Глава VIII. Вопль

что останется от человека, если убить в нём возможность чувствовать?

Рецидива не случалось двенадцать дней, и Кьяра считала каждый из них. После последнего случая, когда она в очередной раз проснулась в незнакомой для той себя кровати, пришлось начать вести личный дневник. Потрёпанный, с десятками вырванных страниц, он был спрятан настолько надёжно, насколько это вообще возможно с учётом того, что это был не её дом. Необходимо было писать малейшие всплески, задумки и идеи, каждую мелочь и деталь, которая могла бы помочь в случае, если она снова потеряет память. О его местонахождении знала только Кьяра. Профессор все эти двенадцать дней вёл себя как обычно. Так казалось со стороны, по крайней мере. Кьяра чувствовала где-то на подсознательном уровне, что что-то не так, но главное, в чём уверенность была стопроцентная — это чувство безопасности рядом с этим человеком. Он мог казаться устрашающим, жестоким и постоянно что-то утаивающим, но спокойствие, которое тот дарил, не было поддельным. Личная тихая гавань, необитаемый остров, утешение, опора и защита сконцентрировались в одном человеке. — Что случилось? — ей пришлось отвлечься от чтения книги про психологию, чтобы хотя бы попытаться узнать, чем мужчина недоволен. От него исходил невообразимый холод и ненависть, и это настораживало. — Работа, — сухо отвечает и отбрасывает папку бумаг на край стола. Воспоминания становились всё более размытыми, и Кьяра точно не помнила, кем он работает и чем занимается, но точно знала, что раньше их отношения были гораздо напряжённее. Они долго шли к тому, чтобы вступить в отношения. Она никак не могла понять, как сумела влюбиться в этого человека. Как она смогла ему довериться? Что он сделал для этого? Почему всё произошло так стремительно? В голове оставалось слишком много вопросов и никаких на них ответов, кроме односложного «потом» и ласкового, почти отеческого поцелуя в лоб каждый вечер перед сном. Первые ночей пять они спали раздельно, и Профессор оставался на диване в гостиной, пока в один момент во мне детектив не начала по-настоящему задыхаться. Мужчине пришлось оставаться рядом, чтобы в любой момент смочь разбудить и помочь. — Почему я не могу вернуться на работу? — неожиданно спрашивает, заставляя Профессора замереть. — Уверена, что сможешь? С твоими-то проблемами? — недобро усмехается, поднимая на девушку взгляд. Она смотрит внимательно, с претензией в карих глазах, он — насмешливо, не веря в сказанное. — Хочешь взяться за работу, а на следующий день всё забыть? Хочешь провалить всё? Подставить команду, руководителя, заказчиков? Детектив — человек внимательный, вдумчивый, запоминающий и использующий очень много важных деталей. — У меня нет рецидива уже почти две недели, — Кьяра закрывает книгу и кладёт её на диван, с него же и вставая и приближаясь к рабочему столу мужчины. — Думаешь, это успех? Думаешь, это значит хоть что-то? Немезида, ты ведь умная девочка, должна понимать, что две недели — это не тот срок, которым можно гордиться. Полгода — уже да, но никак не то, что ты сказала. — Но… — Хватит! — обрывает её, ладонью ударяя по столу так сильно, что с него слетает кружка чёрного кофе и бумаги, которые ранее Профессор читал. Кьяра делает судорожный вдох одновременно с тем, как мужчина в одно движение вскакивает и приближается к ней вплотную, хватая за горло. Детектив хватается за его руку, где выступают вены, и пытается отодрать от себя, но в итоге лишь царапает короткими ногтями, никак не причиняя боли. Профессор сжимает ладонь сильнее, заставляя задыхаться и издавать страшные свистящие хрипы. Кьяра не чувствует пола, не чувствует ничего, кроме поглощающего чувства удушения: ни вдоха, ни выдоха, лишь хрипы и сиплые стоны. Горло начинает саднить, кожа — бледнеть, как и губы, мгновенно высохшие без постоянной привычки Кьяры облизывать их. — Хв… — Не смей поднимать эту тему! Не смей беспокоить меня! Никогда, слышишь? Если ты сделаешь это, я убью тебя, Кьяра. Ты это понимаешь? — он встряхивает её безвольное тело и резко разжимает ладонь. Девушка падает на пол, хватается за горло и смотрит в пол красными глазами, застеленными слезами. Сознание буквально уплывает, не получается ухватиться ни за одну из мыслей, крутящихся в голове. «Он убьёт меня», «мне надо уходить», «я осталась одна», «я не справлюсь в одиночку», «мне страшно». Кровь стучит в висках. И затем — темнота. Тишина. Сплошное ничего. Тело обмякает, полностью разваливается на полу, но Кьяра не чувствует боли — она в мгновение испытала всё, чего так боялась. Она была одна с человеком, против которого ничего не может сделать. Её тихая гавань стала ловушкой со стальными стенами, без дверей, окон и без связи с внешним миром. Выхода нет.

