Глава 19: Первая встреча с Белым Демоном

Класс гудел перед парой, но Даша видела и слышала только экран своего телефона. Она нервно прикусывала нижнюю губу до боли, наблюдая, как цифры под последним видео взлетают с головокружительной скоростью. Тысячи лайков. Тысячи. На экране – лишь загадочный силуэт в глубоком полумраке, выхваченный лучом единственного прожектора. Плавные, отточенные до совершенства движения латины, каждое изгиб тела – воплощение страсти и силы. Ни лица, ни имени, только таинственная подпись: "Танцующая в темноте". Ее тайна, её мир, её воздух. — Даш! Земля вызывает Дашу! Ты вообще в этой реальности? — Резкий голос Лены, разбил ее мир в дребезги, вырвал ее из цифрового транса. Лена щелкнула пальцами прямо перед ее носом, брови высоко взлетели в немом вопросе. — Я уже пять минут про сбор на выпускной толкую! Даша вздрогнула, судорожно пряча телефон в карман джинсов, словно пойманная на краже. Щеки пылали. — А? Да, конечно, слушаю... — пробормотала она, но голос звучал глухо, издалека. Ее мысли метались там, в полумраке экрана, где она была не той неуклюжей Дашей, вечно спотыкающейся о собственные ноги, а кем-то другим. Сияющей. Желанной. Свободной от гиперопеки и ожиданий. На большой перемене толпа студентов кипела в коридоре. Ира сидела на подоконнике, уткнувшись в синюю тетрадь, будто пытаясь раствориться в строчках стихов. Юля, стоя рядом, жестикулировала, что-то страстно доказывая про очередного аниме персонажа. Рома подошел к ним, явно нервничая. Только что закончилась практика у Петровича, и он, сжимая в руке перепачканный в муке фартук, беспомощно почесывал затылок, оставляя белую полосу в светлых волосах. — Эй, Рицка! — брякнул он громко, не подумав, и тут же смущенно покраснел до корней волос. — То есть... Ира! Ира медленно подняла на него глаза. И впервые за все время Рома не увидел в ее болотных глазах привычной стены настороженности или желания исчезнуть. Было... удивление? Смутная надежда? Она смотрела на него пристально. — Ты... знаешь? — тихо спросила она, едва шевеля губами. Пальцы сжали тетрадь так, что костяшки побелели. Знает ли он про её тайную, стыдливую мечту? Про то, что образ Соби – загадочного, сильного, того, кто может понять без слов – иногда, в самые одинокие ночи, мерцал в ее мыслях как далекая, невозможная звезда. Никогда. Никогда бы она не призналась в этом вслух. Ну... — Рома замялся, почувствовав неловкость под ее взглядом. — Юля вчера на весь коридор орала про "Натсу и Рицку", пока не загнала тебя под парту, — он кивнул в сторону Юли. — Весь поток теперь в курсе. Юля фыркнула, закатив глаза: — Ага, а этот ходячий мешок с мукой, — она игриво ткнула пальцем в плечо Ромы, оставляя маленькое белое пятнышко, — допытывался потом полчаса, кто такой Соби! Представляешь? Вообще не в теме! — Она засмеялась, но смех оборвался резко, как будто был отрезан ножом. Рома скорчил смешную рожицу, пытаясь отряхнуться, но вдруг замер. Весь. По его спине побежали ледяные мурашки. Воздух вокруг сгустился, стал тяжелым и холодным, словно выпал из общего потока шумного коридора. Антон стоял в двух шагах. Он возник бесшумно, как призрак. Руки глубоко в карманах черного пальто, длинные белые волосы спадали на высокий лоб, почти скрывая ледяные серо-голубые глаза. Но сейчас эти глаза не были рассеянными. Они были прикованы к Ире. Неподвижные, бездонные, как озера в глухую зиму. Он смотрел на нее так, будто все остальное – Юля, Рома, шумный коридор – просто фон, не имеющий значения. Тишина вокруг них стала оглушительной. Даже Юля замерла с открытым ртом, забыв про шутки. Даша, наблюдая издалека, перестала дышать. Лена не удостоила даже взгляда. Рома почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине. А Ира вдруг спрыгнула с подоконника и посмотрела "Белому Демону" прямо в глаза. Антон медленно, с невыносимой тягучестью, перевел взгляд с синей тетради в руках Иры на ее лицо. Его губы, тонкие и бледные, чуть сжались. Так ты Рицка? — произнес он. Голос был ровным, глухим, лишенным каких-либо интонаций. Звучал как скрежет льда по стеклу. Ира не отвела взгляда. Она встретила его ледяные озера своими болотными водами, в которых вдруг вспыхнули золотистые искры – не страха, а чего-то более острого. Вызова? Отчаяния? Она сделала едва заметный вдох. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, но удивительно четким: — А ты — Соби? Казалось, время остановилось. Юля поднесла ладонь к губам. Рома замер, не дыша. Даша вдавилась спиной в стену. Лена скептически подняла бровь. Антон не шелохнулся. Только в уголках его губ дрогнуло что-то – не улыбка, а скорее тень чего-то древнего и холодного. — Нет. — Он произнес одно слово. Оно повисло в воздухе, тяжелое и окончательное. Затем он сделал шаг вперед. Один. Ира не отпрянула. Она стояла неподвижно, лишь тетрадь в ее руках слегка задрожала. Антон наклонился. Так близко, что его белые волосы чуть коснулись ее плеча, а холодное дыхание, пахнущее мятой и чем-то металлическим, коснулось ее щеки. Он наклонился так, что только она могла услышать шепот, низкий и пронизывающий до костей: — Соби — это иллюзия. Красивая сказка для потерянных детей. — Пауза. Его ледяной взгляд впился в ее золотистые искорки. — А я... я очень даже настоящий. Он выпрямился так же плавно, как наклонился. Бросил последний, всевидящий взгляд на ее побледневшее лицо, на сжатую в белом кулаке тетрадь. Развернулся и ушел. Его черное пальто развевалось за ним, как крыло огромной птицы. Он растворился в толпе так же бесшумно, как появился. Он ушел, оставив после себя не просто тишину. Он оставил вакуум. Воздух звенел от невысказанного вопроса, от ледяного прикосновения его слов. Ира стояла, не двигаясь, ее взгляд был устремлен в ту точку, где он только что был. В ее болотных глазах бушевала буря – обломки детской мечты, страх и... странное, жгучее любопытство. "Настоящий". Что это значило? Хуже или лучше иллюзии? Или... опаснее? В своем укромном уголке, дрожащими пальцами, Даша достала телефон. Экран вспыхнул, ослепляя. Новое уведомление: Анонимный пользователь: "Ты прекрасна. Когда покажешь лицо? Когда перестанешь прятаться в темноте?" Сердце ее бешено колотилось, смесь восторга и паники сжала горло. Она резко, почти с ненавистью, выключила экран, вдавив кнопку так, что пальцы заболели. Темнота экрана отразила ее собственное испуганное лицо – лицо неуклюжей Даши, а не Танцующей в темноте. Но в голове, громче шума коридора, громче собственного страха, уже звучал ответ, вырвавшийся из самой глубины: "Когда перестану бояться, что свет убьет ту, что танцует в темноте".