Глава IV. Огонь

— я забыл, что значит чувствовать счастье. Я сгораю, ты слышишь? Не дай мне погаснуть.

«Поздно». Никогда не поздно. В любой момент своей жизни вы можете решить, что с вас хватит. Вы можете что-то поменять. Для этого нужно лишь желание. «И где твоё желание, Кьяра?» — она сидит за барной стойкой, схватив себя за волосы. Ей хочется выть, рыдать, кричать или оторвать себе все волосы, ногти, но сделать хоть что-то, лишь бы успокоиться. Она проиграла, потому что раскрыла себя перед врагом. Кьяра не смогла даже сопротивляться, потому что собственная психика подвела, подкинув в голову воспоминания, мелькающие ужасающими картинками перед глазами время от времени. Сейчас враг номер один — это она сама. И с этим нельзя бороться, от этого не избавиться. Это замкнутый круг без права выхода из него, и это губительно. — У Вас всё хорошо? — бармен наблюдал за ней несколько часов, что Кьяра провела в заведении, выпивая раз за разом всё больше и больше напитков. Она начала с лёгких безалкогольных коктейлей, а сейчас сидит с рюмкой водки перед собой. — Всё прек-рас-но, — растягивает слоги детектив, подняв тяжёлый взгляд на бармена, вздрогнувшего от чего-то тёмного и необъяснимого, что он увидел в карих глазах напротив. — Я Вас смущаю? Пугаю? Что ж… — её губы, покрасневшие от выпитого алкоголя, растягиваются в хищной улыбке, какая бывает у охотников, заметивших свою жертву. — Я не алкоголичка и не сумасшедшая, мне просто… грустно. Тяжело, противно, плохо и все похожие по значению слова. Отстойно, правда? — Кьяра берёт рюмку водки и медленно её покачивает, наблюдая за двигающимся внутри напитком: тот похож на волны моря, куда она часто ездит. Точнее, сбегает. От реальности и боли. От преследующего её чувства вины, дезориентации и странной усталости. И от Профессора, который пусть ни разу за последнюю неделю не объявлял о себе, но она всегда, абсолютно каждую секунду, чувствовала его. Его взгляд, которым он оглаживал её тело; его усмешку, вызванную попытками Кьяры закрыться так глубоко в себе, чтобы не было ни единой возможности выбраться; его запах, окутывающий словно самый сладкий дурман. Она была готова поклясться, что он был рядом. Всегда, каждый день и каждую ночь, будто бы тень, будто бы молчаливый охранник её извечно беспокойного сна. ...Тогда там был шторм. Волны с рёвом бьют в подножие утёса, но брызги не долетали до неё, а лишь смешивались вместе с порывами ветра. Небо тяжелело, и низкие тучи ползли по нему, словно дым после пожара, укрывая горизонт от пронзительного взгляда карих глаз. Где-то в глубине этих туч вспыхивают первые яростные молнии, но грома, который Кьяра так ждала, не слышно — на неё давит лишь тишина... — Вам помочь?.. — Вы ведь не хотите, — вздыхает Кьяра и залпом выпивает рюмку, никак не изменившись в лице. — Вежливость ни к чему, мне всё равно. — Нет-нет, я могу помочь… Может, нужно позвонить кому-нибудь из ваших друзей или семьи, чтобы они забрали вас, или вызвать такси? — бармен шикает на друга, когда тот подходит и шепчет ему о новом заказе. — Вызовите такси, если не трудно. — Куда? Кьяра внезапно улыбается. В этот момент она очень отчётливо почувствовала запах, который всегда ей нравился и всегда успокаивал. Запах, где прячется свобода, самая страшная тайна и необъяснимая любовь. Этот аромат оживляет воспоминания: детство, мечты, прочитанные сказки, а затем боль, слёзы, разбитое вдребезги хрупкое детское сердце. Он пахнет приключениями, страданиями и мгновением, которое Кьяра пытается уловить всякий раз, когда замирает на краю скалы и вдыхаешь. Полной грудью вдыхает что-то похожее на вечность. — К морю.