* * *

— Откуда это? — Кьяра поднимает голову выше, чтобы через зеркало лучше рассмотреть красные следы на шее. Они сильно похожи на те, которые остаются после удушения. Саднят, болят, но она ничего не помнит. Детектив проснулась в кровати одна. Вновь без воспоминаний. — Нарвалась на плохого человека, — будничным тоном отзывается Профессор и наносит на подбородок пену для бритья. — Когда? Как это произошло? — она хмурится и в последний раз проводит по следам, прежде чем подойти ближе и протиснуться между раковиной и мужчиной. Взяв в руки бритву, Кьяра задирает чужую голову вверх и аккуратно водит ей по лицу. Проснувшись, она почти впала в панику, но Профессор подоспел вовремя и успокоил, а затем протянул ей потрёпанную книжку — её личный дневник, как он сказал. Она сидела и читала обо всём: кто она, какова её история, кто такой Профессор, и какую роль в её жизни он играет. Как оказалось, огромную. Он её единственный близкий человек. Тихая гавань, опора и защита, поддержка и любовь. Любовь. Такое непривычное, в какой-то степени странное слово, в дневнике оно было написано, затем зачёркнуто и так несколько раз, пока девушка не оставила его как есть, видимо, приняв реальность. Кьяра уверена, что раньше его редко использовала: оно вызывало сначала отторжение, затем — образ единственного человека. А сейчас она стоит перед мужчиной и помогает ему бриться. Любовь? Очень похоже. — Вчера, — Профессор опускает голову, когда девушка позволяет это сделать, и смотрит ей в глаза так, словно пытается отыскать в них ответы на все свои вопросы. Его голос становится ниже, и он чуть хрипит. Из-за неё ли? — Но как? — Сцепилась с одним человеком. Ему не понравились твои вопросы, ты задела больную тему, и он сошёл с ума. В буквальном смысле. — Я никогда не говорю то, что не думаю, и в большинстве случаев я права. — Ты уверена, что знаешь себя настолько хорошо? Кьяра так и замирает с бритвой в правой руке. Её глаза бегают по чужому хмурому лицу, по которому нельзя ничего считать, и она поджимает губы, никак не отвечая на этот вопрос. С одной стороны он прав, и она не помнит многих вещей не только о нём, о них, но и о себе. Но ведь она чувствует саму себя, она понимает саму себя и знает… знает ли? Что она вообще знает? Детектив хмурится, и Профессор, устав ждать, мягко отбирает бритву и смывает пенку с лица. Он целует девушку в лоб, затем невесомо касается своими губами любимых, сжатых в одну линию от недовольства, и уходит из ванной. Она ни в чём не уверена. Хотя нет. Она уверена в мужчине. Уверена в нём, но не в себе.

