Партнёр?

Эвелин спала тревожно. Сны были вязкие и странно тягучие — то вырывали наружу, то снова затягивали. То, что в них происходило, уже забылось, но ощущения остались. Кто-то держал её за руку, а потом — отпустил. Тошнотворная невесомость падения. Или полёта. Сознание просыпалось медленнее тела. Она не сразу открыла глаза.  Усталость не ушла, просто спряталась под кожей. Мышцы были ватными, голова — немного болела. Так себя ощущает тело после переохлаждения. Или после слишком долгого напряжения. Вчерашний день отозвался вспышками: руки на коже, вода на плитке, его взгляд — колкий, почти жестокий, папка, надгробие, имя. Дыхание на секунду сбилось.  Эмоции не подступили. Ни слёз, ни паники. Только тишина внутри. Странная. Глухая. Как будто всё, что могло кричать, уже выдохлось. Разумеется, тебя здесь нет. Ты ведь всегда уходишь. Всегда исчезаешь, стоит мне сделать шаг ближе, чем позволено. Эвелин медленно вытянула руку в сторону. Без надежды. Просто чтобы зафиксировать его отсутствие. Коснуться холодной простыни, чтобы поставить точку. Пальцы коснулись тёплой кожи. Мгновение — и она открыла глаза. Тусклый свет из-за шторы не раздражал.  Джим лежал рядом. Выглядел так, будто специально не выражал ничего. Держал телефон в правой руке — не печатал, просто смотрел в экран. Локоть почти касался её подушки. Как будто он был ближе, чем хотел. Её рука всё ещё касалась Джима.  Тепло его тела не лечило, не спасало — но напоминало, что она жива. Что они оба здесь. Эвелин не хотела говорить. Слов было слишком много — и все они были уже сказаны. Она просто лежала и дышала рядом с ним, закрыв глаза. Взгляд Джима чуть сместился с экрана. Не на неё. Просто в сторону. Она была сильнее, чем он думал. Смелее, чем он сам. Она смотрела в лицо правде, от которой другие срывались. Произносила слова, которые он годами уничтожал в себе. Раньше всё было просто: когда теряешь интерес — избавляешься. А с тобой… интерес не уходит. Он становится глубже.  Слишком похожим на привязанность. Тень брезгливости прошлась по его лицу. Ты могла бы стать партнёром. По-настоящему. Не марионеткой. Не пешкой. Не одержимой игрушкой, а… Партнёром. А я не работаю в паре. Никогда. Потому что партнёр — это уязвимость. Это переменная, через которую можно давить. Это крючок, за который меня могут поймать. А я не позволю себя поймать. — Ты ужасно мешаешь спать. — Ворочаешься. Дышишь так, будто кто-то тебя душит. Раньше она бы что-то ответила. Остро. Или нежно. Или ядовито. Бросила бы взгляд, закатила глаза, сжала губы — и Джим знал бы, что внутри всё ещё горит. Сейчас же — ничего. Ни звука. Ни движения. Только тихое, ровное дыхание. Он вернул взгляд на экран. Сделал вид. Но не читал. Мозг не фиксировал слова. Его внимание цеплялось только за молчание. Внутри появилось раздражение. Осторожное. Колкое.  Он повернул голову. Посмотрел на её лицо. Спокойное. Опустошённое. Слишком чужое. И слишком близкое. — Когда снова решишь жить — дай знать. Он встал. Нарочито медленно, почти лениво. Пытался скрыть раздражение. Пальцы нащупали футболку, штаны — те, что валялись у кровати. Оделся не спеша. Телефон скользнул в карман. Джим не посмотрел на неё — ни в момент, когда натягивал футболку, ни проходя мимо. Вышел из спальни. Но не закрыл дверь до конца. Остановился в коридоре. На секунду. Как будто что-то проверял. Или просто… прислушивался. Свет за окном менялся — тускнел, снова становился ярче. Гул улицы то приближался, то исчезал, будто она лежала на дне глубокого колодца. Всё продолжало происходить — без неё. Что делать? Справедливость требовала мести. Зло — действия. А всё в ней требовало — ничего. Только лежать. Но пару раз всё же пришлось подняться — по нужде, не по желанию. В отражении — не она. Просто кто-то в мятой футболке, с тусклыми глазами.  