Серийный убийца.

Эвелин проснулась первой. Приняла душ, собрала волосы в низкий пучок. Лёгкий макияж — больше по инерции, чем из желания хорошо выглядеть. Надела тёмные брюки и свой светлый свитер — простая, чистая одежда. Та, в которой она выглядит нормальной. Перед глазами заплясали искры, когда она наклонилась завязать шнурки на чёрных кедах.  Джим стоял в дверном проёме и наблюдал. С закрытым ноутбуком в руке, с отстранённым видом. Эвелин надела пальто и повернулась к нему. — Можешь кое-что сделать для меня? — неуверенно спросила. — Зависит от просьбы. — Убей моего отца, если я не вернусь. Джим сделал шаг в сторону Эвелин. Кажется, неосознанно. Рука чуть дёрнулась — будто хотел коснуться её. Пальцы скользнули к запястью, к краю рукава пальто. Легко, мимоходом. Касание было. Почти. Скорее не было. — Ладно.  Эвелин смотрела в окно кэба, не моргая. Просто чтобы не думать. Её тело отзывалось на каждую мелочь. Желудок был пустым, но неприятно тянул — как будто внутри скручивалось что-то лишнее. Голова кружилась. Не сильно — едва. Но достаточно, чтобы каждое движение казалось неточным. До участка оставалось минут пять. Она не думала о том, что скажет. Потому что не знала о чём её спросят. Кэб остановился у скромного на вид здания — стекло, металл, флаг. Только логотип на вращающемся кубе напоминал, куда ты пришёл. Эвелин сделала всего несколько шагов от двери — и не успела ничего понять. Рывок. Жёсткий. Кто-то схватил её за плечо. В следующий миг — лицо ударилось о пол. Плитка была холодной, грубой. Рука вывернута за спину. Затем — вторая. Хрустнуло что-то в районе ключицы. Она едва успела сделать вдох — не вскрик, не вопрос — просто воздух. Её прижали всем весом. — Эвелин Девере, вы находитесь под арестом по подозрению в совершении серии убийств, — послышался женский голос. Холодный, формальный. Но с явным интересом. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его оплатить, он будет предоставлен. Голос звучал будто сквозь вату. Боль в ключице нарастала. Краем щеки она чувствовала пыльный шов между плитками. Эвелин не сопротивлялась. Просто лежала. Дышала. Смотрела в серую линию на полу. Она почувствовала холод железа на запястьях. Наручники застегнули туже, чем нужно — словно специально.  — Поднимайся, — коротко бросили над ухом. Руки помогли — не заботливо, а эффективно. Под локти, резко. Ноги на секунду не послушались. Голова закружилась сильнее.  Её повели по коридору. Не по главному — по служебному, за дверью с электронным замком. Мимо картотеки, мимо комнаты отдыха, мимо людей, которые даже не смотрели. В конце — серая металлическая дверь. Её открыли кодом. Завели внутрь. Белые стены. Стол. Два стула. Камера в углу. Эвелин подвели к одному из стульев. Наручники отстегнули. Затем — снова защёлкнули. Теперь спереди. Цепочку пропустили через проушину, встроенную в стол. Зафиксировали. Она поставила локти на край. Опустила лицо в ладони. Не рыдая. Не прячась. Просто так было легче думать.  Эвелин не ожидала, что всё начнётся с пола. С грубых рук. С холодной плитки и боли в ключице. Вариантов в голове было много. Но не этот. Значит, они боятся. Или хотят, чтобы я боялась. Она сделала медленный вдох. Попыталась выстроить мысли в линию: что сказать, что говорить не стоит,  что можно позволить себе почувствовать. Ничего не складывалось. Мысли путались. Дверь открылась, в допросную вошла женщина. Темнокожая, в строгом тёмном пиджаке, с собранными волосами и уверенной, чуть пружинистой походкой. Годы на службе оставили