Глава II. Испепели меня

— Я буду самым больным твоим секретом.

На следующем занятии Кьяра слушает вполуха и неряшливым почерком записывает в тетради собственные мысли о Профессоре, который читает им лекцию про немецких философов. Он говорит уверенно и действительно горит своим делом. Заметка о его любви к работе уже была добавлена на доску практически с самого начала. Единственный вопрос, до сих пор крутящийся в голове и никак из неё не выходящий: «кто ты такой?». И детектив несколько десятков раз обводит его вокруг, с каждым разом всё сильнее нажимая чёрной ручкой на бумагу, в один момент образуя дыру и испортив поверхность парты. После той встречи в церкви, случившейся три дня назад, она чаще задумывалась над тем, что следовало бы согласится на предложение мужчины узнать его ближе, ведь это могло бы помочь значительно продвинуться в деле. Но понимание того, что их сближение грозит ей раскрытием личности и уничтоженными набросками плана, её отрезвляло. Кьяра поднимает голову и встречается взглядами с Профессором. Тот смотрит на неё с лёгким прищуром, а затем отворачивается и продолжает занятие, как ни в чём не бывало. Предчувствие у неё нехорошее.

* * *

— Кьяра. Скоро собственное имя, произнесённое Профессором, будет сниться ей в кошмарах. Она задумывается над тем, чтобы попросту проигнорировать такую явную просьбу остановиться и поговорить, но всё-таки этого не делает. Возможно, с этого момента всё пошло не туда. Возможно, именно в этот день, в это время, Кьяра совершила ужасную ошибку, поддавшись какому-то внутреннему порыву. — Да, Профессор? — нарочито вежливо, на что мужчина только усмехается и двигает к ней лист бумаги. Он перевёрнут, поэтому детектив не видит, что именно он ей дал и молча смотрит, ожидая объяснений. — Я так понял, что Вы ходите в университет просто так, а на моих занятиях и вовсе валяете дурака. Меня это обижает. Поэтому это, — он кивает на лист, заставляя завитые на концах волосы, уложенные назад, разрушить идеальную причёску и упасть тому на глаза. — Ваше задание. — Задание? — переспрашивает, не до конца веря в то, что услышала. Кьяре приходится сдерживать смешок. Почти истерический. — Именно оно, — подтверждает. — В прошлый раз Вы отказались узнать меня ближе, поэтому теперь всё наоборот, — преподаватель наклоняется к карману своего пальто, вытаскивая оттуда бело-красную пачку сигарет. Он ловко поджигает одну сигарету, быстрым сильным движением большого пальца прокрутив колёсико на зажигалке, и делает первую глубокую затяжку. — Мы что, в детском саду? — фыркает и берёт лист в руки. — Напишите сочинение на тему: «Что привлекает Вас в других людях и что Вы считаете качествами, необходимыми каждому?», — читает вслух и поднимает хмурый взгляд на мужчину. Первый выдох, и едкий дым медленно поплыл в сторону девушки. Кьяра в который раз дёргает носом от этого отвратительного запаха. Профессор намеренно выпускал дым в виде колец, которые изящно плыли прямо в неё. И по-прежнему внимательно наблюдая, словно притаившийся хищник, как детектив морщится, как она крепче сжимает листок в руке, почти сминая его. Каждая затяжка — тяжёлый удар по чужому терпению. Кьяра отвела взгляд, зацепившись им за чужой потрёпанный учебник, лежащий на столе, но мужчина знал, что она чувствует горький привкус, витающий в воздухе, чувствует этот неочевидный брошенный вызов. Пепел падал прямо на преподавательский стол, оставляя на дереве серые следы. Намеренно ли игнорировалась пепельница, Кьяра не знает. Зато она знала кое-что другое, такое простое и сложное одновременно: Профессор курил не потому, что хотел курить, а потому, что хотел видеть, как она сдержит себя. Или не сдержит. И в этом брошенном ей вызове был весь он — холодный, проницательный, хитрый, дерзкий и чуть ядовитый, как дым, въедающийся в прохладу аудитории, в напряжённую тишину, образовавшуюся между ними. — Нравится? — спросил преподаватель притворно-искренне, наклоняясь чуть ближе. Имел он в виду идею сочинения или собственное почти детское поведение, Кьяра тоже не знала. — Нет, — голос её был тихий, но твёрдый. Профессор замедлил движение, прищурился, сделал ещё одну затяжку — уже даже не для себя, а для продолжающегося спектакля. Пепел стряхнул всё на тот же стол, не глядя. — Жду Ваше сочинение к следующему занятию, Кьяра. Детектив резко развернулась и вышла из помещения, захлопнув за собой дверь. С таким хлопком обычно уходят бывшие возлюбленные. Мужчина расслабил плечи и медленно подошёл к окну. Оперевшись плечом о стену рядом, он смотрел на осенний пейзаж, курил и стряхивал пепел на белоснежный подоконник. Когда на главной дороге из университета показалась Кьяра, шагающая в сторону автобусной остановки, уголок его рта дёрнулся. Это была то ли усмешка, то ли оскал.