* * *

— Лекарства, Кьяра. Девушка растерянно осматривает каждую полку на кухне, не понимая, какие лекарства ей нужно принять. Она ходила по всей квартире, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в голове по-прежнему было пусто. На диване лежала книга с пестрящей обложкой, она была про психологию человека, и Профессор сказал ей, что ещё вчера эта книга была в её руках. — Где таблетки? — повышает голос, пытаясь докричаться до мужчины, сидящего в соседней комнате. — В крайнем левом стеллаже, на верхней полке. Белая баночка, ты сразу её увидишь, — раздаётся за спиной. Слишком близко. Кьяра, не оборачиваясь, может сказать, что взгляд, направленный на неё, слишком пристальный и буквально обжигающий спину. Она тянется вверх и, нащупав банку, медленно достаёт её, но в глазах резко темнеет, и начинается сильное головокружение, из-за чего девушка хватается за виски, будто бы это поможет унять невыносимую боль. Баночка с таблетками, оставшаяся на краю полки, падает с громким ударом о пол кухни, и крышка буквально отскакивает, позволяя содержимому — множеству полупрозрачных красных продолговатых таблеток — высыпаться целой кучей. Детектив сползает вниз, крепко зажмуриваясь и практически не дышит — настолько ей больно. Профессор стоит, смотрит на неё несколько секунд в полном молчании и без какой-либо реакции, но Кьяра этого не видит. — Всё в порядке? — он подход медленно, будто хищник, и глазами следит за происходящим. Хищник следит за жертвой. Его жертва и правда ничего не понимает. Она дезориентирована, не может ни шевельнуться, ни поднять взгляда, ни почувствовать надвигающуюся опасность. Кьяра открывает рот, но не произносит ни звука, лишь сильнее прижимаясь лбом к коленям, прижатым к груди. Она словно бы пытается превратиться в кокон, который точно её защитит от боли. Фантомное жжение на шее, в точности повторяющее след на бледной коже, усугубляет ситуацию. — Помоги… — выдавливает из себя сипло, и из уголков глаз стекают слёзы, потому что боль нестерпимая. Кажется, что она проникла в каждый орган, каждую ткань и сосуд. — Конечно. Иди сюда, моя Немезида, — Профессор присаживается рядом, облокотившись спиной о кухонный гарнитур, и притягивает девушку к себе, заставляя лечь головой ему на колени. Как только голова опускается, Кьяра шумно выдыхает, наконец чувствуя облегчение. Голова в один момент проясняется, и боль исчезает без следа. Но ведь не могло ей всё казаться? Она была готова потерять сознания, лишь бы не чувствовать всё то, что навалилось в секунду по необъяснимой причине. — Она прошла. — Я знаю. — Но как?.. — Потому что я рядом. Если у тебя что-то болит, всегда приходи ко мне. Я единственный, кто может помочь, помнишь?

* * *       

Единственный. Незаменимый. Неповторимый. Кьяра думает о его словах: «я единственный, кто может помочь» долго, на это уходит больше месяца. Месяц и две недели без рецидивов, без особых проблем и потуг. Они даже смогли снова сблизиться. Целовались. Уменьшали дистанцию с каждым днём. Проводили каждый вечер вместе, сидя на кухне или гостиной, обсуждая новости, книги, идеи. Детектив не знала, что именно повлияло на эти изменения, но вскоре это совсем перестало её волновать. Как и то, что она чувствует себя по-другому. Она будто и не она вовсе. Кьяра — это только имя. Всё, что было внутри и копилось там долги годы, поменялось. Сладкое «моя Немезида» стало роднее, чем имя, данное родителями, которых она не помнит. Только отрывки, только негативное. Они ненавидели её, и они умерли — это всё. Все воспоминания, касающиеся детства или семьи, были размыты как будто сильнее, чем другие. Лило, Нора и Гарри — её младшие сёстры и брат. Кьяра чувствует боль, отчаяние и терзания, когда вспоминает эти