Возвращалась обратно, снова укладывалась — и снова проваливалась в пустоту. Не в сон. В ничто. Пару раз Джим что-то говорил. — Ты намерена умереть здесь? — без тени эмоции. Или, проходя мимо, не оборачиваясь: — Примешь душ — полегчает. Хотя бы внешне станешь похожа на человека. Она не отвечала. Даже внутри не отвечала. Его слова были как ветер за окном: можно услышать, можно не услышать. Всё равно. Телефон завибрировал на тумбочке. Эвелин не потянулась сразу. Лежала, уставившись в одну точку на потолке. Звонок не прекращался. Она сняла трубку. — Эвелин Девере? — Да. — Здравствуйте. Инспектор Донован, Скотланд-Ярд. Эвелин молчала. — Хотела бы пригласить вас на короткую беседу. Речь идёт об убийстве мистера Томаса Бэйли. Понадобится буквально полчаса — несколько уточняющих вопросов. — Когда? — спросила на автомате. — Завтра в десять утра. Подойдёт? — Да. — Отлично. Тогда ждём вас. Гудки. Эвелин не положила телефон, просто отпустила — он упал обратно на одеяло. Она не посмотрела на экран. Не задумалась. Никакой тревоги. Только пустота. Прошло ещё минут двадцать — или час. Дверь скрипнула. Джим стоял на пороге.  — Ты собираешься лежать так весь день? Эвелин не ответила. Он опёрся плечом о косяк. — У меня появилась идея. Довольно изящная, к слову. Он выдержал паузу. Будто надеялся, что она спросит. Но она не спросила. — Ты когда-нибудь играла в го? Он чуть склонил голову, как будто искал в её лице хоть какую-то реакцию. — Нет. Не играла. Голос был ровным. Не заинтересованным, не отстранённым — просто пустым. — Го требует стратегического мышления. А не просто стрельбы по мишеням. Он бросил взгляд, почти с насмешкой. Но в нём было и напряжение. — Хотя, возможно, это выше твоего уровня. Эвелин медленно поднялась. Не из-за интереса — скорее из принципа. Села на край кровати. Потянулась за свитером, натянула его через голову, затем — носки, чуть запнувшись. В гостиной уже ждала доска — аккуратно поставленная на ковёр, там же, где когда-то стояли шахматы. По обе стороны доски уже лежали контейнеры с камнями — чёрные и белые. — Садись. Я объясню. Она опустилась на подушку напротив. На полу было прохладно. — В го нет фигур с разными ролями, как в шахматах. Только камни. Один — чёрный, другой — белый. Цель — занять больше территории, чем противник. Не уничтожить, не загнать в угол. Просто — захватить пространство. — Совсем не твоя игра, — сухо отозвалась Эвелин. Он усмехнулся, не глядя на неё. — Приятно, что ты начала анализировать. Они сделали по одному ходу. Затем ещё парочку. Камни щёлкали по доске. — Ты собираешься его убить? — спросил он, словно между прочим. Эвелин не ответила. Джим поставил камень. — Отца, — уточнил, как будто думал, что она не поняла.  Её рука замерла над доской. Но всё же сделала ход. — Замолчи. Голос — всё тот же. Спокойный. Но рука дрогнула. Она поставила камень не туда — слишком близко к углу, невыгодно. Джим слегка ухмыльнулся. — Тебя всё ещё можно раскачать, — сказал он почти одобрительно. — Это хорошо. Иначе… Иначе это становится невыносимым. — Иначе ты становишься скучной. Она подняла на него глаза. Первое настоящее движение за весь день. Взгляд был мутный, но живой. — Так убей меня. Разве не в этом был смысл? Что я должен ответить? «Да, это был план?» «Я не могу?» «Меня бесит, когда ты такая?» Нет. Я не имею