* * *

Сочинение. Это даже звучит смешно. «Что привлекает Вас в других людях и что Вы считаете качествами, необходимыми каждому?». Кьяра проигнорировала задание, потому что даже если он её преподаватель, это не имеет никакого смысла. Ему не должно быть никакого дела до того, чем она занимается на паре, потому что его единственная цель — учить. Читать лекции, передавать свои знания новому поколению, но не заставлять заниматься такими глупостями, как написание сочинения. Она сожгла лист совершенно с безразличным выражением лица, с пустотой в глазах. Пепел, который остался от бумаги, улетел в мусорку на кухне. И когда Кьяра развернулась, чтобы вернуться в спальню, взгляд на секунду остановился на кровавом следе на окне, которое она игнорировала уже который день. Девушка молча вернулась в комнату и легла на кровати, уже заранее зная, что она не заснёт. Ночь сегодня была пасмурная.

* * *

— Кьяра. Дежавю. В очередной раз. Студенты, всё ещё не ушедшие из аудитории, обернулись, выглядя неимоверно заинтересованными в разворачивающихся событиях. Детектив поджала губы и молча подошла к преподавательскому столу, за которым сидел Профессор. Его руки, скреплённые в замок, лежали на поверхности стола, а взгляд был направлен на её недовольное лицо. Неожиданно он повернул голову в сторону столпившихся студентов, часть из которых моментально вздрогнули. — Что-то не так? — Просто… — говорить начинает староста, и Кьяра тихо хмыкает, взглянув в сторону окна. Она не замечает, как Профессор на несколько секунд возвращает свой взгляд на неё. — Вы уже несколько раз оставляете её после занятия. — И? — И… — блондинка заметно сникает, не зная, что говорить. — Это странно. — В чём же странность? Расскажите мне, — он медленно встаёт со своего места и выходит из-за стола, оперевшись о него бёдрами и пристально смотря на эту толпу. Детектив смотрит на это и неожиданно понимает: поведение разное. То, какой мужчина с ней, отличается от того, кто сейчас стоит к ней спиной, общаясь с группой молодых студентов. С Кьярой Профессор более мягкий (если о нём можно такое сказать) в своих словах, жестах, взгляде, пусть и действует странно, с целью как-то её зацепить, обидеть, но даже так разница есть. Сейчас он показывает свою власть, свой твёрдый характер, педантичность, строгость. Это… любопытно. — Люди могут разное подумать… — тихо говорит какой-то парень за спиной старосты, и та на него недовольно шикает. Они все думали об одном: у новенькой студентки и Профессора по философии какая-то тайная связь, возможно даже романтическая. Именно поэтому она остаётся после занятий и именно поэтому её приняли в уважаемый университет посреди учебного года. Кьяра склоняет голову в бок, впиваясь взглядом в спину мужчины. Он кажется спокойным, значит, его это не задевает и не коробит. — И что? — однако голос стальной. Всё-таки разозлился. — Но… — Вы думаете, что меня волнует чужое мнение? Думаете, что меня волнует, что думаете конкретно вы? — вскидывает бровь. — Мне плевать. Абсолютно. Вы вольны думать обо всём, что ваша душа пожелает, ровно до тех пор, пока это не касается меня. Если мне не понравится то, как вы думаете обо мне, то будьте готовы к тому, что я превращу вашу жизнь в ад. Всем всё ясно? — Ясно. — Вас не должно волновать, чем я здесь занимаюсь со своей студенткой. Даю я ей задания, прошу меня ублажить или развлечь — это не ваше дело. — Нам всё ясно, Профессор, простите, пожалуйста, — староста склоняет голову, а за ней повторяют остальные. Они поспешно выходят из аудитории, закрывают за собой дверь, но кидают на Кьяру двусмысленные взгляды, которые ясно дают понять: её теперь не просто недолюбливают, её ненавидят. — Понравилось? — приглушённо спрашивает мужчина, развернувшись к ней лицом. — Сомневаюсь, что кому-то может понравится, когда людей попросту запугивают, — сухо отвечает, отводя взгляд в сторону. — Я спрашиваю не про «кого-то». Я спрашиваю про тебя. — Не припоминаю, чтобы мы переходили на неформальное общение, Профессор, — хмурится, услышав режущее по ушам «тебя». За несколько дней размышлений Кьяра поняла, что, возможно, сближение — единственный менее «болезненный» вариант, но границы такого сближения она ещё не придумала. И это не должно происходить настолько быстро, насколько получается в реальности. Ей нужно продвинуться в деле, нужно начать делать хоть