имена и их владельцев. Она не помнит работу, чем любила заниматься, собственные привычки, любимые блюда, запахи или места. Только отрывками, но мимолётными и незапоминающимися. Она заменяла прошлое настоящим и создавала новую себя. Самое важное воспоминание — Профессор. Его близость, его поддержка и помощь. Он был рядом тогда, когда ей было страшно и одиноко, когда она нуждалась в ком-то, кто мог бы всё объяснить. И она это ценила. И благодарила. Позволяла заботиться даже если понимала, что всё в порядке, и она может делать что-то самостоятельно без посторонних. Потому что ему было важно. А ей был важен он. Но когда Кьяра стоит в магазине напротив полки с овощами, она определённо чувствует чужое присутствие. Выбирает капусту, пробивает её на кассе, оплачивает чужой картой, отданной в полное владение, и выходит с пакетом из здания, по-прежнему и ощущая, и понимая, что слежка есть. Детектив не была бы удивлена, если её устроил Профессор, банально беспокоясь о её безопасности, но они договорились, что в первый выход на улицу за такое долгое время он не станет этого делать. Она видела, как недоволен он был, как горели злостью глаза, и как напряглось тело, но сама была непреклонна. — Кьяра! — раздаётся сзади, и она останавливается на месте. Голос знакомый. Детектив хмурит брови, но не оборачивается. Это небезопасно, и она это понимает, но внутри всё переворачивается, смещается, заставляя чувствовать себя некомфортно от того, что ей в спину кричат, а она игнорирует и боится обернуться туда, где стоит кто-то, связанный с ней, с её прошлым, с её жизнью. Ладонь, большая и тёплая, греющая сквозь одежду, ложится ей на правое плечо. — Что? — она резко разворачивается и пытается спихнуть руку, но замирает, начав всматриваться в мужское лицо напротив. Старше неё на десяток лет, с голубыми расстроенными глазами и понимающим выражением лица. — Ты ничего не помнишь. Снова. — Вы кто? — наконец скидывает с плеча чужую руку и бегает глазами снизу вверх, внимательно разглядывая незнакомца: бежевые брюки, белая рубашка и пальто, наспех накинутое на широкие плечи. Каштановые волосы торчат вверх всего на пару сантиметров, а на висках, где виднеется редкая седина, выбриты совсем. Но взгляд и правда… проницательный. Они были знакомы и, кажется, довольно хорошо. И этот мужчина знает, кто она, как её зовут, о её проблемах с памятью. — Клаус. — Это мне ни о чём… — начинает, но мужчина крепко хватает её за запястье, сжимая до боли, и ведёт за собой куда-то за здания. — Иди молча, Кьяра, это для твоего же блага, — шикает на неё, и девушка успешно его игнорирует. Она не кричит, но яростно пытается вырваться и даже собирается ударить его ногой по колену, зная на подсознательном уровне, что именно этот удар мужчину ослабит. Клаус толкает Кьяру к кирпичной стене, и она мельком осматривается: они в достаточно тёмном, отдалённом тупике между двумя невысокими зданиями. — Что?.. — Клаус, — повторяет и смотрит в глаза, будто бы чего-то ожидая. — Ну же, Кьяра! Ты знаешь, кто я. Твой мозг просто игнорирует прошлое, и ты должна это преодолеть. — Я не помню! — почти рычит от злости, от безысходности и отчаяния. Она пыталась вспомнить прошлое столько раз, столько времени, но у неё не получалось. Ни разу. В её мозгу стоит железный блок, который не позволяет пройти дальше. — Ты детектив, Кьяра, твоя работа заключается в том, чтобы собираться доказательства и информацию, а потом анализировать её. Знаешь, каково было твоё крайнее задание? — он поочерёдно смотрит то в левый, то в правый глаз, словно в одном из них прямо сейчас промелькнёт осознание. Но этого не происходит. — Он. Профессор, с которым ты живёшь уже больше полугода. Узнать всё, что можно. Его работу, адрес, планы, о