* * *

Поездка на машине до моря занимала не больше двух часов, за которые можно успеть многое, например, обдумать действия другого человека. И даже так Кьяра наконец осознала: она не сможет понять Профессора, потому что чужая душа, чужие слова, взгляды — это что-то другое, что-то необъяснимое, что-то определённо точно страшное. Таксист время от времени поглядывал на молчаливую попутчицу в зеркало заднего вида и не мог понять, как ей удаётся выглядеть такой трезвой и вполне осознанной, хотя бармен, помогавший ей сесть, говорил что-то про восемь рюмок крепкого алкоголя. Удивительно. Хотя что удивительного, когда он везёт пьяную девушку к берегу моря? Заказов страннее этого мужчина, пожалуй, не получал за всё время своей долгой работы. — Будьте осторожна, — говорит он, мягко останавливаясь на месте. — Погода оставляет желать лучшего, да и в вашем состоянии… — Погода прекрасна для падших душ, — Кьяра только улыбается на прощание и негромко хлопает дверью автомобиля, приближаясь к песчаному спуску на пляж. Однажды в детстве, когда они пришли на пляж всей семьёй, она побежала, чтобы спуститься к морю первой, но перед ней, прямо по песку почти у подножия этого спуска, проползла длинная, толстая змея тёмно-зелёного окраса. Она исчезла так же быстро, как появилась, но навсегда отпечаталась в памяти Кьяры. Спустя года к ней пришло осознание: это было предзнаменование. Детектив сняла обувь и ступила в песок, погружая ступни в словно бы холодную пыль. И насладившись этим чувством приобретения чего-то давно утерянного, Кьяра медленно начала идти вперёд, приближаясь к причалу. Отсюда часто отплывали рыбачьи лодки или небольшие катера живших неподалёку людей. Давно ещё, больше двадцать лет назад, у её семьи тоже был катер, и они иногда отправлялись в море, чтобы понаблюдать за китами или дельфинами, рискующими резвиться недалеко от пляжа. Наступив на деревянную поверхность, девушка подняла глаза вверх: собирались тёмные тучи, и воздух постепенно становился только холоднее. Кьяра подошла ближе к швартовому концу и присела, её ступни опустились в холодную, тёмную воду, и на коже рук и спины прошлись мурашки. Море когда-то отняло у неё самое дорогое — унесло в глубокую бездну голоса, смех, тёплые взгляды и руки, всегда крепко её обнимающие. Море могло быть жестоким, чёрным, но оно же дарило и тихие рассветы, и блестящие ракушки, и душевные разговоры. Оно шептало ей что-то важное на языке волн. Оно помнило детский смех, плач, крики при виде морись обитателей, бег семьи по мокрому песку. И даже так, когда она сидела на краю причала, а в груди вновь образовывалась зияющая дыра, горькая и огромная, Кьяра не могла уйти. Потому что море было не просто водой. Оно было частью её самой — страшной, неизлечимой и одновременно с этим прекрасной.

* * *

— Говоришь… — мужчина громко щёлкает зажигалкой практически перед лицом до смерти напуганного сотрудника бара. — Отправил её на такси к морю? — Д-да, — парень коротко кивает и прячет за спиной нервно дрожащие ладони. — Так и было, я Вам клянусь! — О, — Профессор довольно усмехается и наконец, последний раз щёлкнув зажигалкой, достаёт из кармана пальто сигарету. — Клянёшься? Это и правда серьёзно, — кивает, чуть нахмурив брови, хотя тон его голоса выдаёт очевидную насмешку над чужими словами. — Учти только, что если ты мне соврал, и девушки там не будет, «клянусь» станет твоим последним словом в жизни. Парень тяжело сглотнул и опустил распахнутые от ужаса глаза в пол. Крепкие мужчины, держащие его руки сзади, чтобы не рискнул сбежать, отходят на шаг назад, отпуская бармена. — Свободны, — кивает Профессор телохранителям и те, переглянувшись, послушно выходят из бара, за дверьми которого через минуту слышится рёв машины. Он выходит после их отъезда широким шагом, по пути делая затяжку. Стоя на пустой парковке, мужчина курит ещё несколько секунд, прежде чем кинуть тлеющую сигарету на землю и прижать ту, совсем не выкуренную до конца, каблуком лакированных чёрных туфель. «Море, значит»

