Глава V. В глуши собственных чувств

— Вы когда-нибудь хотели задать вопрос, но не задавали его, потому что глубоко в душе понимали, что будете не в состоянии справиться с ответом?

Кьяра поднимает голову, впиваясь взглядом в золотую статью Иисуса. Тот был облачён в длинное одеяние, его волосы красиво спадали на плечи, руки подняты ладонями к прихожанам, а глаза Сына Божьего глядели в самую душу. Они могли бы до бесконечности играть в гляделки, если бы не служительница церкви, подошедшая к девушке. — Простите, нам нужно закрыть церковь, уже довольно поздно, — мягко говорит женщина, улыбаясь. — Да, конечно, — Кьяра поднимается со скамейки и подходит к массивной деревянной двери. На секунду она оборачивается через плечо и смотрит на лицо статуи, прежде чем выйти на улицу. Казалось, по щеке Иисуса текла слеза, оплакивающая судьбу Кьяры.

* * *

Детектив и бровью не ведёт, когда видит около арендованной припаркованной машины чужую, но уже будто бы родную — настолько часто та появляется в поле зрения. — Добрый вечер, Кьяра, — Профессор улыбается, тушит обувью сигарету и протягивает девушке букет красных роз. Пышный, дорогой и красивый. Она молча его принимает и уходит, небрежно кидая цветы на заднее сиденье. Садится на место водителя и уже собирается закрыть дверь, как мужчина крепко ухватывается за неё, не позволяя сдвинуть. — Вы что-то хотели? — с усталым вздохом спрашивает. — Вы с кем-то встречаетесь в церкви, Кьяра? Иначе я не могу объяснить, почему ты оказываешься в столь ненавистном тебе месте практически каждый день, — несмотря на спокойный тон, глаза у него тёмные и сверкают ярким недовольством. — Встречаюсь, — детектив дёргает дверь на себя, но Профессор не позволяет её закрыть, удерживая на месте одной ладонью. — С кем? — Повторю вопрос: Вы что-то хотели? Если нет, то позвольте уже уехать, мне совершенно не до Вас сегодня, Профессор, — цедит сквозь зубы и с силой дёрнув, наконец закрывает дверь автомобиля. Кьяра успевает заметить, каким удивлённым казался мужчина, но предпочитает это игнорировать. Она развернулась к рулю и тихо выдохнула, крепко сжимая тот в ладонях. Абсолютно не вовремя. Сегодня юбилей смерти её семьи. И пусть родителей Кьяра ненавидела, а их смерти была в какой-то степени и рада, то младших сестёр она очень любила. Девочки не заслужили той участи, которая их постигла тогда. Они были маленькими и невинными, самой младшей за неделю до трагедии исполнилось только два года. Первым их покинул Гарри. Практически ровно через год, поздней осенью, сёстры и родители попали в аварию на моторной лодке. Из-за плохой погоды на море, возникшего тумана и беспечности отца, они столкнулись с другой лодкой, и мама с Лило — старшей из младших сестёр — погибли на месте происшествия почти моментально, потому что девочка хорошо плавать ещё не умела, ей было всего четыре, а мама получила травму головы, у неё также, как оказалось далее, были сломаны позвонки, что привело к смерти. Отец с самой младшей Норой ещё три месяца провели в больнице в состоянии комы, а затем скончались, так и не приходя в сознание. Авария была ужасной, её последствия — катастрофические. Кьяра навсегда запомнила лица полицейских, пришедших в их дом в тот день. «К сожалению, вынуждены сообщить о происшествии с вашей семьёй». Дедушка со стороны отца в тот же вечер перенёс инсульт. Через три месяца, когда отец и Нора погибли, а дедушка ушёл вслед за ними, Кьяра осталась одна-единственная. Вся её семья ушла. У нее больше не осталось никого. Это изменило её жизнь навсегда. У людей жизнь может делиться на «до» и «после» по-разному, но у Кьяры это всегда было так: жизнь до аварии и жизнь после. Но... была ли вообще жизнь после аварии? По собственным ощущениям — нет.