личной жизни, о тёмных делах. — Я этого не помню. Я не помню всю свою жизнь. И я не хочу вспоминать. Сейчас я рядом с тем человеком, который ради меня перевернёт мир, и меня это устраивает, — не врёт. Почти. — Он опасен, Кьяра, как ты не понимаешь? Он уничтожает тебя, буквально убивает. — Кто ты такой, чтобы я слушала тебя? — Кьяра делает шаг в сторону, но Клаус останавливает её, рукой прижимая обратно к стене. — Я не помню ничего! Что тебе нужно от меня? Уйди. Я не хочу... — «вспоминать, знать и снова проходить то, где я уже была». — Это я дал тебе это задание. И я ошибся. Я не должен был этого делать, потому что ты в таком положении из-за меня и моих решений. — В каком положении? Я не… — В катастрофическом, Кьяра. Услышь меня! И вспомни. Два месяца назад ты лично пришла ко мне и сказала, что Профессор что-то делает с тобой, из-за чего ты периодами теряешь память, и временной промежуток, который ты забываешь, с каждым разом лишь увеличивается. Ты попросила о помощи, и я пообещал, что сделаю всё, что в моих силах. Таблетки, — его голос на этом слове становится выше, словно Клаус наконец нашёл то, что заставит Кьяру послушать его и понять. — Те таблетки, которые ты пьёшь, усугубляют твоё состояние. Частичная амнезия — это их побочный эффект. Ты пила антидепрессанты, и они отличаются от тех, которые ты пьёшь сейчас. Те были белыми, а нынешние… — Они красные, — тихо продолжает Кьяра. Красные полупрозрачные, именно так они выглядят, и она пьёт их каждый день без перерыва. Именно их она однажды рассыпала по полу. — Ты ведь не раз замечала отметины или следы на себе, совсем свежие и заметные? Это делал он. Каждый раз, когда тебе причиняли боль, твой мозг отказывался воспринимать это, и воспоминания стирались почти мгновенно. Каждый раз, Кьяра. Красные следы на шее. «Сцепилась с одним человеком. Ему не понравились твои вопросы, ты задела больную тему, и он сошёл с ума. В буквальном смысле». Шрам на бедре тоже был от него? Синяки? Слабость в теле? — Почему?.. — Он привязал тебя к себе практически в буквальном смысле. Ты зависишь от него, Кьяра. Ты нашла в нём якорь, и этот якорь убивает тебя. Он всегда рядом, охраняет и следит за тобой, как за самым драгоценным камнем, знаешь почему? Потому что он верит, что ты — его единственный выход, спасение из той ямы, которую он называет «жизнью». Этот Профессор сделал всё, чтобы уничтожить тебя кусочек за кусочком, а потом создать новую тебя, такую, какую он захочет. Пойми наконец! — он еле сдерживается, чтобы не схватить свою подпоенную за плечи и встряхнуть ту настолько сильно, насколько это возможно. — Почему только сейчас? — спрашивает безжизненным голосом, от которого у Клауса пробегают мурашки по спине. Она верит ему, и это значит, что он всё сделал правильно. — Ты пропала полгода назад. В один вечер. Без следа, без записки или напоминаний. Тебя словно стёрли отовсюду. Ни одного упоминания в городском архиве, базе данных или газете, где мелькала твоя семья. Он сделал всё, чтобы тебя не нашли, и ты сама вышла на меня всего два месяца назад. Я не знаю, как именно ты смогла это сделать, но ты пришла и рассказала мне о твоих проблемах с памятью, попросила помочь и рассказать всё именно так и именно в определённый момент. Я делаю всё, как ты говорила, Кьяра. Даже если ты этого не помнишь, — заканчивает почти шёпотом. — Почему я верю тебе? — Кьяра встряхивает головой и прикрывает глаза, стараясь начать дыхательную технику, но мысли словно цунами нахлынули на неё, не давая сосредоточиться. — Я не… Нет. Не может быть. Ты врёшь мне, — открывает глаза, демонстрируя почти умоляющий взгляд. Умоляющий о том, чтобы всё сказанное оказалось ложью. — Скажи, что это проверка или… я не