права говорить ей ничего из этого. Даже думать не должен. Он отвёл взгляд. Молча взял белый камень и поставил его вблизи её последнего — перехват инициативы. — Кто звонил? — спросил Джим, меняя тему. Эвелин медленно перевела взгляд на доску. Задумалась на миг — и положила чёрный камень. Ошибка. Джим увидел это сразу. Он сделал ход почти не раздумывая. Сдавливал. Перекрывал дыхание. — Из Скотланд-Ярда, — сказала она так, будто отвечала на автоматическое письмо. — Хотят поговорить. Завтра утром. Джим прищурился. — Поговорить о чём? — Об убийстве Томаса Бэйли. Пара уточняющих вопросов. Джим медленно отложил камень. — Спустя полтора месяца? — переспросил он с лёгкой тенью усмешки, как будто услышал абсурдную шутку. Он поднялся на ноги, прошёлся до окна, не заглядывая в него. Весь его облик остался внешне спокойным, но внутри уже пульсировало напряжение. Он обернулся к Эвелин. — И ты собираешься пойти? Вопрос был задан с нарочитой лёгкостью. Почти без интонации. Но в голосе чувствовалась фальш. Эвелин не сразу ответила. Посмотрела на доску. Камни были разбросаны, как всё, что она пыталась собрать в себе. — У меня нет выбора. — Верно. Он положил камень. В центр захваченной зоны. — Пропускать такие вещи — глупо. Особенно если хочешь выглядеть невиновной. Эвелин сделала ещё один ход. Механически. Потом откинулась назад, на ладони, и на секунду прикрыла глаза. — Прости, — сказала она наконец. — У меня нет сил. Голос был тихим. Почти невыразительным, но в нём прозвучала не пустота — а усталость, живая, тяжёлая. — Спасибо, Джим. Он поднял бровь, чуть склонив голову. Не ожидал. Ни извинений, ни благодарности. Эвелин не пояснила. Просто встала. Неспешно, неуверенно. Вернулась в спальню, словно в убежище. Джим смотрел ей вслед. Лицо оставалось непроницаемым. Но пальцы правой руки сжались — как будто он удерживал себя от ненужного жеста. Он скрупулёзно убрал каждый камень обратно в контейнер, сложил доску. Взял ноутбук и расположился в любимом кресле. Ввёл пару ключей, отпечаток. Через прокси-серверы, зашифрованный канал в доступ вошёл не Мориарти, а чужой: давно забытая маска, выданная одному «покойному» сотруднику Скотланд-Ярда. Джим небрежно постучал пальцами по подлокотнику, дожидаясь загрузки. Он не искал — он охотился. На информацию. На угрозу.  Я просто не выношу, когда кто-то прикасается к моему. Доступ к внутренней базе — частично открыт. Только служебные пометки, не полные досье. Этого должно быть достаточно. Он не думал, что найдёт что-то серьёзное. Просто «пара уточняющих вопросов», как сказала она. Как будто это неважно. Как будто она могла знать лучше его. Окно мигнуло. Появилась короткая запись: Вызвана по делу №543D-07 — «убийство Т. Бэйли, возобновление следственных действий в связи с новыми обстоятельствами». — Новыми обстоятельствами, — тихо повторил Джим, почти с насмешкой. Ему не нужно было быть Шерлоком, чтобы догадаться: кто-то начал копать. Возможно, они связали больше, чем стоило. Или Майкрофт. Или Шерлок. Или просто скучающий юрист из прокуратуры, у которого появился повод. Мысль о том, что к ней могут притронуться другие, вызвала лёгкое отвращение. Я же сам хотел, чтобы она исчезла. Он сжал пальцы в кулак. Нет. Не так.  Он запустил ещё один процесс: попытку войти в лог встреч, которые планируются на утро. Большинство каналов закрыты. Поздно. Ночь. Офис почти пуст. Система дала сбой на этапе авторизации — чужой пропуск уже не действовал. — Ладно, — прошептал Джим. — Осталось вручную. Он потянулся за телефоном. Контакт, которого он давно не касался. Бывший аналитик. Уволился по-тихому, но остался в системе — через других. Сообщение ушло с временного номера. «Нужны все данные по делу 543D-07. До 8 утра.» Джим откинулся на спинку стула. Смотрел в экран. Потом — в темноту за окном.  