Глава I. Не верь

— Давай сыграем в прятки?— Это как?— Ты исчезнешь из моей жизни, и я тебя никогда не найду.

— Профессор, Вы считаете, что у людей нет будущего? Мужчина хмыкает, щёлкает чёрной зажигалкой перед своим лицом, пытаясь зажечь сигарету, и наконец её кончик загорается, и преподаватель втягивает внутрь себя чистейший яд. Он выходит из-за кафедры, делает несколько неспешных шагов вперёд, становясь перед учебными партами, возвышающимися над ним в несколько рядов, где молча сидят его студенты, часть которых осматривает его с нескрываемым страхом в глазах, вторая часть — с интересом. — Рано или поздно мы все умрём, — наконец пожимает плечами, обтянутыми дорогим строгим пальто. Мужчина выглядит как детективы прошлых лет: в костюме, чёрном пальто практически до пола, в кожаных перчатках и с сигаретой, медленно тлеющей в руке. — Но это не ответ на мой вопрос... — Знаете в чём прелесть сигарет? — перебивает, прежде чем студент продолжит свою речь. — Они как люди, — он выдыхает серый дым, растягивает полные губы в усмешке. — Ты их любишь, а они тебя убивают.

* * *

«Профессор». Сколько всего скрывается в этом звании, в этом имени? Девушка листает бумаги, глазами бегает по множеству прикреплённых фотографий: Профессор в своей машине, Профессор в классе, затем — в известном городском клубе, а совсем недавно он побывал там, куда нога обычного человека никогда не ступит. Кто он такой? — Вы требуете от меня узнать о нём? — Любыми способами, — руководитель кивает, уперевшись ладонями в собственный стол позади себя. Он наблюдает за тем, как подчинённая изучает документы, которые удалось собрать за несколько месяцев работы их лучших сотрудников. Детективы нужны всегда: для поиска людей, для выяснения правды, для изучения фактов, поэтому когда к ним обратились с просьбой узнать об одном человеке абсолютно всю информацию за очень хорошую сумму, они согласились. Прошло четыре месяца, и услуга должна быть выполнена, но этого не произошло. — Вы ведь понимаете, что развязываете мне руки? — она закрывает тонкую папку и поднимает безразличный взгляд на руководителя, добавляя сухо: — Официально. — Не делай вид, что ты примерный сотрудник, который всегда действует согласно правилам этики, как минимум. Уставу агенства — как максимум. Карие глаза напротив по-прежнему пустые и безэмоциональные, и мужчина тихонько сглатывает. Бояться того, кто ниже тебя по статусу — это ненормально, и об этом говорят все сотрудники, но ведь они никогда не были на месте своего руководителя. Всегда только он взаимодействовал с Кьярой: все поручения и задания рассказывал и объяснял лично, потому что таким было условие их договора. Они никогда не поймут каково ему, стоящему перед человеком, чьи глаза ещё ни разу не показали эмоций за всё время их совместной работы — это больше, чем три года — каково ему, стоящему перед человеком, который в принципе мало что чувствует. — Что нужно узнать? Работу, личную жизнь? Секрет производства? — Кьяра медленно поднимает со стула, на котором сидела прошедшие полчаса. Всё также медленно берёт в руки чашку, которая, руководитель уверен, невероятно горячая: он сам лично обжог ладони, пока нёс кофе в свой кабинет. Она никак не показывает боль. Возможно, она совершенно её не чувствует. Это и пугает. — Всё, — наконец отвечает абсолютно серьёзно, стараясь одним только тоном передать, в какой на самом деле проблемной ситуации они находятся. Детектив хмурит тонкие тёмные брови, заправляет густые тёмно-русые волосы за уши и молча пьёт напиток, ничего не спрашивая. Тишина нарушается только через несколько минут: — В какой срок? — В самый короткий, который возможно. Ушло уже четыре месяца, а всё, что смогли узнать, ты уже видела, — кивает на папку, лежащую на столе. — Нам нужен лучший результат. Кьяра кивает, давая знак, что задачу поняла и её выполнит. Она допивает кофе, оставляет пустую чашку на столе руководителя и, забрав папку, уходит из кабинета.