* * *

— Сегодня какой-то особый день? — Профессор взглянул на своего помощника, который поднял на мужчину недоумевающий взгляд. — День. Сегодня, — настойчивее повторяет, отдавая в руки папку важных документов. — Праздник? — Никакого. Сегодня нет ничего подобного. — Ясно, — кивает, лишь сильнее нахмурившись. Если не праздник, то он не может придумать другую причину, по которой Кьяра сегодня была такой. Она была странной. Страннее, чем обычно бывает, хотя именно эта «странность» его и зацепила в день их встречи. Кьяра особенная — дело в ней целиком. Её характер, взгляд на жизнь, на него, жесты, привычки, история, внешность — она вся соткана из чего-то будто бы внеземного, инородного, потому что детектив другая. Ей нет равных. И он никогда не встречал никого, кого бы хотел так сильно забрать и присвоить себе. — Что-то произошло? — Детектив, о которой я просил тебя узнать… ты же её помнишь? — получив утвердительный кивок, Профессор продолжает: — Узнай, что у неё сегодня. Праздник или нет — неважно, но мне нужно знать о ней всё. Каждую мелочь. Всё понятно? — Конечно. Помощник уходит из кабинета, и мужчина откидывается на мягкую спинку своего стула. Длинными пальцами он медленно постукивает по поверхности деревянного стола, за которым сегодня провёл очень много времени за работой. Возможно, ему стоило поехать к Кьяре самому, но существует вероятность, что это было бы бесполезно. Девушка как может отрицает его существование, обходит за километры и игнорирует всякий раз, как он приближается и пытается привлечь к себе внимание. Профессор даже решил сменить тактику и начал дарить цветы, украшения, сладости — всё, что любят получать в подарок девушки; но не учёл то, с какой девушкой имеет дело. Плотную стену, построенную вокруг Кьяры, к глубокому сожалению мужчины, такими вещами не пробить. Его сбивает с толку любая вещь, касающаяся детектива. Он не знает, с какой стороны подступиться, чтобы в дальнейшем не получить негатив и очередное игнорирование. — Что же делать с тобой? — шёпотом спрашивает, глядя в стол. Ответа он, конечно же, не получит.

* * *

Поздним вечером Кьяра приезжает на кладбище, где похоронена её семья. Она хлопает дверью и нажимает на ключ, за спиной слыша короткий звук, оповещающий о блокировке машины. В её руках шесть цветков гвоздики — эти цветы всегда ассоциировались с чем-то грустным, с похоронами, прощанием, болью. Она медленно проходит чужие могилы, многие из которых выглядят грязно, старо и неухоженно. Серые могильные камни удручают, напоминают о собственной семье, погребённой под такими же холодными и хмурыми надгробными камнями с мелкими, нечёткими изображениями лиц сестёр, брата и родителей. Они находятся на окраине кладбища — там, где хватило места. Это кладбище было одним из самых дальних и плохих, что можно было найти рядом с городом. Мнения Кьяры в этом вопросе никто не спрашивал, потому что тогда она была ребёнком. Никому не нужным ребёнком. Ребёнком, с которым не знали что делать. Её поместили в детский дом, который стал той самой точкой невозврата. Критической точкой, рубежом, после которого всё изменилось: её жизнь, характер, тело, душа, взгляды, отношение. Эти изменения стали необратимы — обратный путь невозможен. Кьяра была нормальным ребёнком, все считали её примерной девочкой, очень любознательной и трудолюбивой, но детский дом сделал её той, кто она сейчас. Это место показало ей, какой на самом деле бывает жизнь. А она бывает жестокой и несправедливой, когда-то — жуткой. Если бы она могла, Кьяра сожгла бы его. Так, чтобы от него не осталось ничего и никого. Чтобы каждый человек в этом проклятом доме задохнулся угарным газом и больше не сделал ни единого вдоха. Только пепелище. Детектив подошла к ограждению кладбища и увидела пять надгробных камней. Её брови сдвинулись к переносице, взгляд потемнел, и губы скривились. Ей не нужно гадать, чтобы понять, кто привёл камни в порядок и оставил пышные букеты красных гвоздик. — Чёрт возьми, — Профессор смог добраться даже до сюда. До той части её жизни, которую Кьяра тщательно скрывает и хранит. Он везде. В памяти, в доме, на кладбище, у моря, около работы, в университете — следует за ней как тень, чем раздражает. Кьяре это совершенно не нравится, и она уверена, что мужчина это уже понял, но по-прежнему продолжает следить и следовать туда, где есть она, по собственной прихоти. Сложно понять, чего он добивается. Или девушка усиленно пытается не понимать это, хотя в глубине не только души, но и сознания ответ уже есть. Профессор его озвучивал, но в это просто не хочется верить. Хочется отвергать, забыть, игнорировать и никогда не принимать. «У тебя есть. Ты. Это всё, что я хочу» Детектив смотрит на эти дорогие букеты отсутствующим взглядом несколько секунд, прежде чем приблизиться к могилам сестёр и брата. К родительским Кьяра не подходит принципиально и игнорирует их существование всё то время, что эти могилы существуют. По-настоящему девушка скучает только по своим младшим, но никак не по родителям, которые её ненавидели и пренебрегали, хотя она была точно таким же их ребёнком, как и остальные. Это было нечестно. — Привет. Руки опускаются на холодные могильные камни Гарри и самой младшей сестры Нори. Цветы она отложила в сторону, а сама прижалась к надгробиям, словно именно они были единственной тихой гаванью в её жизни. Здесь и сейчас началась её исповедь, произносимая сокровенным шёпотом: — Прошло уже двадцать четыре года, а я по-прежнему не научилась нормально жить…