Ты не спасатель, Джим. Ты просто не хочешь, чтобы кто-то другой забрал её из твоих рук. Даже смерть — должна быть по твоему сценарию. Он провёл ладонью по лицу. Сегодня его ждала бессонная ночь. Телефон завибрировал в 3:43 — короткий сигнал, один раз. «543D-07: вложение. Неофициальная аналитика, но реальная угроза.» В папке — служебная сводка: коротко, сухо, по делу. «По делу Бэйли обнаружена баллистическая связь с винтовкой, найденной несколько дней назад. Орудие идентифицировано. Отпечатки на спусковом крючке принадлежат Эвелин Девере. Связь с ещё семью убийствами подтверждается. Девере переведена в категорию активных подозреваемых. Возможный общий счёт: восемь жертв. Следователю рекомендовано соблюдать меры предосторожности. Допрос назначен на 10:00.» Он дочитал, медленно опуская телефон. Восемь. И только? Уголки губ дрогнули. Тебя называют серийным убийцей. А ты даже не можешь встать с постели. Он поднялся. Прошёл на кухню, неторопливо, будто оттягивал необходимость принимать решения. Налил кофе. Без сахара. Без молока.  Взгляд скользнул в сторону спальни.  Ты же не могла оставить отпечатки. Это… …непрофессионально. Не в твоём стиле. Он сжал чашку чуть сильнее. Глаза прищурились. Или могла? Джим вернулся обратно в гостиную.  Нет. Это слишком нелепо. Это как если бы Шерлока обвинили в краже бумажника. Гнев возникнул неожиданно — не на полицию, не на экспертизу. На неё. Он остановился у двери спальни. Не вошёл. Только смотрел. Сквозь щель — тихий силуэт на кровати. Не двигалась. Даже дыхание казалось незаметным. Как ты могла оставить отпечатки, Эвелин? Джим допил кофе и зашёл в спальню.  — Проснись. Голос был резкий. Без громкости, но с нажимом. Как команда. Эвелин не шелохнулась. Он подошёл ближе. — Проснись. — уже тише, но ближе к уху. Она всё ещё не двигалась. Только веки едва дрогнули. — Эвелин. Он коснулся её плеча. Она слабо вздрогнула, чуть сжалась. Затем медленно открыла глаза. — Что? — хрипло. Будто ей пришлось вынырнуть из очень глубокой воды. — Из чего ты стреляла в Томаса Бэйли? Эвелин зажмурилась, потёрла глаза, пытаясь сосредоточиться. — Джим… сейчас ночь. — Отвечай. Она попыталась сесть. Поднялась на локтях. Устало посмотрела на него. — Из винтовки, которую ты подарил мне на Рождество. Джим отстранился.  Ты не могла убить семерых из этой винтовки до Рождества.  — А в Майкрофта? Она посмотрела на него чуть яснее. — Тактикал-2. Моя старая. — Где она?  — Выбросила. После выстрела. — Когда? Где? — В мусорном контейнере через пару переулков. Я… избавилась. Голос срывался — не от волнения, от усталости. — Отпечатки? — спросил он резко. — Перчатки. И сумка с растворителем. Я позаботилась. Она смотрела на него с удивлением. Он молчал. Секунду. Две. В досье — ложь. Он выдохнул. Но напряжение не ушло. — Ты уверена? — тихо. Очень. — Да. Её глаза были мутными от сна и истощения. Но честными. Он смотрел на неё. Потом сел на край кровати. Положил локти на колени. Руки сцепил. — Что происходит, Джим? Он повернулся к ней. — Ты снова стала интересной. Несмотря на то, что ничего не делаешь.  Чуть ухмыльнулся и добавил: — Как тебе удаётся?  — Джим. — Полиция… — …думает, что ты убила восемь человек. Эвелин не сразу отреагировала. Словно ждала, что он скажет что-то ещё. Но он молчал. — Не та цифра. Но какая разница. — сказала почти шёпотом.