что-то, что принесёт пользу. — Мы сделали это только что, — расслабленно зачёсывает волосы назад и садится обратно на стул, рассматривая девушку. — Теперь мои студенты думают, что между нами что-то есть и, будь уверена, эти слухи распространятся быстрее, чем пожар по сухой листве, — как и ранее, сцепляет руки в замок и кладёт их на стол. На мизинце правой руки по-прежнему золотая печатка. Кьяра не смотрит на его лицо принципиально, потому что понимает, что и в этот раз он над ней издевается и этого даже не скрывает. Наслаждается. — Не вижу никакой связи между слухами и тем, что Вы обращаетесь ко мне на «ты». — Кьяра, может быть ты посмотришь на меня? Я предпочитаю говорить, смотря людям в глаза, — по голосу слышно, что Профессор раздражается от её поведения и непонятной ему неприступности и холодности. Детектив усмехается и поднимает карие глаза, как и попросили. — Вы нарушаете мои личные границы и прекрасно это понимаете, но продолжаете делать так, как хочется лично Вам. Это называют «эгоизм». — Давай не будем делать вид, что ничего не понимаем? Ты умная девочка, Кьяра, поэтому не строй из себя дуру, как пытаешься. Это невыгодная позиция, когда перед тобой более сильный противник. «Единственный способ стать умнее — играть с более умным противником» Основы шахмат, 1883 год Строчка из некогда любимой книги возникает в сознании неожиданно для неё самой. Девушка хмурится, в последний раз осматривает помещение, продлевая тишину, а затем незаинтересованно спрашивает: — Что Вам нужно? — Пока только ты, — он говорит непринуждённо, словно бы о погоде. Словно в его словах не скрыт совершенно иной смысл. — Меня это не привлекает, — Кьяра правда собирается уходить, потому что причин оставаться в этом кабинете у неё нет. Но «собирается» — самое правильное и важное слово. За множество лет работы детективом не только в своём агенстве, но и самостоятельно, она уяснила множество уроков. Один из них заключался в том, что если тебе что-то нужно, то гнуть свою линию нужно до конца: не сдавайся, не подгибайся ни под кого, а иди дальше, пусть и сломя голову. Строй дурочку, умалишённую, но добейся цели, иначе ты не детектив. Иначе поставленной цели не добьёшься. Профессор встаёт с места невообразимо быстро — она даже не замечает как и когда, а только чувствует железную хватку на предплечье, прежде чем её резко дёргают назад. Она падает прямо в его руки. Ловушка схлопнулась. — Что Вы делаете? — спрашивает, глядя перед собой. Мужчина крепко держит её за плечи, не собираясь отпускать. «Играй до конца. Будь той, кем тебя хотят видеть, а не той, кто ты на самом деле» — Выигрыш у той стороны, — тихо говорит ей на ухо, а затем разворачивает к себе лицом, и на его лице возникает слабая усмешка. Профессор медленно шагает вперёд, наступая прямо на неё. — Которая наиболее непредсказуемая, Кьяра. Она позволила ему прижать себя к стене справа от двери — единственного выхода отсюда. Металась взглядом от глаза к глазу, не понимая, что мужчина хочет с ней сделать. Не убьёт, потому что университет — самое ужасное для этого место, но в мире существует гораздо больше вещей хуже, чем смерть. Возможно, если бы она могла читать мысли, Кьяра бы сбежала. Как можно дальше и быстрее, потому что последствия в любом случае неизбежны. Ей следовало уйти. Глаза напротив были холодные, пронзительные, и детектив не успела ничего осознать. Ей даже в голову бы никогда не пришло то, что он сделает дальше. Профессор ухватил её за подбородок, позволил себе секунду на выдох и прижался своими губами к её, никогда раньше не целованным. Кьяра стиснула зубы, но ей грубо разжали челюсть — и тогда поцелуй стал глубже. Она ощутила стойкий вкус ненавистного ей табака, крепкого и абсолютно отвратительного. Чужой язык прошёлся по её губам, проник внутрь, а рука, держащая её подбородок, спустилась на шею, мягко её сжимая. Как будто в попытке задушить. Когда он резко отстранился из-за острой боли, то провёл языком по своим губам, ощутив на них вкус крови — девушка укусила его в попытке прекратить спектакль, который он устроил. Профессор усмехнулся и рукой поправил воротник белой рубашки Кьяры, который сам и смял. — Вы сумасшедший, — тихо заключает детектив, ладонью проведя по губам и стирая отпечатавшийся на них запах не принадлежащих ей сигарет. — Для тебя, Кьяра. На миг в его глазах блеснуло торжество.

