Глава XIX

      «Девочку ремнями намертво скрепив,       Бабушка запела, скальпель обнажив…»              Прошёл год. Год перемен, год искупления, год, изменивший жизнь Рэд навсегда.       После мрачных коридоров логова бандитов, после крови и боли, Рэд оказалась в совершенно другом мире — в мире заводов, школ, мастерских, где кипела жизнь, хоть и не всегда легкая. В мире, где люди, лишённые многого, всё еще умели улыбаться и верить в лучшее.       Вульф, как и обещал, нашёл применение её кибернетическим имплантам. Её физическая сила и выносливость были неоценимы на заводах, где она помогала с тяжёлой работой, облегчая труд обессилевших от болезней людей. Её улучшенное зрение позволяло ей выявлять дефекты в производстве, предотвращая выпуск бракованной продукции. Её кибер-рука, когда-то созданная для убийств, теперь ловко собирала деревянные протезы для инвалидов, даря им шанс вернуться к нормальной жизни.       Но особенно Рэд полюбила работу в школах. Обучение детей-инвалидов оказалось не только сложной, но и удивительно благодарной задачей. Она с удивлением обнаружила, что ей нравится их искренность, их неподдельная радость от малейших успехов. Она с удовольствием помогала им осваивать кибернетические протезы, делилась своим опытом, учила их не бояться своих особенностей, а использовать их в качестве преимущества.       Поначалу люди боялись ее, сторонились ее, шептались за спиной, видя в ней врага в обличье человека. Её кибернетические импланты, когда-то символ корпоративной власти, вызывали страх и недоверие. Они видели в ней бездушную машину для убийства, посланную корпорацией, чтобы следить за ними.       Но Вульф, как и обещал, не оставил её. Он раз за разом убеждал их, что Рэд — это не R-17, а просто Рэд, девушка со своим больным прошлым, которая заслуживает шанс на новую жизнь. Он рассказывал им о её подвигах, о её борьбе, о её желании искупить свою вину.       И постепенно, шаг за шагом, люди стали меняться. Они увидели, как Рэд вкалывает на заводе, не жалея сил. Они увидели, как она терпеливо и с любовью занимается с детьми-инвалидами. Они увидели, как она отдаёт все свои силы, чтобы помочь сообществу.       Потом и кровью Рэд завоевывала их доверие. Она доказывала своими действиями, что она — часть этого сообщества, что она готова бороться за их благополучие. И со временем страх уступил место уважению, а недоверие — дружбе.       Так и прошел год. Год тяжелой работы, год борьбы с прошлым, год обретения новой себя. Рэд, бывшая карательница корпорации, стала символом надежды и искупления в этом киберпанковском мире.              ***       На самой окраине Нео-Токио, в тех районах, где неоновые вывески мерцали тускло, а кислотный дождь разъедал даже самые прочные конструкции, там, где глаз корпорации был почти слеп, ютилась небольшая, обшарпанная, но наполненная детским смехом и теплом, негосударственная школа. Её стены, исписанные граффити и испачканные грязью, словно хранили в себе истории множества сломанных судеб и надежд. Именно здесь, в этом убежище для отверженных, Вульф нашел Рэд.       Она только что закончила урок с группой детей-инвалидов, помогая им адаптироваться к жизни с деревянными протезами. В её движениях чувствовалась уверенность и забота, а в голосе — мягкость, неслыханная еще год назад. Она учила их заново ходить, бегать, играть, несмотря на свои физические ограничения, показывая, как можно превратить недостатки в достоинства.       Вульф подождал, пока последний ребенок не выйдет из класса, и подошел к Рэд.       — Отличная работа, Рэд — похвалил он, глядя на неё с гордостью. — Ты делаешь чудеса с этими детьми.       Девушка опустила взгляд, смущенная его похвалой. Но в уголке её губ промелькнула легкая улыбка, почти незаметная, но искренняя.       — Они хорошие дети, — ответила она тихо. — Они быстро учатся.       — И ты им помогаешь, — возразил Вульф. — Ты не просто помогаешь им, ты вселяешь в них надежду.       