* * *

— Ты новенькая? Кьяра оборачивается на звонкий девичий голос и смотрит на блондинку, одетую в официальную одежду: строгую чёрную юбку, пиджак и белую рубашку, застегнутую до самой последней пуговицы. «Староста, — думает про себя. — подошла, чтобы вписать меня?» — Да, — коротко отвечает и смотрит девушке за спину, где с любопытством на них обеих глядят остальные студенты. — Что такое? — Ничего. Просто… — она заминается. — В середине учебного года редко переводятся, поэтому всем интересно… — Я не даю никаких комментариев на этот счёт, — говорит и сразу отворачивается, поднимаясь по лестнице между рядами учебных парт. Разложив свои вещи, присаживается за последний ряд, где, как она надеется, обзор на неё будет минимальный. Студенты, что очевидно, недовольны её грубостью, особенно обиженно выглядит староста, с которой Кьяра говорила. Они будут её недолюбливать, но разве её это волнует? Девушка рассматривает кабинет, в котором Профессор проводит занятия: он просторный, светлый за счёт высоких и широких окон. Здесь витает какой-то то ли древесный, то ли ореховый запах, но никаких ароматизаторов в аудитории нет — настолько пропахло чьим-то парфюмом? Перевод в известный университет занял около недели: мастерство подделывать документы у неё, кажется, в крови. Притворилась студенткой — и неважно, что сама лет на десять старше тех, с кем придётся учиться в одной группе. Она знает всё, что они только начинают проходить, по уровню интеллекта превосходит каждого студента этого университета вне зависимости от их факультета, возраста, достатка и уровня обучения — она всё равно выше. Профессор, ставший её целью, преподавал философию. Предмет, в котором нет правых и виноватых. Всё, что она знает о Профессоре, — это поверхностные знания, которые её коллеги смогли нарыть ввиду своей некачественной работы. Она крутит между пальцами шариковую ручку, задумчиво глядя в окно. Здесь интересно, по-странному правильно: ощущение, что аудитория будто бы специально сделана так, что в ней хочется учиться, понимать и узнавать новое. Как этого достигли? А затем гам внезапно смолкает, и Кьяра опускает взгляд с потолка, на котором рассматривала узоры, на дверь, закрывшуюся, как только в аудиторию входит мужчина. Высокий, статный, весь в чёрном. Опасный. — Здравствуйте! — звучит хор голосов. Он молча махнул на них рукой, и студенты тут же сели, как по указке. В кабинете абсолютная тишина — никто даже не двигается, боясь нарушить установившийся с приходом преподавателя покой. Тот достаёт из кармана чёрного пальто пачку сигарет — совсем не дешёвую пачку, как замечает Кьяра; она ещё на некоторых сделанных коллегами фотографиях заметила известную марку — и поджигает кончик одной из сигарет, зажатой между губами, крутанув резным колёсиком на зажигалке. — Начнём, — он поднимает голову, и Кьяра сталкивается с чужим резким взглядом, направленным прямо на неё. Кто. Ты. Такой?

* * *

— Я Вас раньше не видел, — говорит Профессор, когда девушка с сумкой в руках проходит мимо его стола. Она дёргает носом из-за концентрированного сигаретного запаха рядом с преподавателем и старается дышать через рот. — Я Вас тоже, — она останавливает перед столом и делает вид, что смахивает ресницу с лица, пока на самом деле прикрывает нос от дыма, направленного прямо на неё. Мужчина даже не пытается как-то его отогнать, а только внимательно наблюдает. — Как Вам занятие? Всё понравилось? Вы выглядели незаинтересованной, — затягивается и следом тушит сигарету о дно серебряной пепельницы в виде какой-то птицы, пока глазами внимательно бегает по чужому лицу, напряжённому телу, рукам, сжимающим сумку. — Настолько плохо рассказываю или дело в другом? — но ни на один из своих вопросов ответ он не получает даже через несколько минут, и Профессор тихо хмыкает. Его умело игнорируют, и это интересно. Все студенты, вне зависимости от их характера, взглядов и даже времени зачисления, относились к нему одинаково: боялись. Кто-то уважал, кто-то пытался подлизаться, кто-то ненавидел, но страх был главной мотивацией их отношения к нему. Профессору это, без сомнений, нравилось, потому что именно этого он и добивался. А здесь такой любопытный случай. Он снимает с себя пальто, в котором провёл всю лекцию, и вешает его на спинку стула, упирается в неё же обеими руками. Снова наблюдает. Это его привычка? Кьяра ощущает это невидимое давление на саму себя. Он действительно скрывает что-то страшное, что-то интересное, загадочное. В чужих тёмных глазах блестит то, что люди ошибочно принимают за заинтересованность. Там она видит понимание. Она пришла за ним, и Профессор как минимум об этом догадывается. — Это было занятно, — минуты молчания наконец прерываются. Она звучит так, словно сказанное было только для того, чтобы удовлетворить его интерес, чтобы он не доставал её — настолько это пренебрежительно. Детектив, простояв на месте буквально несколько секунд, разворачивается, здраво оценив, что сегодня — не лучший день, чтобы допытывать свою цель. Но когда она кладёт ладонь на ручку двери, то в спину слышит: — Занятно? — хмыкает, будто его это действительно задело. Это заставляет её обернуться, и большие карие глаза под лучами солнца, падающими на девушку из панорамного окна, становятся светлее, похожими на цвет молочного шоколада. — Хорошо, ладно, Вы можете идти… — выжидающе смотрит, вскинув брови. Она снова молчит некоторые время, раздумывая: сказать настоящее имя или соврать? Просто молча уйти? Опасно ли это? Может ли это раскрыть её? А затем тихо говорит: — Кьяра. И уходит, закрыв за собой дверь. — Хм, Кьяра, — шёпотом повторяет, приподняв уголок губ. Профессор садится за своё рабочее место и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Любопытно.