на лице лёгкие тени усталости — и никакой наивности. — Доброе утро, — произнесла почти вежливо. — Меня зовут Салли Донован. Она села напротив. Открыла папку, не глядя на Эвелин. Из папки она достала прозрачный файл. В нём — фотография. Цветная, чёткая. Стол. На нём — винтовка. Длинная, чёрная, с оптическим прицелом. Рядом — карточка с её именем. Отпечатки. Метки. Подписи эксперта. — Признана орудием убийства Томаса Бэйли. — Баллистика — совпадение. — Отпечатки — ваши. Донован аккуратно положила фотографию на стол между ними. Пальцем подвинула ближе. — Хочется услышать, как вы это объясните. Эвелин взглянула на фотографию. Тактикал-2. Винтовка, с которой она прожила двенадцать лет. Каждый выстрел ощущался в пальцах. Каждую царапину она могла бы описать с закрытыми глазами. Она знала её вес, отдачу, ритм дыхания перед спуском. Это не моя винтовка. Внешне — почти такая же. Но нет. Не та цевьёвая накладка. Не тот зажим для ремня. Даже винты у прицельной планки — другие, слегка блестят. У меня были потёртые, с одной насечкой сбитой ещё в Праге. — Я не знаю, что это за винтовка. — честно призналась Эвелин. Голос был тихим, чуть охрипшим. Неуверенным. — Я… держала оружие в руках только в детстве. По настоянию отца. Но мне было не интересно. Она чуть опустила глаза. — У меня нет лицензии. Я не… я не понимаю, почему там мои отпечатки. Донован чуть усмехнулась. Без радости. — Знаете, мисс Девере, это, кажется, самая популярная фраза, которую я слышу в этой комнате. Она наклонилась вперёд, сложив руки на столе. — «Я не знаю, откуда там мои отпечатки.» — «Никогда не держала в руках.» — «Наверное, ошибка.» Плечи слегка дёрнулись — почти как вежливый жест сочувствия. — Все вы так говорите. — Прямо до того момента, как мы показываем следующие фотографии. Она спокойно открыла папку. Вынула ещё несколько фотографий. Разложила их. Эвелин посмотрела на снимки — и отреагировала сразу. Резко отвела взгляд. Плечи дёрнулись. Дыхание сбилось, но не демонстративно — будто её действительно вывернуло изнутри. Глаза на мгновение зажмурились, веки дрогнули. Хорошо. Истощение помогает. Руки дрожат — и не приходится их трясти специально. Внутри всё пусто — и не нужно изображать ужас. Она не поворачивалась обратно, пока Донован не убрала их со стола. Голос вышел тихим, чуть охрипшим: — Зачем вы это показываете мне? Она сдержала дрожь в голосе. — Я… я не понимаю, что вы от меня хотите. Да, я их всех действительно убила. Но всё равно они ошибаются. Донован смотрела на неё ещё несколько секунд. Пыталась взвесить: она дрожит от страха — или потому что просчитала всё заранее. Затем медленно закрыла папку. — Вы знаете, мисс Девере… Голос был почти вежливым. — Мне сложно поверить, что такая ошибка могла случиться просто так. Она поднялась. Движения чёткие. Ровные. Взгляд всё ещё на Эвелин. — Подождите здесь. Я вернусь через пару минут. Звонить кому-то бесполезно, звонок лучше поберечь.  Я не знаю, что будет дальше. Но я умею выжидать. Умею это лучше, чем большинство людей умеют ходить. Через несколько минут Донован вернулась, как и обещала. — Вы когда-нибудь стреляли в человека, мисс Девере?  Молчание. — Я не спрашиваю, как следователь. Просто как женщина. Эвелин подняла взгляд.  — Я не стреляла, — сказала. Тихо. Без интонации. — Ни в кого. Донован кивнула. Не веря. Но и не споря. — Я смотрела на эти фото всё утро. Пыталась понять — вы ли это. Та, кто стоит за каждым точным выстрелом.  — Но вы здесь. В наручниках. С пульсом девяносто. Без ужаса в глазах. — Я не знаю, как это понимать. Эвелин чуть прикрыла глаза.  — Усталость выглядит похоже, — наконец сказала она. — Если честно, я не знаю, как я должна выглядеть. Чтобы вы мне поверили. Донован усмехнулась. Без удовольствия. — Это тоже звучит слишком правильно. Тишина повисла в помещении. Затем сержант продолжила: — Мы обе знаем: если вы действительно не виновны — вас подставили. Тщательно. Красиво. — Если виновны, то ваша работа самая чистая, которую я видела. Эвелин чуть наклонилась вперёд. — Серийные убийцы не приходят на допрос по собственной воле. У меня была вся ночь, чтобы исчезнуть. Я осталась. Донован откинулась на спинку стула. Секунду помолчала.  — Завтра вас будет ждать адвокат. Серьёзный. Оплаченный заранее. — Я не просила. — Вот именно, — тихо ответила Донован. Она поднялась. — Отдыхайте, мисс Девере.  Она вышла. Эвелин осталась в тишине. Ненадолго. Дверь снова открылась. Мужчина подошёл, наклонился — щёлкнула цепь, отстёгнутая от металлической проушины стола. Наручники оставили — запястья по-прежнему были соединены между собой. Только теперь свободны от мебели. — Пойдёмте, — коротко сказал он. Эвелин встала. Ноги чуть дрогнули, но она не позволила себе пошатнуться. Её вели по тому же служебному коридору. Они миновали несколько дверей. Пока не остановились возле металлических прутьев.  Эвелин завели внутрь. Сняли наручники. Захлопнули дверь, оставляя её наедине со своими мыслями.  А может, я действительно должна быть здесь. Я ведь убийца. Эвелин подошла к кровати. Села. Но я здесь не из-за этого. А потому что кто-то меня подставил. Это даже смешно. Я пытаюсь доказать, что не убила восьмерых человек. Хотя на самом деле я убила двадцать одного. Эвелин подняла левую руку, осторожно провела пальцами по ключице. Выступала, как обычно. Но при нажатии — отзывалась резкой пульсацией. Вроде бы не перелом. Но что-то сдвинули. Потянули. Может, связки. Она откинулась на спину. Металл впился в позвоночник. Веки опустились сами собой. Наверное, стоит поесть. Хоть что-нибудь. Даже тюремный паёк лучше пустого желудка.

***

Джим не волновался за Эвелин. Но он не мог оторваться от дела, которое ей шьют. Он почти сразу понял, кто. Майкрофт. И всё же — это удивляло. Майкрофт не делает грубых ходов. Но он умеет разрешать их делать другим. Идеально чистая операция. Ни одного прямого приказа. Ни одного компрометирующего файла. Со стороны это просто работа полиции. Экран ноутбука светился перед ним, показывая отчёт баллистиков, таблицу с отпечатками, фотографии винтовки и убитых. Он кропотливо изучал каждую деталь. Он увеличил участок спускового крючка. Там, где эксперты указали — частичный отпечаток большого пальца. Слишком чёткий.  — Подделка, — сказал Джим вслух. В другой вкладке — доступ к лабораторным протоколам. Рутинный файл. Но внутри — отчёт без упоминания кожного сала, влаги, микрочастиц. Только «совпадение по рисунку линий». Джим чуть наклонился вперёд. Пальцы стучали по клавиатуре: «Баллистический отчёт — подделка. Как и отпечаток. Обратите внимание на структуру — нет кожного сала. Нет давления. Сфотографировано — перенесено. Завтра — требуйте повторную экспертизу. Пусть они объясняют.» Он откинулся на спинку кресла. Это эксперимент. Как реагирует крыса в лабиринте, если отнять у неё кусок сахара. Я бы поступил также. На секунду закрыл глаза. Он почти слышал собственное дыхание — ровное, сдержанное. Никаких эмоций. Когда-то я сказал, что для Шерлока нужен особенный случай. Кажется, он наступил. Благодаря тебе, Майкрофт.