знаю! — Кьяра… — Почему? Единственный человек, стоящий со мной рядом почти против всех, оказался лжецом. Врагом. Почему я? Почему именно так? — девушка закрывает лицо руками и медленно сползает по стене вниз. Внутренний мир, построенный с таким трудом после внезапного разрушения, вновь рассыпается, ускользает сквозь пальцы. Всё, в чём раньше была уверенность, и что казалось родным, теперь пугает и отталкивает. Сердце отказывается верить, пока мозг пытается донести, что это правда. Кьяра может верить Клаусу, потому что у него нет мотивов лгать, он её бывший руководитель, хороший детектив и действительно надёжный человек, который заботился о сохранности личных данных своих сотрудников, об их здоровье, благополучии, способностях и целях. Благородный, справедливый и гуманный. Сердце где-то там, где тот человек был частью её мира, сократившегося до одной-единственной квартиры; там, где его слово значило больше, чем клятва на крови. И теперь страшно. Страшно снова верить, зная, что тот, кто, казалось, знал тебя наизусть, изучил каждую эмоцию и прошерстил всю душу, обманул, разбил на мелкие осколки, не оставив ни шанса на воссоединение. Кьяра всхлипывает в ладони от безысходности. Её словно стёрли. Её личность, душу, устои, цели — этого всего больше нет. Он пытался построить её заново по собственному подобию. Его извечное «Немезида», ставшее роднее настоящего имени, каждое его касание и взгляд дотягивались до туда, куда она сама давно потеряла доступ. Она не уверена, что вообще теперь что-то знает и понимает. Детектив поднимает голову вверх, затылком сильно ударяясь о кирпичную стену, чтобы попытаться отрезвиться. Небо серое и печальное слишком хорошо улавливало настроение Кьяры, а оно было действительно поганое. И сидя на холодной земле, прижавшись телом в такой же холодной стене, ощущая только могильный холод и внутри себя, Кьяра понимает: самое страшное — не боль, а тишина, возникшая после. Та тишина, когда нет сил кричать, когда все слёзы были выплаканы, а внутри только мертвенная пустота. Как ей жить дальше? Что делать? Куда бежать? — Что ты будешь делать? — аккуратно подступает Клаус. Он протягивает свою ладонь, чтобы помочь встать, но сам невольно сильно вздрагивает, стоит столкнуться с убийственным взглядом карих глаз, которых он так боялся прежде. Мужчина помнит первый день, когда в секунду ему пришло понимание: это будет тяжело. Безэмоциональная молодая девушка с психическими проблемами на должности детектива. Тогда он думал, что она принесёт много проблем, и ему придётся сильно постараться, чтобы всё проходило гладко. Теперь он считает это своим долгом — помочь той, кто когда-то доверилась ему. — Отвези меня к морю.

* * *

— Где сигнал пропал? — Профессор сжимает в руке телефон и смотрит на противоположную улицу, где располагался продуктовый, через окно своей квартиры. Где-то там, по их предположениям, Кьяра и должна была быть, но ни спустя десять минут, ни спустя полчаса, ни спустя даже час она не вернулась. А ведь он ей доверился. Ни одного охранника, отключённые на некоторое время приборы слежения и вера — мужчина предоставил ей всё, что детектив хотела. И она ускользнула из его рук. — На западном побережье. Значит, западное побережье. Кьяра себе не изменяет, выбирает те же места, и Профессор не может точно сказать: вспомнила она сама, подсказали ей или та попросту чувствует, что это её тайное место, куда постоянно так сильно тянет. На самом деле, это даже неважно. Важно то, что она там, и он собирается к ней. Он знает, что этот день изменит всё. Перечеркнёт все его усилия, направленные на исправление их положения, и надежды, которые он питал глубоко внутри, и ожидания, что Кьяра наконец сдастся. К сожалению, она оказалась бойцом.