* * *

Строгая причёска: смоляные пряди, чуть завивающиеся на концах, пробор всегда только в одном месте, седины нет, волосы всегда красиво уложены; на лице нет ни бороды, ни усов, ни единого намёка на волосы — всё выбрито подчистую; глаза, кажется, на несколько оттенков темнее, чем её собственные, и настолько, что их легко спутать с чёрными. Одевается всегда строго: костюм и рубашка, чаще всего они либо чёрные, либо тёмных оттенков синего, либо серые. Но неизменным остаётся его чёрное до голени пальто, в правом кармане которого хранится пачка дорогих сигарет и обычная зажигалка, которую можно найти в любом магазине города. Кто. Ты. Такой? Эгоцентричный, любящий послушание и строгий порядок. Возможно, перфекционист во многих сферах жизни, если не во всех сразу. Наблюдательный, возможно, занимает такую позицию большую часть своей жизни. Любит смотреть и узнавать о других что-то новое, их секреты. Шантажист? Нет, для этого он слишком гордый, слишком принципиальный. Любит власть, любит видеть смирение. Любит, когда его слушают, ненавидит быть перебитым. Кто. Ты. Такой? О прошлом ничего неизвестно, впрочем, как и о настоящем толком никто ничего сказать не может. Фотографии, на которых он изображён, объяснений тоже дать не могут: он появляться совершенно в разных местах, которые никак не связаны. Из него вышел неплохой преподаватель, который разбирается в своем предмете и умеет объяснять его другим. Но о жизни вне университета ничего не понятно. Сплошная загадка, чёрная дыра.

* * *

Философия проходит раз в неделю на протяжении всего учебного года. Остальные дни, где нужного ей предмета нет, Кьяра спокойно пропускает и занимается своими делами, точнее пытается разработать эффективный план действий. О том, кто она, знают сущие единицы, и этой единицей Профессор стать совсем не должен. На пробковой доске в её кабинете прикреплены фотографии из дела, отрывки оттуда же и её собственные заметки, выполненные ярко-красным маркером. «Клуб», «Профессор», «университет», «ателье», «магазин» — и так по порядку, снова и снова. Практически один распорядок каждую неделю. Кьяра стоит перед этой доской, сжимая в правой руке белую чашку с горячим кофе. Глазами бегает с одного края до другого и думает, думает. Ищет, размышляет, воображает. «Как можно с ним сблизиться? Как узнать всё, что мне нужно и не раскрыть себя? Какую тактику использовать?» Она ставит чашку на свой стол, уставленный кипами бумаг и канцелярских принадлежностей. Взгляд останавливается на книге в старой, коричневой потёртой обложке, где большими буквами написано одно слово: «Исповедь». Августин Блаженный, её автор, говорит о том, что Бог — единственный, кто всем управляет. Время? Его не существует. Это противопоставление вечности Бога. Счастье только в вере. Все люди грешны, и мы должны вымаливать прощение у Господа. Детектив не верит в Бога, потому что в семь лет, когда она умоляла спасти её, умоляла помочь, привнести в её жизнь свет, он промолчал. Господь не внимал просьбам ребёнка и поплатился за это ещё одной потерянной душой — её душой. — «Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека», — проговаривает шёпотом, еле двигая губами. Проводит пальцем по выгравированным буквам, складывающимся в название книги, а затем её взгляд проясняется. Кьяра открывает папку, где собраны фотографии Профессора и находит одну единственную, дающую подсказку к дальнейшему плану. На ней запечатлён её преподаватель философии, припарковавший свой автомобиль у Обители Божия. Мужчина посещает одну-единственную церковь раз в неделю, задерживаясь там минимум на два часа. Она хмыкает, берёт в руки это фото и прикрепляет его на доске, привязывая к кнопке красную нить, тянущуюся до туда от слова «Eye». Вот и нашлась точка соприкосновения. «Самая тесная дружба, как о том судят древние мудрецы, бывает у сходных меж собою людей» Горгий, 510b