***

Где-то ближе к вечеру принесли поднос. Кусок хлеба. Пластиковая миска с чем-то серо-бежевым. Пакет сока, тёплый, с чуть вздутыми краями. Она не сразу дотронулась до еды. Просто сидела, прислонившись к стене, и смотрела на поднос так, будто тот мог заговорить. Желудок сжался — не от голода, от отвращения. Но тело взяло верх. Эвелин съела всё. Стараясь не замечать вкуса. Чуть позже — выпила весь сок. Потом ещё раз взглянула на пустую миску, как будто удивлялась самой себе. Часов не было, но что-то внутри подсказывало — день закончился. Освещение в коридоре стало тусклым. Голоса стихли.  Ночь в камере — это не тишина. Это капли в умывальнике. Эхо шагов в коридоре. И постоянное ощущение, что кто-то рядом, но ты его не видишь. Она снова легла. На бок. Подтянула колени. Пальцы автоматически скользнули к ключице — та по-прежнему ныла. Эвелин не пыталась считать время. Не пыталась думать о том, что будет утром. Было ощущение, что сама ночь держит её на грани: не давая заснуть, не давая очнуться. Только существовать. Утром она попыталась умыться в крошечном умывальнике. Вода была холодной, почти ледяной. Зеркала не было. Но это было к лучшему — смотреть на себя не хотелось. Ей принесли скромный завтрак. Без кофе и привычных тостов с авокадо.  По ощущению, ближе к полудню дверь в камеру снова отворилась.  — Девере. Встать. Вытянуть руки. Эвелин послушно вытянула руки вперёд. Металл снова замкнулся на запястьях. Её повели по коридору — всё так же по служебному, но не к допросной. Направление сменилось. Помещение, в которое её завели, было другим. Не допросная. Больше похоже на кабинет. Стены светлые, жалюзи на окне, стол из МДФ, пара папок на нём. Атмосфера чуть мягче — но не доброжелательная. За столом уже сидел человек — в тёмном костюме, с портфелем у ног. Волосы аккуратно зачёсаны назад, очки. Взгляд цепкий. — Мисс Девере, здравствуйте. Я — ваш адвокат, Уильям Кэмпбелл. — сказал он, не вставая. — Проходите. Садитесь,  Напротив него сидела Донован. И мужчина постарше, в расстёгнутом пиджаке. Он посмотрел на Эвелин и кивнул. — Грег Лестрейд. Действующий следователь Скотланд-Ярда. Эвелин кивнула в ответ. Почти формально. Мистер Кэмпбелл вновь заговорил. Голос был сдержанный, но отточенный. — Я ознакомился с делом. И требую независимой криминалистической экспертизы по представленной улике. Он развернул копию фотографии — ту же винтовку. — В материалах дела отсутствует мотив. Мисс Девере не имела причин убивать Томаса Бэйли и других жертв, у следствия нет ни одного свидетельства, указывающего на личную заинтересованность. Единственная улика — отпечатки на оружии. Он разложил фотографии. — Но и они фальсифицированы. Нет кожного сала. Нет давления. Нет ни одного признака контакта живой ткани с поверхностью металла. Это — цифровой перенос или фотографическая проекция. Такие отпечатки не допустимы в суде. Он перевёл взгляд на Донован и Лестрейда по очереди. — Кроме того, обращаю внимание на грубое нарушение процедуры задержания. Мисс Девере была схвачена без предварительного уведомления, с применением избыточной физической силы, в момент, когда добровольно явилась в участок. Это — превышение должностных полномочий. Он отложил папку. — Я подам соответствующую жалобу в надзорный орган.  