* * *

— Что я сделала тебе плохого? — сипло спрашивает Кьяра, не удосуживаясь даже обернуться. Она слышала, как сзади шуршала одежда, и как мужчина — а она не сомневалась, что только он мог прийти сюда — следом за ней вошёл в холодную морскую воду. — Почему я? Разве я заслужила? — Немезида, — Профессор тянется к ней и мимолётно касается предплечья, прежде чем детектив делает резкий шаг вперёд, отстраняясь и пытаясь выстроить между ними дистанцию. Она его опасается. И делает всё абсолютно правильно. Он монстр, и Кьяра наконец это осознала. Мужчина не будет оправдываться, потому что ни в чём нет его вины, он попросту её не чувствует. Он взял то, что захотел: её. — Почему я?.. — этот вопрос сжигал изнутри, не давал вздохнуть полной грудью без ощущения опасности и недосказанности. Профессор вошёл в её жизнь не резко, как шторм, который она любила, а как угарный газ — тихий убийца без запаха и вкуса, вызывающий отравление, если его концентрация слишком высока. Он перекраивал её мир и её саму по кусочку, медленно, аккуратно, но с безжалостной целью. «Ты уверена, что знаешь себя настолько хорошо?», «Я единственный, кто может помочь, помнишь?» — грамотная манипуляция и так хорошо влияющая на разрушенную личность, неокрепшее сознание и очарованное сердце. Кьяра перебирала воспоминания, хотя бы те, которые в её голове всё ещё были, и пыталась отыскать тот момент, когда позволила так сильно забраться себе в голову и сердце. Когда позволила решить, что она отныне его территория. Искала изъян в себе, потому что всегда проще усомниться в самой себе, чем знать, что тот, кому ты верила больше, чем себе, просто мог. Мог взять и по своей прихоти разрушить её прежнюю жизнь. Потому что захотелось. Вот так просто. — Ты должна знаешь ещё кое-что. Прости, что вываливаю это на тебя, — Клаус заставил её остановиться около автомобиля, на котором привёз её к морю. — Но тот, кто заказал узнать всю информацию об этом Профессоре… — мужчина морщится и трёт пальцами переносицу, словно слова, которые он хочет произнести, причиняют ему физическую боль. — Это был он сам. Он с самого начала… ждал тебя, Кьяра. Казалось, ничего не сможет убить её больше, но с каждым разом новая информация справляется с этим просто превосходно. Очередная правда и очередной удар прямо в сердце. И эта правда была жестока именно из-за простоты: не она выбрала его. Профессор изначально спланировал всё так, чтобы она попала попала в тщательно спланированную ловушку. В голове крутятся вопросы, навязчивые, как извечная пульсация в висках: Как? Почему? За что? Почему именно она? Иногда казалось, что её тело целиком покрыто синяками, но не теми, что он оставлял своими руками, а синяками невидимыми, но настоящими и слишком ощутимыми. Потому что предательство — это не чёртова метафора. Оно болит, заставляя лёгкие гореть, а сердце сжиматься, будто его сдавили в руках изо всех сил. Заглушить это ощущение не удавалось, оно проживало внутри и становилось острее, тяжелее с каждой ложью, нежным притворным взглядом и поцелуем в лоб. — Ты мне понравилась, — Профессор делает шаг, заставляя воду рябью ударить Кьяру по ногам. — Другая, — протягивает руку, но не касается её, позволяя отойти, если детективу так хочется отдалиться. Этого не происходит. Она просто замерла на месте, опустив голову, и дрожала от холода: погода разыгралась не на шутку, и ветер с каждой минутой становился сильнее, вызывая сильные волнения на море. — Такая, как я. Кьяра шумно втянула воздух и прикрыла глаза. Она однажды сказала такую фразу психиатру, который в конце концов поставил ей диагноз. — Почему бы тебе не попытаться помочь