* * *

Её это не задело, не вызвало вообще никаких чувств, только если немного спутало планы и мысли. Кьяра не может объяснить себе истинный мотив чужих странных действий. Профессор не мог сделать всё только потому, что ему понравилась студентка, точно нет, это не в его характере. Детектив уверена, что не ради своих чувств он её поцеловал. Ему было что-то нужно. Но что? Кьяра сидела двое суток без сна в своей комнате и думала, и думала, и думала без остановки. Размышляла, достраивала догадки в голове, воображала и пыталась предугадать, что будет дальше, но люди правильно говорят: «чужая душа — потёмки», и ты никогда не сможешь понять другого человека, если ты не он. Вне зависимости от степени родства или дружбы, времени знакомства, умственных способностей или чего-либо ещё. Такова правда. Выигрыш у той стороны, которая наиболее непредсказуема. Если Профессор думал, что девушка после поцелуя просто ему отдастся, то он ошибся. По-крупному. Она не уступит, не ослабит напор, не станет относится к нему теплее, потому что не может. Потому что эмоции заперты где-то глубоко внутри, потому что их не слышно, будто бы те под толстой гущей воды утонули. Такова природа её апатии. Эмоциональная «пустота». Кьяра чертила непонятные никому узоры в тетради, выплёскивая таким образом свои мысли. Обычно ей это помогало их структурировать, собрать в кучу, а впоследствии и нормально думать, но не в этот раз. И хотя вопросов было невообразимо много, главным оставался лишь один: Кто. Ты. Такой?

* * *

Ей стоило усилий подняться с кровати. Таких же усилий стоило собраться, ещё больших — доехать до университета на единственное занятие, которое было ей необходимо. Детектив не слушала Профессора, как и всегда до этого, и просто молча, ни разу за лекцию не подняв взгляда, писала в тетради — пыталась понять, что делать дальше. Идти ей напролом прямиком в здание «Eye» — той самой «базы», где скрывается «Бог», чтобы попытаться разузнать, чем занимается мужчина в стенах здания, которого нормальные люди обходят за километр, или не стоит. Но с учётом её характеристик, положения, работы, взгляда на политику корпорации «Eye» (следовательно и политики правительства города), а также количества и уровня охраны, окружающей здание, такой исход событий попросту невозможен. — Занятие окончено, — раздаётся снизу у кафедры, и Профессор подходит к своему столу. Кьяра молча наблюдает, как тот из кармана всё того же чёрного пальто достаёт сигарету и зажигалку. Как же до омерзения привычно. Она собирает свои вещи и спускается по лестнице между рядами вниз, проходя мимо. Сигаретный запах тут же ударяет по ней, и детектив морщится. Когда девушка закрывает за собой — последней вышедшей из аудитории — дверь, то на секунду останавливается на месте, поймав себя на странной мысли: она ждала, что Профессор её позовёт. Не потому, что сама этого хотела, а потому, что привыкла.