* * *

— Удивительная ты, конечно, моя маленькая Немезида. Кьяра замирает, затем выпрямляется, её плечи расправляются, а дыхание останавливается буквально на мгновение. Но судорожный вздох, сорвавшийся с губ, всё равно оказывается услышан. — Как Вы здесь оказались? — девушка от досады прикрывает глаза и склоняет голову в бок, крепко поджимая губы. — Странно, но… приехал. На машине, если тебя интересует. Один. — С какой целью, Профессор? — она сразу понимает, что и спрашивать о том, как он узнал, где она, не имеет смысла. Наверняка или выслеживал, что в целом не удивляет, или угрожал тому парнишке бармену, благодаря которому Кьяра и смогла вообще доехать. — Увидеть тебя, конечно же, маленькая Немезида. О чём же я говорил? — вслух переспрашивает сам себя, по-прежнему стоя за спиной девушки. — Ах, точно… о том, что ты удивительная. Любишь море и приезжаешь сюда при любом удобном случае, хотя оно и было с тобой довольно жестоко, забрав в свои воды твою семью. «Значит, он действительно изучил всё, что возможно, и вся помощь руководителя бесполезна, — морщится детектив. — У него, очевидно, превосходные источники и каналы связи, поскольку о моём детстве информация была засекречена, а все уголовные дела давно закрыты и, по крайней мере, должны были быть уничтожены в силу срока» — Вы следили за мной с самого начала? — Кьяра ухватывается за «при любом удобном случае», что позволяет сделать вывод о том, что под присмотром она находится довольно давно. Несколько недель точно. Возможно, даже с первого дня, как она вообще появилась в стенах университета, где Профессор преподавал. Возможно, он приметил её с самого начала и заинтересовался. Это не пугает, но точно настораживает. Профессор подготовился, изучил всё, что мог, узнал каждый секрет, но ради чего? — Знаешь, как нам с тобой повезло встретиться? — мужчина игнорирует её вопрос, продолжая говорить о чём-то своём. — Ты — мазохистка, я — садист. Идеальная пара. — Сомневаюсь, что к нам можно применить слово «пара», — «хотя, нельзя отрицать, что садистом он может быть и правда идеальным». — Не трать время на сомнения, и всё будет нормально, Кьяра, — он неожиданно опускает свои большие ладони на её хрупкие плечи, спрятанные под тканью объёмной зелёной толстовки. — Мы ведь оба понимаем, что я не отстану, правда? Рано или поздно ты просто не сможешь убежать и держать мнимую оборону, потому что я буду всегда неподалёку, всегда найду красивые слова, всегда помогу, поддержку, подскажу. Я буду рядом даже тогда, когда тебе будет казаться, что меня нет и что я тебе не нужен. Но я буду нужен. Я всегда буду тебе нужен, моя Немезида, — из-за своего высокого роста мужчине приходится практически сгибаться пополам, чтобы суметь прошептать ей все слова прямо в ухо, вызывая противные мурашки и лёгкую дрожь по телу. Это неприятно. Совершенно точно. Кьяра его ненавидит всей душой, она никогда не примет от него никакой помощи или чего-либо другого, что Профессор рискнёт предложить. Она справится. Она справлялась на протяжении двадцати лет, и даже такой человека, как он, не сможет её сломить. Именно так. — Мне никто не нужен. Особенно Вы. — Посмотрим, — легко отступает и убирает ладони. Выпрямляется, выходит из чужого личного пространства и с улыбкой на лице наблюдает за детективом. Сидя к нему спиной на конце причала, девушка кажется маленькой, особенно в сравнении с бескрайним и глубоким морем, начинающем бушевать. Её волосы чуть развиваются на ветру, толстовка прячет силуэт, но улыбку вызывает не что-либо из этого. Улыбку вызывает реакция. Реакция Кьяры на него. Как бы она ни пыталась казаться холодной, серьёзной и беспристрастной, тело говорит с ним за неё: детектив всегда напрягается, буквально «собирается», становясь ещё мельче, хрупче. Это привлекательно. И это подкупает. Кьяру хочется укрыть, защитить, утащить к себе в квартиру и не выпускать, потому что страшно, что заберут или обидят. Хочется быть единственным человеком в её жизни, чтобы именно он, мужчина, которого детектив почти ненавидит, был главной опорой и стеной против других. Он хочет быть одним-единственным. И никого больше.

