сидит сзади. Значит, стрелять придётся сбоку. В висок. Эвелин чуть скривилась. А так хочется между глаз. Чтобы ты понял за долю секунды, что именно происходит. Она села на корточки, провела рукой по своей первой винтовке. В голове — маршрут. Угол. Темп движения машины. Значит — с земли. Стоя. Или, в лучшем случае, сидя. Никаких крыш. Никаких окон. Вровень с машиной. Иначе — просто царапина на стекле. Это усложняло всё. Нужен переулок. Тихий. Слепой. Где она сможет занять позицию и не привлечь внимания. И из которого легко сбежать.  По маршруту между офисом и домом. Одно окно. Один момент. Она шумно выдохнула. Ты всегда всё усложняешь, Джим. А я люблю доказывать, что справлюсь. В какой-то момент вспомнила, как Джим однажды сказал, что хранит оружие в комоде в спальне. Она пошла проверить. Открыла. Внутри — один-единственный пистолет. Небольшой. Тяжёлый. Блестящий. Эвелин изогнула бровь. — И это всё? — произнесла она, почти с усмешкой. Маршрут Майкрофта менялся. Не кардинально — но достаточно, чтобы нельзя было полагаться на одну точку. Эвелин провела два вечера за тем, чтобы сопоставить выходы машин, ориентировочные интервалы, уличные камеры и городские перекрёстки. Паттерн был. Но не постоянный. Но один светофор — почти всегда. Большая улица. Три полосы. Поток. Сбоку — узкий переулок рядом с цветочным магазином. Незаметный, ничем не примечательный. Поворот направо — медленный. Часто — красный. Если стрелять — то там. Когда машина стоит. Когда он не двигается. Когда пуля не встретит стекло под углом. Она записала адрес. Проверит завтра. Пешком. На рассвете. И ещё раз — вечером. Сколько времени горит красный? Сколько машин впереди? И нужны патроны. Бронебойные. Обычные — не пробьют. Эвелин собиралась, прокручивая в голове все детали выстрела. Привычная одежда для выстрела. Убранные под шапку волосы. Руки в перчатках. Лицо — нейтральное. Ни тени макияжа. Ни одной детали, которую можно было бы запомнить. Винтовка — её первая. Та, с которой всё начиналось.  Эвелин провела пальцами по прикладу — и отдёрнула руку. Не сейчас. Патроны — достала накануне. Те, которые пробьют и стекло, и череп, если всё рассчитано. Сейчас они уже в обойме. Она положила винтовку в дешёвую спортивную сумку. Плотную, неприметную. Обработала её ещё вчера: внутри и снаружи — растворитель, перчатки, никаких отпечатков. После выстрела времени разбирать оружие не будет. Сумку придётся бросить. А значит — и винтовку. Слёзы на глазах выступили неожиданно. Мою первую. Ту, с которой я училась держать дыхание. Ту, которую настраивала, как скрипку. Ту, которая не подвела ни разу. Эвелин прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Ни одна слеза так и не скатилась по её щеке. Она закинула сумку на плечо и вышла на улицу. ​​Переулок был узкий и грязный. Вонял мокрым картоном и гнилыми цветами. Свет фонарей не доходил до его глубины — и это устраивало Эвелин.  Через три минуты на светофоре, в сорока метрах от неё, остановится правительственная машина. Красный загорится точно — человек Джима влез в городскую систему по её просьбе, подправил алгоритм. Машина не уйдёт сразу. У неё будет время. Эвелин опустилась на колено, открыла чёрный чехол и достала винтовку. Она сморщилась, упираясь прикладом в край мусорного бака. Было противно, жестко, неустойчиво. Но она справилась. Выставила оптику. Глубоко вдохнула. Внутри всё горело. С тех пор как Майкрофт забрал Джима, весь мир стал неправильным, перекошенным. Без него — пустота. И злость. Её хотелось залить кровью, и сегодня она знала, чьей. Машина остановилась на перекрёстке, опоздав всего на восемнадцать секунд от расчёта Эвелин. Она замерла, выровняла прицел — внутри всё стихло на один короткий, звенящий момент. Выстрел. Привычный удар в плечо. Она уже видела, как пуля пробивает стекло. Как срывает жизнь одним движением. Но — стекло выдержало. Дрогнуло, но не раскололось. Внутренний слой дал резонанс — и с обратной стороны вылетела едва заметная пыль. Майкрофт дёрнулся. От микроскопического осколка на щеке выступила тонкая царапина. Капелька крови стекла по щеке. Водитель среагировал за долю секунды — газ в пол, машина рванула на красный.  