***

Она спала по десять часов в сутки, всегда просыпаясь с единственным желанием: больше не открывать глаза вовсе. К сожалению, это было невыполнимо. В этот раз Кьяра сидела на кровати, без особого восторга разглядывая пейзаж за окном: серое небо, не предвещающее ничего хорошего, пролетевшая стая чёрных птиц, голые деревья. Осень никогда не была её любимым временем года. Всегда что-то случалось, всегда что-то нехорошее. Предчувствие подсказывало, что и эта осень будет особенной. Чашка крепкого кофе, заполнение личного дневника о прошедшем дне, двадцать минут горячего душа — ежедневный распорядок. Детектив застёгивает последнюю пуговицу белоснежной рубашки прямо у горла, когда в её окно что-то попадает. Глухой стук удара заставляет нахмурить тонкие брови. Она поворачивает голову, но на стекле виден только кровавый след. Он создаёт контраст на фоне унылого, безоблачного неба, которое, кажется, скоро заплачет. Кьяра медленно подходит ближе и замечает на наружном карнизе тело чёрной птицы. Грач. Его тёмный окрас напоминает ей только об одном человеке. И он прямо сейчас должен уже направляться в сторону главного Дома Божьего в городе. Кьяра ещё несколько секунд равнодушно смотрит на погибшее животное, прежде чем развернуться и взять с вешалки в коридоре длинное серое пальто, которое она туго завязывает на поясе. Ворот наполовину скрывает лицо, что только ставит её в выигрышное положение — это укрепляет надежду на то, что Профессор не узнает девушку, если вдруг станет всматриваться в людей вокруг. Он запомнил её — это уже не самый лучший вариант разворота событий. Детектив планировала оставаться незаметной, призрачной, молчаливым наблюдателем, но преподаватель оказался слишком педантичный. Кто же знал. Она выходит из квартиры, заперев входную дверь на все четыре замка. Осматривается, стоя на выходе из дома, и напряжённо выдыхает. Ей нужен чёткий план, разработанный от и до, а для этого — возможность предугадывать следующие шаги Профессора. В проводных наушниках играет белый шум на полной громкости. Он помогает ей сосредоточиться, особенно в окружении людей, ведь они всегда коммунициируют, общаются, делятся эмоциями. Она на них не похожа, потому что всегда в себе. Кьяра любит тишину, уединение. Она малоэмоциональна, замкнута, равнодушна и необщительна. Когда она только пришла в агенство три года назад — ей было уже двадцать шесть — весь коллектив пытался втянуть девушку к себе. Хотели заставить её влиться в это общество детективов, помощников, руководителей и менеджеров. Они просто не читали её личное дело. Руководитель читал. Поэтому и боится. Поэтому и почти слёзно уговаривает коллег не трогать Кьяру. С этого момента она сама по себе даже несмотря на большое количество сотрудников агенства. За спиной шепчутся, в холодные карие глаза не смотрят и ищут любой повод, чтобы зацепиться и осудить. Отшельница.