* * *

— Гарри! Гарри! — она падает снова и снова, спотыкаясь о сильно выпирающие корни деревьев. Взгляд детских карих глаз, некогда искрящихся наивностью и добротой, замылился из-за слёз, не прекращающих литься на протяжении всей поисковой миссии. — Гарри! — кричит где-то недалеко отец, и девочка инстинктивно вздрагивает не столько из-за громкости его голоса, сколько из-за воспоминаний о том, как мужчина кричит её собственное имя как только хочет что-то предъявить, наказать, унизить. Она никогда не была любимым ребёнком. Младшие две сестры и брат — да. Ей доставалась только боль и презрение от родителей. — Мальчик мой! — за спиной раздаётся надломленный голос матери, и Кьяра тихонько всхлипывает. Она уверена, что если бы потерялась, родители даже не стали бы искать девочку. Оставили бы всё на правоохранительные органы. Гарри — другое дело. Её младшему брату едва исполнилось четыре года. Он ушёл гулять и не вернулся. Мальчишка с красивыми каштановыми кудрями, глубокими карими глазами, как у всех членов семьи, с россыпью веснушек на щеках и носу, с детскими припухлыми чертами лица, пропал. Это произошло двенадцать дней назад. Полиция через неделю уже перестала шептаться между собой и в открытую говорили, предупреждая родных: «шансы найти мальчика живым равны нулю». Находка тела — уже удача. И родителей это злило, они плакали, ругались, иногда вымещая все эмоции на старшей дочери Кьяра, обвиняя ту во всех грехах. И она верила. Она внимала каждому слову родителей, постепенно начиная тоже в это верить и винить саму себя в том, в чём на самом деле нет ни грамма её вины. Родители заставили пятилетнюю дочь выйти на поисковую миссию, а она не смела ослушаться. — Гарри! — «пожалуйста, найдись, только найдись, не оставляй меня, вернись!» Кьяра пробиралась через лес дальше и дальше, постоянно оглядываясь и осматриваясь, выкрикивая имя маленького брата. Вчера были согласованы новые поисковые группы, и одновременно с тем, как она, её родители и некоторые другие волонтёры искали мальчика в лесу неподалёку от их дома, то водолазы погружались в море и ближайшие водоёмы, находящиеся в пешей доступности. — Гарри! — кричали люди их поисковой группы практически в унисон, и кто-то сразу же закашливался, потому что они ходили в лесу больше четырёх часов в поисках потерянного мальчика, и голос некоторых срывался, не выдерживая давления. Девочка заправляет выбившиеся из причёски волосы за уши и перешагивает очередной корень дерева, когда неожиданно замечает обувь. Белый кроссовок с голубыми линиями вдоль довольно высокой подошвы. И этот кроссовок Кьяра узнала всего за секунду, потому что сама помогала их одеть младшему братику. Кроссовки валялись на земле. — Гарри! — Кьяру охватывает радость, и она не сразу замечает мелкие детали: странное положение обуви, грязь и кровь на них и отсутствие шнурок. Она делает ещё один шаг, который уже наверняка определил всю её дальнейшую жизнь. Облокотившись спиной о дерево сидел её маленький четырёхлетний братик. Его глаза были закрыты, рот заклеен скотчем, а вся кожа синяя. Руки лежали вдоль тела ладонями вверх, но на каждой из них отсутствовали пальцы. Гарри был полностью раздет, его шея отекла, сильно посинела, но на коже отчётливо виднелись следы огромных ладоней, безжалостно погубивших ребёнка. Шнурки, вытащенные из обуви, были завязаны на небольшом пакете, лежащем рядом с телом. Ноги были изувечены, на них не осталось живого места, и пальцев так же не было, как и на руках. — Гарри! — люди приближались всё ближе и ближе, а Кьяра не могла даже с места сдвинуться. Грудь сдавило, не позволяя сделать ни вдоха. Она с распахнутыми от ужаса глазами смотрела на тело брата и не могла поверить. — Что ты?.. Братик? Эй, Гарри… — девочка оказалась рядом с ним в пару шагов и упала на колени, потому что дрожь во всём теле не позволяла устоять на земле стойко. Слёзы потекли из глаз неконтролируемым ручьём, и Кьяра аккуратно, совсем медленно потянулась ладошкой к щеке мальчика. А когда коснулась, то тело будто током ударило, и пришло это странное осознание: всё, это конец. Гарри больше нет. Он умер, Кьяра. Девочка всхлипнула и обвила руками шею брата, прижимаясь к нему как можно ближе, чтобы попытаться его согреть. Гарри был словно из морозилки — совсем холодный. — О Боже… — потрясённо выдохнул какой-то мужчина рядом. — Мальчик мёртв? — руководитель группы поиска подходит ближе