* * *

Очередная сигарета. Очередная затяжка. Очередная проблема, касающаяся Кьяры. — Рассказывай, — приказным тоном обращается к помощнику, уже открывшему папку. Несмотря на то что Профессор изучил доступную информацию о детективе, о её детстве он знал поверхностно: о гибели семьи и о факте нахождения в детском доме, но больше ничего. А ему хотелось знать всё до мельчайших подробностей. Это позволит не только давить или манипулировать, но и лучше понять Кьяру, по крайней мере, на это есть надежда. — Изначально, когда отец и младшая сестра находились в больнице, её оставили под покровительством церкви, находящейся неподалёку от места их жительства. После гибели семьи, далее распределили в детский дом, где она прожила до восемнадцати — возраста совершеннолетия, — парень не упоминает ни имя Кьяры, ни её должность, ничего из того, что Профессор запретил ему говорить. Да и не только ему, но и всем, кто причастен к их небольшой истории. — По сведениям, она не заводила себе друзей или знакомых, часто игнорировала воспитателей, вела себя отрешённо и прохладно, что совершенно не совпадало с характеристикой, которую давали соседи её семьи и знакомые. Училась прилежно, особенно любовь питала к точным наукам. И… ей нравилась биология, но… — Говори без запинок и больших пауз, — хмурится и тушит сигарету, после чего достаёт следующую. За день Профессор выкурил уже две пачки, а сейчас заканчивал третью, и всё это было следствием стресса из-за Кьяры и её поведения. Она имела слишком сильное влияние на него. — Она изучала биологию наглядно. Ловила животных или находила уже мёртвых и вскрывала их. Буквально. Рассматривала, изучала и исследовала. На некоторое время это прекратилось непонятно по какой причине, но на странный запах пожаловались другие дети, и воспитатели обнаружили мёртвые вспоротые тела. Она была отправлена на обследование. — Социопатия? — предполагает, вскинув брови. Это не похоже на Кьяру от слова «совсем», социопатия — слишком для неё. — Никаких признаков. — Шизоидное расстройство личности? — спрашивает ещё удивлённее. — Психопатия? — Нет, — качает головой и пробегается глазами по собственному отчёту. — Диагностирована хроническая апатия вследствие депрессии. Лечение медикаментозное и продолжается до сих пор. — До сих пор? — Да. Прописываются антидепрессанты, и приниматься они должны ежедневно. — Ясно. Дай папку и можешь идти, — мужчина стряхивает пепел с кончика сигареты лёгким постукиванием по ней и вновь делает глубокую затяжку, самостоятельно проходясь взглядом по тексту. В папке также лежат некоторые фотографии, и Профессор вытаскивает их из прозрачного файлика. На одной из первых изображён тот самый детский дом. Тёмное кирпичное здание с маленькими окнами, снаружи закрытыми железными решётками, как в тюрьме. Даже с фото дом выглядит неприятно и в какой-то степени жутко, поэтому нет смысла винить Кьяру в том, почему это место так сильно на неё повлияло. Дальше фото мёртвых животных тел: кошек, маленьких щенят и даже крыс, испачканных в собственной крови. Снизу виден небольшой набор инструментов, которыми, кажется, Кьяра пользовалась: обыкновенный нож для масла, нож побольше, но с деревянной рукоятью, вилка, маникюрные ножницы — всё то, что было у неё под рукой, она без труда использовала. Что ей двигало? Банальный учёный интерес? Любопытство? Но даже такие цели вряд ли могут оправдать ребёнка, и поэтому воспитатели приняли решение отправить девочку на психиатрическое обследование. Затем фотография медицинской карты Кьяры, где написан диагноз: хроническая апатия. Как это произошло? Почему? Когда именно? Потом скаченное из интернета фото таблеток, которые детектив должна пить ежедневно для собственного здоровья. Делает ли она это? Слушается ли докторов? Как себя чувствует? Ему так сильно хочется её понять.

* * *

Кьяра заходит в ванную комнату и открывает верхнюю полку, не глядя забирая оттуда толстую банку с зелёной этикеткой, где написано её имя. Она подставляет стакан под кран и наливает воду, затем достаёт одну белую продолговатую таблетку и закидывает в рот, залпом ту запивая. Обеими руками она упирается в раковину, опускает голову вниз и крепко закрывает глаза, жмурясь до боли. Ежедневный ритуал, который она делает уже машинально и не задумываясь. Больше десяти лет, каждый вечер. Чёрт.