* * *

— Есть продвижение? Она поднимает на своего руководителя холодный взгляд, и он молча садится в своё кресло, незаметно тяжело сглотнув. В своих руках Кьяра держит чашку кофе, который был для неё приготовлен заранее, так как о встрече они договорились за два дня до. Возможно, руководитель думает, что такой своеобразный жест смягчит её или разговорит, но детективу, если быть честной, нечего рассказывать. Это в некотором роде её саму угнетает. Прошло больше месяца, но информации практически ноль. — Он… ведёт себя странно, — наконец говорит, крепче обхватив чашку обеими ладонями. — В каком смысле? Что он делает? — Я не могу понять мотив его действий, конечную цель… Он ведь не мог узнать, кто я, правильно? Тогда в чём смысл? — Понять, что ты детектив, очень сложно, Кьяра, я уверяю тебя. Мы подмели все следы, которые могли остаться: создали полностью новое личное дело, подкупили тех, кого нужно, скрыли спорные детали. Это практически невозможно — понять кто ты. Что происходит? Почему он так себя ведёт? Что мне делать? Мысли смешались, образуя какой-то ком, и Кьяра сжимает чашку ещё крепче, отчего её пальцы белеют прямо на глазах руководителя, которого подобное поведение детектива и пугает, и сбивает с толку одновременно. И девушка совершенно его понимает: она самой себе напоминает одержимую. — Нам неизвестно, кто попросил узнать о нём? — ищет хоть какую-то зацепку. — Нет. Очевидно, что кто-то влиятельный и очень заинтересованный в личных целях. Запрос сделали через третьих лиц, и с кем-то из «больших шишек» установить связь через них никак не получилось.

* * *

Кто ты такой? Кто ты такой? Кто ты такой? Кто ты такой? Кто ты такой? Кто ты такой? Словно мантра, молитва. Кьяра лежит на кровати в полной темноте, уперевшись отсутствующим взглядом в белый потолок. В нос ударяет слишком яркий и ощутимый запах крови. Кажется, она ранилась, но когда? Что произошло? Почему в голове нет ничего, кроме раздражающего вопроса? Детектив была готова биться головой о стену, лишь бы навязчивые мысли прекратились, лишь бы внутренний голос перестал кричать там, где-то в её мозгу, так громко, так неистово, так жутко и мучительно. Она выдыхает через нос и зажмуривается, а когда открывает глаза, то видит перед собой какие-то разноцветные пятна, блики. И в оглушающей тишине её квартиры раздаётся стук. Не в окно, как это часто бывает, — в дверь. — Игнорируй, — шепчет сама себе, накрывая глаза ладонью. Ей нужно поспать нормально хотя бы раз в неделю, всего-то минимальные пять часов. В эту неделю она пропустила философию и предпочла уехать туда, куда ей было нужно. Далеко, на несколько долгих часов, без связи и других, часто раздражающих её, факторов. Людей, в том числе. Тогда она стояла на краю скалы и смотрела вниз, где в десятках метров от неё бушевало море. Тогда там был шторм. Волны с рёвом бьют в подножие утёса, но брызги не долетали до неё, а лишь смешивались вместе с порывами ветра. Небо тяжелело, и низкие тучи ползли по нему, словно дым после пожара, укрывая горизонт от пронзительного взгляда её глубоких карих глаз. Где-то среди этих туч вспыхивают первые яростные молнии, но грома, который Кьяра так ждала, не слышно — на неё давит лишь тишина. В груди таится безмерное спокойствие — нет ни тревоги, ни страха, ни трепета. Тишина в мыслях и сердце — это всё, чего она хотела добиться в этой поездке. И когда первые капли падают с неба, она лишь улыбается. Потому что шторм, как и всё, что существует в этом мире, прекрасно в своём истинном, природном проявлении. Но стук повторяется. Чётче и тяжелее, и тогда тихое «игнорируй» оказывается проигнорировано самим незваным гостем. Кьяра сначала принимает сидячее положение и осматривает интерьер. Всё здесь как обычно, так почему у неё такое чувство, что она где-то за пределами места, которое зовёт «домом»? Она поднимается и выходит из спальни, запирая ту на ключ, который прячет в кармане чёрных брюк. Детектив забирает со стола на кухне идеально заточенный нож и, держа его в подёргивающейся руке, приближается к входной двери, запертой на все четыре замка. Прислоняется к ней лбом и тихо выдыхает, чувствуя необъяснимую тяжесть где-то в груди. — Кьяра, я знаю, что ты там. Невежливо игнорировать гостя, который пришёл с гостинцами. У неё нет сил, чтобы думать о том, как Профессор её нашёл, пусть и все уверяли, что это невозможно. Руководитель ведь «позаботился». Девушка кусает губы поочерёдно и всё, на что её хватает — это медленно начать открывать каждый замок друг за другом. Кьяра собственноручно разрушала каждую преграду между ними, и она была уверена, что очень сильно об этом пожалеет.