и, постояв несколько секунд на одном месте, оборачивается и кивает группе собравшихся людей, некоторые из которых лишь сочувственно смотрят на рыдающую Кьяру, до сих пор обнимающую маленького брата. Люди подходят и открывают лежащий на земле пакет, моментально отскакивая назад. Внутри лежали все отрезанные пальцы. Кьяра резко поднимает глаза и почти подскакивает с постели, хватаясь за горло. Она во сне начала задыхаться. Детектив сдёргивает с себя одеяло и откидывает его в сторону, делает судорожные глубокие вдохи и осматривается по сторонам, привыкая к темноте собственной спальни. Она сгибается пополам и лежит неподвижно какое-то время, прежде чем выпрямляется и кладёт ладони на горячие и влажные щёки. — Опять плакала, — качает головой и закрывает глаза. Каждый раз, когда ей снится этот сон, она просыпается со слезами и острой нехваткой воздуха из-за рыданий. В такие моменты её тело словно бы проживает всё заново: она плачет и хрипит так же, как это было двадцать четыре года назад. Мозг играет с ней в ужасную игру. Он подкидывает воспоминания в виде сна, делая тот максимально реалистичным, насколько это вообще возможно, и Кьяра ощущает всё снова и снова: страх, злость, тоску, ненависть, а в какой-то момент и облегчение. Она снова видит младшего брата, обнимает его мёртвое, продрогшее тело и повторяет в мыслях: «Гарри, Гарри, Гарри, Гарри, Гарри, Гарри». Только вернись. Не оставляй меня. Я люблю тебя. Проснись, посмотри на меня. Пожалуйста, открой глаза. А он не может. Гарри не слышит, не видит и не чувствует, потому что мёртв. Кьяра тяжело вздыхает, яростно трёт щёки и поднимается с кровати, направляясь в кабинет. Там, открыв верхний ящик стола, достаёт бежевую папку «дело №301», садится за стул и открывает. Когда ей снится этот сон, детектив читает дело Гарри, и это, что странно, успокаивает. Когда брата только нашли, то увезли тело на экспертизу, которая выявила причину смерти — асфиксия — удушение. Его изнасиловали, отрезали пальцы на четырёх конечностях, и всё это произошло тогда, когда мальчик ещё дышал. Он всё это чувствовал, ощущал боль и наверняка много плакал, кричал и умолял остановиться и отпустить его. Полиция составила портрет убийцы, но дело закрыли из-за отсутствия подозреваемых. Сперма, оставленная на теле погибшего, никак не помогла идентифицировать преступника, и правоохранительные органы не дали делу ход. Мужчину нашли через двенадцать лет, когда из всех членов их семьи в живых была только Кьяра. Ей было семнадцать, когда из полицейского участка города позвонили и попросили приехать. Ей сказали, что преступника нашли потому, что он совершил повторное преступление, абсолютно идентичное тому, какое произошло с её братом. И теперь его смогли вычислить. Правда, посадили в тюрьму лишь на пятнадцать лет, что не устроило ни Кьяру, ни семью второго погибшего мальчика. Апелляция оставила приговор без изменений, и тогда им пришлось сдаться, потому что против суда пойти невозможно. Дело было повторно закрыто. Однако через год после появления в тюрьме, убийца её брата погиб. Сгорел в пожаре на цеху, где работал ежедневно. Единственный погибший заключённый. Удивительно, как такое могло произойти. Эта тайна умрёт вместе с ней. Кьяра смогла добыть дело брата со всеми заметками следователей, фотографиями и результатами экспертиз, только когда стала детективом, всего пару лет назад. Она использовала все деньги и связи, которые когда-либо смогла получить лишь бы достать его в том виде, в каком оно было начато, продолжено и закончено, до тех пор, пока дело не уничтожили по прошествии срока хранения: преступление произошло двадцать четыре года назад, закрыли дело окончательно двенадцать лет назад, значит только два года назад его уничтожили, потому что десятилетний срок хранения уголовных дел истёк. Девушка вытаскивает из папки маленькие фотографии, фиксирующие положение Гарри, улики, найденные на месте преступления, но дольше всего она рассматривает именно фото тела. Кудрявые волосы были мокрые от дождя, спутанные в колтуны, лицо бледное, синеватое с закрытыми глазами и пухлыми губами, сливающимися цветом с лицом. Веснушек, в которые Кьяра любила в детстве тыкать, абсолютно не видно. Слабые детские ручки, лежащие вдоль тела, опирающегося на дерево, и ноги, испачканные в земле и траве. Снова и снова. Это положение, его вид, запах и её собственные ощущения, воспоминания, чувства.