Рэд пожала плечами, словно не считала это чем-то особенным.       — Я просто делаю то, что должна, — пробормотала она.       — Этого более чем достаточно, — ответил Вульф. — Ты проделала огромную работу за этот год. Я вижу, как ты меняешься, как ты начинаешь ощущать себя человеком.       В её зелёном глазу зажглась искра. Впервые за долгое время Рэд действительно чувствовала себя счастливой, нужной, полезной. Она медленно начинала ощущать себя человеком, а не просто машиной.       — Спасибо, — прошептала она. — Я… я рада, что могу помогать.       — Но помни, — серьезно произнес Вульф, — впереди еще много работы. Корпорация не дремлет, они вставляют нам палки в колёса при каждой возможности. Мы работаем скрытно, но мы продолжаем помогать людям. Мы не можем сдаваться.       Рэд кивнула, глядя на него с решимостью.       — Я понимаю, — ответила Рэд, глядя на него с решимостью. — Я готова бороться.       — Но не стоит переживать, — добавил Вульф с едва заметной ухмылкой, — это место надежно спрятано. Корпорация никогда его не найдет. Даже будь у них хоть десять таких карателей модели R-17.       Рэд слегка вздрогнула от его слов, но быстро взяла себя в руки.       — Я понимаю, — повторила она, и в ее голосе звучала уверенность. — Они сюда не доберутся.       Закончив разговор, Рэд вышла из школы. Ей навстречу бросилась группа детей с деревянными протезами. Это были разные дети: маленькая девочка с задорными косичками и перебинтованной рукой, мальчик постарше в очках с криво приделанной деревянной ногой, худенький паренек, опирающийся на самодельный костыль. Их лица сияли радостью, и их глаза были полны предвкушения.       — Рэд! Рэд! — закричали они хором, и в их голосах звучала искренняя любовь. — Поиграем в кибер-волейбол!       Рэд на мгновение застыла, удивленная их внезапным появлением. Затем на её лице расцвела легкая, искренняя улыбка. Она больше не чувствовала страха, не испытывала отвращения. Она видела в них не жертв корпоративных экспериментов, а просто детей, нуждающихся в ее помощи и внимании.       — Ладно, — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки веселья. — Только давайте договоримся: никаких подножек и никаких силовых подач!       Дети радостно взвизгнули и бросились к импровизированной волейбольной площадке. Они натянули сетку между двумя покосившимися столбами, а вместо мяча использовали старый, потрепанный кожаный шар.       Игра началась. Рэд, несмотря на свои кибернетические улучшения, старалась играть наравне с детьми, делая скидки на их физические ограничения. Она помогала им доставать до мяча, подсказывала, как лучше бить, и подбадривала их после каждой ошибки.       Дети старались изо всех сил, несмотря на свои деревянные протезы. Они бегали, прыгали, падали, но не сдавались. Они смеялись, кричали, радовались каждому удачному розыгрышу. В их глазах горел огонь азарта и неподдельной радости.       Рэд, наблюдая за ними, чувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она видела в них не только инвалидов, но и сильных, смелых, жизнерадостных людей, способных преодолеть любые трудности.              Вечером, когда неоновые огни Нео-Токио окрасили небо в кислотные цвета, Рэд вернулась в свою комнату. Она располагалась прямо при школе, в маленьком крыле для персонала. Конечно, это не шикарные апартаменты корпоративных боссов, но для Рэд это был настоящий дом. Сама комната была ветхой и тесной, но Рэд сумела создать в ней уют. Стены, когда-то серые и унылые, теперь украшали самодельные рисунки детей из школы, которые она так любила. Эти кривые линии, яркие цвета и трогательные изображения косолапых зверушек, которых сами дети, вживую никогда не видели, напоминали ей о том, ради чего она теперь жила. На узкой кровати лежало старенькое, но чистое одеяло, пахнущее чем-то домашним и безопасным. Небольшой столик у окна служил ей и рабочим местом, и обеденным. Рядом стояла тумбочка, на которой вместо электронной базы данных лежал старый, потрепанный блокнот, исписанный её неровным почерком — её личные заметки, мысли, воспоминания, словно осколки её прошлой жизни, которые она пыталась собрать воедино.       