* * *

Церковь кажется обычной — таких полно везде, куда ни взглянешь. Почему он ходит именно сюда? Здесь особенные люди, атмосфера? Кьяра смотрит на левое запястье, где противно тикают механические часы. Время без пяти два час дня, значит Профессор должен появиться через десять минут. Всегда одна и та же церковь, в одно и то же время вход, в одно и то же время выход. Кто. Ты. Такой? Детектив убирает наушники, неряшливо закрутив их и сунув в глубокий карман. Она заходит внутрь и сразу морщится, дёргает носом от запаха церкви. Она ненавидит запах ладана и горящих восковых свечей, потому что от них болит голова и перед глазами возникают не самые приятные воспоминания. Высокие колонны, украшенные росписью, повествующей о жизни святых. Золотые люстры, витиеватые украшения по всему помещению, узоры, подставки для свечей. По периметру — фрески сюжетов Библии, справа от входа, где она и остановилась, золотой гроб, украшенный драгоценными камнями и именем, которое ничего лично ей не даёт. Кьяра никогда не понимала, в чём смысл мощей. Что они дают? Чудесное исцеление, о котором говорят в летописях, — это абсолютная ложь, потому что сколько бы в детстве она ни целовала стеклянную крышку гроба, защищающую останки святых, сколько бы ни молила о помощи, об исцелении, мощи не помогли. Святые проигнорировали её так же, как и сам Бог. — Девушка, прикройтесь, — скрипучим голосом советует — велит — старая женщина, прошедшая мимо и взглянувшая на детектива так, будто она нарушила священное правило. Кьяра невесело хмыкает. Проходит дальше, где перед молящимся священнослужителем установлены деревянные скамейки, и присаживается на последнюю из таких в ряду, чтобы быть как можно дальше. Скрещивает руки на груди и выжидает, время от времени разглядывая интерьер. Он навевает болезненные воспоминания. Через пять минут богослужение неожиданно резко заканчивается. И детектив не понимает причину до тех пор, пока не чувствует за своей спиной кого-то. Этот кто-то ставит руки на спинку скамейки по обе стороны от девушки, чуть наклоняется и тихо говорит почти в самую макушку: — Кьяра, Вы меня преследуете? Она на секунду прикрывает глаза, мысленно признавая своё поражение и здесь, но если играть, то до конца, и тогда также тихо отвечает, внимательно смотря перед собой: — Это церковь. Сюда может прийти любой желающий. — Конечно, — непринуждённо соглашается. — Но Вы не любой желающий, Кьяра. Давайте не будем врать друг другу, хорошо? — а голос мягкий, обволакивающий. На этого мужчину можно повестись с лёгкостью, если не знать некоторых подводных камней, например тех, что Профессор посещает засекреченную и ужасно хорошо охраняемую «базу» человека, который в этом городе считается Богом. Отнюдь не Зевсом, если рассматривать с точки зрения древнегреческой мифологии, а самым настоящим Аидом — божеством смерти и царём мёртвых. Человека, который этим городом подпольно управляет, который руководит всеми «чёрными» делами, проворачиваемыми под его надзором. Человека, которого боятся не только простые жители, но и высокопоставленные лица, потому что в его руках реальная власть, а ещё деньги и верные слуги. — Мы с Вами не в тех отношениях, чтобы разговаривать о чём-то кроме учёбы и дел внутри университета, Профессор, — Кьяра пытается встать с места, но на её плечи ложатся широкие ладони, надавливая и заставляя сесть обратно. — Не сбегайте, когда я говорю с Вами по-хорошему, иначе это… плохо кончится, Кьяра, поверьте мне. Она чувствует, что чужие руки тёплые и греют её даже через плотную ткань пальто. Детектив кривит губы, но словесно недовольство не выражает, потому что рисковать действительно не рационально. Она не знает, есть ли у мужчины оружие и что у него на уме. — Что Вам нужно? Скосив взгляд в сторону, Кьяра замечает на мизинце правой руки золотую печатку. Она не может разглядеть узор, но даже так понимает, что такое украшение у мужчины не просто так. Кто. Ты. Такой? — Мне? Ничего. Вы слишком плохого мнения обо мне. — У меня нет мнения о Вас. Я Вас не знаю, но по какой-то причине Вы считаете, что именно я кручусь около Вас. Может, это Вы следите за мной? — Вы думаете, что я способен на такое? — тихий смешок. «Абсолютно» — Понятия не имею. — Хотите узнать? Обо мне. Я могу много что Вам рассказать, Кьяра, у меня удивительно интересная жизнь, уверяю. — Это не входит в рамки наших взаимоотношений, Профессор, — «к сожалению, моя работа — знать о тебе», — Кьяра наконец ощущает, как чужие руки перестают на неё давить, и встаёт со скамейки. Она старается быстрее уйти, не глядя на мужчину, но возникает чёткое ощущение дежавю, когда опять ей в спину спрашивают: — Вы мне не верите? Или просто я Вам неприятен? На этот раз она оставляет Профессора без ответов и выходит из церкви, мысленно поклявшись себе, что больше не ступит сюда никогда в своей жизни.