Эвелин резко бросила винтовку в сумку. Поцарапала. Просто поцарапала. Затем также резко ударила кулаком в кирпичную стену переулка. Один раз. Второй. Пальцы онемели. Боль возвращала контроль. Переулок был сквозной.  Она не бежала. Просто шла. Быстро, будто у неё были дела. Сумка с винтовкой тянула плечо, как балласт. Она свернула в соседний переулок — там, где был контейнер под ремонт. Металлический, высокий, забитый досками, обрывками проволоки, мешками с бетонной крошкой. Эвелин подошла, подняла крышку, и, не колеблясь, бросила сумку с винтовкой. — Прости, — сказала почти шёпотом. И закрыла крышку. Потом — вышла на другую улицу. Пешком прошла два квартала. Один раз свернула, огляделась. Всё чисто. На третьем перекрёстке поймала кэб. — Назвала адрес неприметного бара в Южном Ламбете.  Голос звучал спокойно.  В баре было оживлённо. Эвелин заняла место у стойки.  Бармен ничего не спросил — она сразу сказала: — Виски. Любой. Он налил. Не слишком щедро. Она не возразила. Ты любишь виски. Только не дешёвый. Не такой. Эвелин медленно водила пальцем по ободку стакана. Сделала глоток. Горло неприятно обожгло крепким напитком. Почему стекло выдержало? Я не ошиблась в расчётах. И точно выстрелила правильно. Ошибка — в материале. В допущении. Она мысленно вернулась к моменту удара. Звук был глухой, без хруста. Это было не просто стекло. Не стандартная броня. И не то, что обычно ставят политикам. Майкрофт — другой уровень. У него что-то модифицированное. С поликарбонатной прослойкой и внутренней амортизирующей плёнкой. Такая конструкция держит даже бронебойную пулю если расстояние больше 30 метров. Спустя сорок минут и три стакана виски Эвелин расплатилась и вышла на улицу. Свернула за угол, пошла не по прямой, а с отклонением — будто случайно. Проверяла: не следит ли кто. Один раз зашла в круглосуточную аптеку, провела там пару минут, купила обезболивающее. Никто не обратил внимания. Она была — тенью. Убедившись, что никому неинтересна, направилась обратно в квартиру Джима.

***

Дверь в помещение, где держали Джима, открылась позже обычного.  Он знал: Майкрофт — педант. Если они уже обменялись нужным, повтора быть не должно. А раз он возвращается — значит, что-то пошло не так. Джима вели те же двое. Без слов. Тем же коридором.  Он усмехнулся. Что, Майкрофт? Сбой в системе? Эвелин наконец-то сделала шаг? Его проводили в ту же комнату для допросов. Джим сел на тот же стул. Как будто и не уходил. На губах играла лёгкая ухмылка.  Майкрофт вошёл. Чуть медленнее, чем обычно. Сел также ровно. Привычно сцепил пальцы перед собой. Выражение лица — непроницаемое. Но Джим сразу заметил. Тонкая царапина на левой щеке. Он почувствовал, как внутри него разливается удовольствие. Медленное, тёплое, настоящее. И улыбнулся. Широко. Шире, чем стоило бы. Майкрофт смотрел на него долго. Как на проблему, которую не хочет признавать — но вынужден. Наконец заговорил: — Твоя зверушка пыталась меня убить. —  Голос был ровным. Без гнева. Но под кожей ощущалась сталь. — Тебе следует лучше её контролировать. Если не хочешь лишиться, разумеется.  Джим рассмеялся. Негромко — но с удовольствием. Смех отразился от стен, заполняя собой тишину. — Контролировать? О, Майкрофт, я тебя переоценил. Он подался вперёд, взгляд стал мягче — почти ласковым. И прошептал, едва слышно: — Я не контролирую Эвелин. Я её вдохновляю. Джим склонил голову, будто сочувствуя. — А у тебя есть хоть кто-нибудь кто выстрелит ради тебя? Майкрофт отвёл взгляд. Не в раздражении — в усталом сожалении, как будто констатировал. — Сентиментальность тебе не к лицу, Джеймс. — произнёс он спокойно. — Ты становишься человечным. А значит — предсказуемым. Он выдержал паузу. И добавил, как контрольный: — Совсем как Шерлок. На мгновение Джим замолчал. Улыбка замерла, но не исчезла. Это не сентиментальность. Это — расчёт. Тонкая, изящная переменная, которую никто не ожидает. И, раз ты здесь, значит, она смогла выбить почву у тебя из-под ног. — Приятно видеть, что ты всё ещё боишься неожиданностей, Майкрофт, — тихо сказал он.