себе? Я не смогу сделать это в одиночку, Кьяра. Она, шестнадцатилетняя девчонка с большими карими глазами, где не было ничего, кроме холода и насмешки над тем, кто пытается ей помочь, растянула губы в слабой, несчастной улыбке и тихо произнесла: — Но ведь это Ваша работа, доктор. Разбираться в поломанных людях. — Таких, как ты? — Таких, как я. Но они не одинаковые. Кьяра не стала бы уничтожать личность человека, чтобы сделать его таким, каким хочется ей. Каждый из живущих на планете индивидуален, и в этом заключается весь интерес между людьми. Нет никакого резона водится с тем, кто от тебя не отличается. Только если ты не психопат. — Мы не похожи. Это ты хочешь сделать меня такой, как ты, но я другая. — Ты правда веришь в это? Что он сказал тебе? — ему не приходится уточнять, о ком именно идёт речь. Кьяра, прощаясь с Клаусом, уже знала, что он не доживёт даже до черты города. Профессор следовал за ней — она это чувствовала, и он бы ни за что не оставил кого-то, кто угрожает его плану, в живых. — Открыл глаза на правду. — Наверняка ты думаешь, что я само зло, верно? Чудовище, монстр, дьявол. Психопат, — Профессор жмётся к ней и нашёптывает всё это на ухо. Ладонью убирает мешающие ему каштановые волосы и заправляет ей за ухо, проводя по нему кончиками пальцев, из-за чего Кьяра покрывается мурашками и пытается отклониться от прикосновений в сторону. — И буду права, — следуя его примеру, она начинается говорить шёпотом, и слышит, как мужчина усмехается. Касается кончика уха губами, опускается ниже, оставляя цепочку поцелуев на шее. — Как же ты могла полюбить такого, как я? Детектива словно ошпаривает кипятком. Она чувствует, как от единственного слова, намекающего на любовь, в ней поселяется злость. Её почти выворачивается. — Полюбить? — резким тоном спрашивает и разворачивается, почти сталкиваясь со своим чудовищем носами. — Между нами не может быть ничего даже отдалённо напоминающего любовь. Тебе даже незнакомо такое чувство. Ты на него не способен, — она видит, как темнеют глаза напротив, как в них проскальзывает что-то страшное и незнакомое, но вызывающее единственную и самую правильную реакцию: бежать. — Может, сделаешь то, за чем оказалась здесь, Немезида? — вкрадчиво спрашивает Профессор, приближаясь, и касается тыльной стороной ладони холодной щеки. Она пытается быть сильной и бесстрашной перед ним, хотя на самом деле боится. Небезосновательно. — Ты психопат, — проговаривает, еле шевеля губами. Он растягивает губы в ласковой улыбке, смягчает выражение лица, но не глаза — они выдают истинные чувства. Он убьёт её. Если она будет представлять угрозу всему тому, что он строил долгие месяцы, Кьяра умрёт. От его рук или от рук его прихвостней — это неважно. Холодные, расчётливые, пронизывающие, его глаза говорили громче любых слов. Она не сможет убежать. Он поймает её. Где бы она ни пряталась, Профессор найдёт её, потому что Кьяра — единственный недостающий пазл в его картине мира. Такие, как он, не знают пощады, не чувствуют вины или стыда. Не испытывают раскаяния или угрызений совести — которой, кажется, тоже у таких людей отсутствует — за свои поступки, даже если они причиняют боль другим. Они врут и манипулируют ради своих целей, потому что кроме себя им не важен никто. Психопат. И девочка, которая неудачно сломалась. Они разные. Ведь так? Он болен, она — жертва обстоятельств. Они не похожи, совсем нет. Ему показалось. Кьяра делает короткий шаг назад, настороженно следя за человеком перед собой, словно он набросится на неё в любую минуту. Хищник и жертва. Пантера и антилопа. Волк и лань. Кот и мышь. В голове звучит команда «бежать».