Эвелин не проронила ни слова. Сидела рядом, не меняясь в лице, будто слушала инструкцию к медицинскому препарату. Только в глазах мелькнула короткая искра. Тень признания. Адвокат был хорош. Донован склонила голову чуть вбок: — Мы работаем по новой информации, поступившей в рамках расследования. — Есть совпадение по оружию, баллистике и отпечаткам. Этого достаточно, чтобы рассматривать мисс Девере как подозреваемую. — Мы не предъявляем обвинение. Мы уточняем детали. Лестрейд скрестил пальцы. Посмотрел на Донован. — В текущих условиях мы готовы рассмотреть освобождение под залог. При условии: подписка о невыезде, отсутствие доступа к оружию, обязательство сотрудничать со следствием. Мистер Кэмпбелл кивнул: — Принимаем. — Также я прошу обеспечить доступ к материалам дела и направить винтовку на независимую экспертизу. — А видеозапись задержания — передать в отдел жалоб. Она будет приобщена к моему обращению. В комнате повисла напряжённая тишина. Затем Донован коротко сказала: — Решение принято. Вы будете отпущены. Сумму залога определит суд. Эвелин впервые повернулась к адвокату. — Спасибо, — тихо сказала она. Он чуть нахмурился. — Поблагодарите того, кто поручил мне это дело. Донован посмотрела прямо на Эвелин. — Не уезжайте из Лондона. Не меняйте адрес. И держите телефон при себе. Если что-то изменится — мы с вами свяжемся. Она подошла, чтобы снять наручники. Металл щёлкнул — и руки оказались свободны. Эвелин потёрла запястья. Перевела взгляд на адвоката. — Не пишите жалобу. Они действовали грубо, но с желанием остановить убийцу. Это… не худший мотив. Адвокат поднял бровь, но промолчал. Лестрейд усмехнулся уголком губ. Донован не отреагировала. Только чуть приподняла подбородок — будто соглашаясь, но по-своему. На выходе из Скотланд-Ярда Эвелин на секунду зажмурилась, позволив коже впитать ветер, шум машин, запах асфальта после дождя. Всё это казалось почти приятным, почти забытым. В двух минутах от здания была небольшая кофейня. Узкая, с заляпанным стеклом и облупившейся вывеской. Она вошла, не глядя на меню. — Латте. С собой. Голос прозвучал с небольшой хрипотой, и бариста бросил на неё короткий, оценивающий взгляд. Но промолчал. Эвелин облокотилась на край стойки. В кармане пальто завибрировало — телефон. Она вытащила его не сразу. Экран мигнул новым сообщением: «Мои услуги дорого стоят. ДМ» Она чуть улыбнулась. Да, он действительно её вытащил. Не через жалость. Через профессионализм. Почерк Джима — узнаваемый. Она не стала отвечать, просто заблокировала экран и убрала телефон обратно. Кофе протянули в горячем стаканчике с плохо надетой крышкой. Эвелин забрала его и вышла. Напиток оказался паршивым — горчил, был слишком водянистым. Но она всё равно наслаждалась каждым глотком. После ночи в камере даже это ощущалось возвращением к жизни.  Кэб нашёлся быстро. — Клэпхэм, — сказала она, не подумав. Старая квартира встретила тишиной. Ключи подошли, защёлка сработала тихо, как прежде. Внутри её никто не ждал. Никто не дышал в затылок. Сейчас это место не отталкивало, не казалось неприятным. Напротив — было почти уютным. Она сбросила пальто, сняла ботинки. Прошла вглубь. Наверное, после камеры всё будет казаться уютным. Прошла в ванную. Открыла кран. Горячая вода хлынула сразу. Эвелин не торопилась. Просто смотрела, как наполняется ванна. Как клубится пар. Как запотевает зеркало. Она погрузилась с затаённым выдохом. Вода обнимала, смывая не только грязь, но и реальность. Запястья по-прежнему болели от наручников. Ключица ныла. Но всё это — было фоном. На столешнице возле раковины лежал телефон. Она потянулась, неохотно, будто это действие требовало больше энергии, чем есть. Открыла сообщения. Набрала пару слов, стёрла. Потом снова. Наконец, написала: «Назови цену.» Она положила телефон обратно и снова закрыла глаза. Ответ пришёл быстро: «Сыграешь для меня роль? Когда придёшь в себя. Плохая актриса мне не нужна.»