С наступлением ночи, Рэд завела привычку снимать все свои протезы. В эти моменты она чувствовала себя обнажённой, уязвимой, но, главное, живой. Ей казалось, что она возвращается в то детство, которое почти не помнила, что она снова маленькая красноволосая девочка, без единого кибернетического импланта в теле, способная лишь мечтать и верить в чудеса. И главное — она чувствовала, что она живая, что она не машина, не программа, а человек.       Именно в такой момент, когда она уже скинула протезы и собиралась лечь спать, ощущая прохладу ночного воздуха на своей коже, в дверь постучали. Рэд удивилась. Она редко принимала гостей, особенно в такое позднее время. Быстро надев протезы обратно, чтобы не пугать нежданного визитёра, она подошла к двери и открыла её.       На пороге стояла та самая девочка — одна из тех, кто играл с ней в волейбол. Ее звали Юми, и у нее была перебинтована рука, из-под которой торчали непослушные кончики темных волос. Её большие, карие глаза, обычно полные озорства, сейчас были полны страха и слез.       — Рэд, — прошептала Юми, и ее голос дрожал, как осенний листок, — мне снятся кошмары. Можно я переночую у тебя? Пожалуйста…       Рэд не колебалась ни секунды. Увидев испуганное личико Юми, она почувствовала прилив нежности и защиты, желание оградить эту маленькую девочку от всех ужасов этого мира.       — Конечно, Юми, — ответила она мягко, склонившись к ней. — Заходи, моя хорошая.       Она впустила девочку в комнату и закрыла дверь. Юми робко огляделась, рассматривая рисунки на стенах. Ее взгляд задержался на портрете Рэд, нарисованном неумелой детской рукой.       — У тебя тут уютно, как у феи! — прошептала она, и на её щеках появился легкий румянец.       — Садись, — предложила Рэд, указывая на кровать.       Они легли рядом, укрывшись стареньким одеялом. Юми прижалась к Рэд, ища утешения и защиты. Она чувствовала себя в безопасности рядом с этой механизировано сильной, но такой доброй девушкой.       — Рэд, — прошептала Юми, прижимаясь к ней, как котёнок, — а протезы… это больно? Они жужжат? Они как у роботов из мультиков?       Рэд вздохнула, нежно перебирая темные волосы Юми.       — Иногда, — ответила она, улыбаясь. — Но к этому можно привыкнуть. И они совсем не жужжат. А вот как у роботов из мультиков… ну, может быть, немного.       Юми хихикнула, представив Рэд в виде сверкающего робота.       — А тебе снятся кошмары? — спросила Юми, заглядывая ей в глаза. — Про страшных монстров и злых дядек?       Рэд задумалась.       — Нет, — ответила она. — Мне не снятся кошмары. Мне лишь снится какая-то девочка. Она идёт по дорожке, вся такая маленькая и беззаботная, с алыми волосами, как языки пламени.       Юми вдруг оживилась и вытянула вперед свои маленькие ручки.       — Посмотри! — воскликнула она, демонстрируя свои ноготки, покрытые ярко-красным лаком. — Я сама красила! Это мой любимый цвет! Я специально такой выбирала, чтобы прям как твои волосы! Правда, красиво?       Рэд улыбнулась, любуясь детской непосредственностью Юми.       — Очень красиво, — ответила она искренне. — Этот цвет тебе очень идет.       Юми широко улыбнулась, и её глаза засияли.       — Пусть этой девочкой буду я! — прошептала она, прижимаясь к Рэд еще сильнее. — Я буду бегать по дорожке и собирать цветочки! И у меня будут самые-самые красивые красные ногти! И я никогда не буду бояться кошмаров!       Рэд нежно погладила Юми по голове, ощущая тепло её тела, её детскую беззащитность. Она представила себя в детстве — такую же маленькую и беззаботную, без страха и боли. Она почувствовала прилив нежности к этой девочке, к этой маленькой Юми, и ей захотелось защитить её от всех кошмаров этого жестокого мира, подарить ей мирную жизнь, полную тепла и любви.