Часть 4

4

             Ранним утром Демьен на коленях обследовал машину и методом проб и ошибок нашёл секретный переключатель, но в надежде свозить Джулию ещё куда-нибудь оставил сиденья на прежних местах.       В итальянской кондитерской в Ист-Виллидже он явно был одним из первых покупателей. Взяв кроме канноли пирожные пастичотто с заварным кремом, Демьен положил коробки на пассажирское сиденье и направился в особняк. Утро было достаточно ранним, и Мишель, вероятно, ещё находился дома. Это было странно, но Демьен всегда необъяснимо волновался и тушевался при мысли о встрече с ним.       Дверь ему открыла Джулия.       — Привет, — поздоровался он, сразу протягивая коробки со сладостями. — Это вам к завтраку.       — Как много!.. Проходи, милый, — со смехом пригласила его она.       Мишель действительно был дома: завтракал на кухне за столом. Невозмутимый и неправдоподобно серьёзный для своего возраста, он наворачивал свиные колбаски, жареные яйца и запечённые овощи. Аппетит у него был отменный, хотя ел Мишель без спешки, размеренно и последовательно.       — Привет, — сказал ему Демьен, заходя.       — Привет, — удивился Мишель, вытирая рот салфеткой. На губах его возникла лёгкая улыбка.       Демьен почувствовал, что покрывается испариной. Он робел и тушевался, сам не понимая почему. Мишель относился к нему ровно и приветливо, но Демьен не знал, что тот о нём думает. Точнее, о его отношениях с Эверардом.       Приглашение позавтракать он принял почти с облегчением: занять себя едой — отличный способ скрыть смущение.       — Обратно в школу? — стараясь быть вежливым и не молчать, спросил Демьен.       — Да, но скоро каникулы, — спокойно и просто ответил Мишель. Голос у него заметно поменялся за последнее время и уже не напоминал мальчишеский. — Ты поедешь куда-нибудь летом?       — Скорее всего нет, — Демьен кивком поблагодарил Харуку, когда она поставила перед ним большую тарелку с типично английским завтраком.       — С понедельника начнутся съёмки, и я уже никуда не смогу отлучиться до самой осени.       — О, круто! — оживился Мишель. — Где ты снимаешься?       — В сериале, — с улыбкой сказал Демьен. — Надеюсь, это действительно будет круто.       Мишель улыбнулся ему в ответ. Его светлое лицо и живые чёрно-антрацитовые глаза до ужаса напоминали Эверарда. В то же время в нём чувствовалась своя индивидуальность, не похожая ни на отца, ни на старшего брата. Умеренно длинные волнистые чёрные волосы были стянуты в привычный хвост на затылке. А выправка казалась почти армейской. Мишель держался прямо, но без напряжения. Эверард явно следил за осанкой своих детей, потому что у каждого их них она была не хуже, чем у него.       Для своего возраста Мишель был отлично сложён, язык не поворачивался назвать его подростком даже мысленно. Какие там двенадцать лет! Демьен уже сейчас дал бы ему все пятнадцать. Чувствовалась увлечённость спортом и разнообразная физическая нагрузка. В то же время охарактеризовать его как типичного спортсмена не давали умные глаза и интеллектуальное, как у отца, лицо.       Джулия была права: от Мишеля просто веяло целеустремлённостью, словно он точно знал, чего хочет, и столь же хорошо знал, как этого добиться.       К облегчению Демьена, Мишель не стал отказываться от десерта и с явным удовольствием съел канноли вместе с чаем.       К концу завтрака Демьену почти удалось расслабиться. Уже в холле, наблюдая за долгим прощанием Мишеля и Джулии, за их объятиями и перешёптываниями, Демьен опять подивился его росту и сложению. Интересно, Эверард выглядел так же в его возрасте?..       Этот паренёк был для Демьена шансом представить, как взрослел Эверард, хоть он и понимал, что при всей феноменальной схожести отец и сын были очень разными.       — Он та-а-ак вырос! — протянул Демьен, едва за Мишелем закрылась дверь.       Джулия не сдержала смех.       — Я не замечаю, поверишь? Для меня он всё тот же малыш.       — Ты его видишь постоянно, — пожал плечами Демьен. — Ничего удивительного.       — Ты наелся? Может, ещё чаю? — предложила она, шагая в сторону кухни.       — А может, просекко? — пошутил Демьен.       Джулия улыбнулась, оборачиваясь. — Может, чуть позже?       — Ты обещала показать картины, — напомнил он, шагая следом.       — Точно, — весело ответила Джулия.       Скоро, вооружившись подносом, Демьен шёл за ней по лестнице и во все глаза смотрел на полный до краёв чайник, чашки с блюдцами и тарелки со сладостям. Только бы не споткнуться и не уронить!       — Располагайся, — проводив его до кушетки, Джулия перехватила поднос и, пока Демьен садился, поставила на столик рядом. — Я скоро!       Сидя на знакомой софе, Демьен осматривал просторное чердачное помещение. Забавно, что с момента появления в особняке он привык называть мастерскую Джулию чердаком, но только теперь понял, насколько огромным, свободным и солнечным был этот «чердак».       В открытые окна задувал тёплый ветер, и шторы мягко колыхались. Демьен вспомнил, как позировал ей на этой самой кушетке.       — Не заскучал? — вернувшись через время, спросила Джулия. Демьен заметил, что она успела сменить шёлковый халат на лёгкое платье из зелёного шифона. Вдоль длинной шеи свисали красивые серьги с изумрудами. Демьен невольно залюбовался. Он помнил её именно такой. Какая-то магия действительно захватывала близких Эверарда и замедляла их возрастные изменения. Это завораживало и пугало одновременно. Демьену так хотелось тоже не стареть, как она… Но дело было вовсе не в некоем магическом поле, окружавшем любовника, а в нём самом, Демьен знал.       — Помнишь, ты рисовала мой портрет?       — О… да-а, — протянула Джулия, присаживаясь рядом.       — Он у тебя?       — Н-нет, — вновь как-то странно ответила она и потянулась к заварочному чайнику. — У Эверарда, думаю… Признаться, я не знаю, где он сейчас. Надо поинтересоваться у мужа.       Демьен заметил, что, наливая чай, Джулия покраснела. Он пока ничего не понимал.       — А что случилось?.. — всё же спросил он осторожно.       — С портретом? — Джулия откинулась на невысокую спинку и, глядя на него невинными глазами, поднесла чашку к губам.       — Нет, если не хочешь, не говори, — заржал Демьен.       — Ну-у… Я его подарила Эверарду, но при довольно странных обстоятельствах. Поэтому не могу тебе точно сказать, что именно Эверард с ним сделал.       Демьен смотрел на неё удивлёнными глазами. — Что ты имеешь в виду? При каких обстоятельствах?       — Ох… Прости, Демьен, но мне пришлось использовать твой портрет в качестве орудия пытки, — Джулия потянулась к пирожным, хотя за завтраком почти не притрагивалась к сладкому. Демьену показалось, что она нервничает.       — Франц тогда был в коме… Я начинала подозревать, но всё равно не могла до конца понять, что между вами тремя случилось.       Демьен поперхнулся чаем. Кровь отхлынула от головы. Да, пожалуй, ему и правда не стоило уточнять, что случилось с портретом.       — Прости меня… — прошептал он.       Джулия смотрела на него с улыбкой. В её красивых зелёных глазах мерцала мучительная для него смесь нежности, грусти и принятия. Демьен виновато опустил взгляд. Слух уловил её долгий вздох.       — Всё, к счастью, в прошлом? — спокойно спросила она.       Демьен виновато кивнул и поднёс чашку к губам. В этой семье было непринято вспоминать о его преступлении, словно тот драматичный эпизод стал негласным табу. Он давно это понял и принял, но груз вины от этого не становился легче. Иногда он просто забывал о случившемся, и в душе воцарялась волшебная лёгкость, словно жизнь начиналась с чистого листа, — и отношение Линтов весьма этому способствовало. Но порой на Демьена вновь накатывало ощущение пугающей необратимости, и в груди холодело от ужаса. Как хорошо, однако, что всё закончилось благополучно.       — А портрет получился хороший… — задумчиво глядя в пространство, сказала Джулия. — Даже интересно теперь стало, куда Эверард его дел. Спроси у него как-нибудь, — улыбнулась она.       — Да ну, после такого я не осмелюсь.       Джулия коротко рассмеялась и, поставив чашку, поднялась с кушетки.       Демьен наблюдал, как она идёт к стеллажу у другой стены. Он уже понимал, что там хранятся полотна. Тем не менее, когда Джулия открыла лёгкую раздвижную створку, изумлённым глазам Демьена предстали узкие, высокие и довольно глубокие отсеки с тонкими деревянными рейками, где действительно было безумно много картин разного размера. Другие полотна — самые масштабные — просто стояли рядом, повернутые в сторону стены.       Заинтригованный и отчего-то вдруг взволнованный, Демьен поднялся и подошёл ближе.       — Вот это, — Джулия вытащила полотно на подрамнике и поставила у свободной стены. — «Предвосхищение».       На довольно большой картине сочные мазки трансформировались в насыщенные переливы цветов, местами яркие, местами почти лиричные. Чем дольше Демьен смотрел, тем отчётливее ощущал томительно-сладкое настроение.       — Я этого не видел, — признался он.       — Выставляла ещё на самой первой выставке… — ответила Джулия, доставая следующую картину и ставя поверх первой. — Это «Зелёный II».       — Красиво, — задумчиво протянул Демьен. На полотне было куда меньше нюансов, но глубокий изумрудный цвет с оттенками травы просто затягивал в себя.       — На твои глаза похоже, — признался он.       — Спасибо, — засмеялась Джулия, уже доставая следующее творение. — Никогда бы не решилась выставляться, если честно. Да и рисовать тоже. Спасибо Эверарду, что вдохновил и поддержал… Это «Опалесценция».       — Расскажешь? — попросил Демьен, рассматривая приглушённые и в то же время сверкающие, как драгоценный камень, переливы перламутра, мягкой охры, бирюзы и мечтательных вкраплений сиреневого.       — Сейчас начну петь ему хвалебные оды, готовься, — пошутила Джулия, уже ставя перед ним новое полотно. — «Синий V».       — Это нормально. Я тоже так всегда делаю, — заржал Демьен, утопая глазами в насыщенном оттенке кобальтового синего с разводами небесного голубого и сапфирового. — Эверард даже жалуется иногда, что ему надоело.       — О, так ты пой эти оды перед другими, а не лично ему! — посоветовала Джулия.       — Ну как бы… — Демьен покраснел и смущённо почесал нос.       — Что такое? — повеселела Джулия, доставая новую дымчато-розовую картину.       — Ну как бы… — признался Демьен. — С трудом представляю, как буду расхваливать его член перед другими людьми.       Джулия захохотала, сгибаясь пополам. Демьен заржал, испытывая ту же эйфорию, радуясь, что может столь свободно говорить с ней обо всём, не будучи отвергнутым.       — Да-а, он хорош, — смахнув слёзы, согласилась она.       — Прости, — смущенно пробормотал Демьен, успокаиваясь.       — М-м, всё в порядке, — всё ещё смеясь, протянула Джулия. И вынула полотно из другого отсека. — Надо было с этого начинать, наверное…       Демьен поневоле задержал дыхание, но не смог справиться с глупой улыбкой. С очередной картины на него смотрел обнажённый Эверард. Боже, как хорошо она писала маслом! Поразительно, что столь виртуозно рисуя портреты, так точно передавая все особенности лица и тела, она предпочитала посвящать время абстракциям…       Демьен млел от мягких мазков, передающих молочно-перламутровый цвет кожи Эверарда, и ярко контрастирующего чёрного оттенка глаз, бровей, волнистых локонов… Его любимый, его Эверард — и всё-таки другой: такой расслабленный, умиротворённый, домашний.       Джулия тихо посмеивалась, наблюдая за его реакцией.       — А ещё есть? — сглотнув, спросил Демьен.       — Есть… Это из раннего творчества, — Джулия достала и поставила в ряд ещё несколько полотен разного формата. На каждом из них был его любимый: где-то задумчивый, созерцающий утренний туман за чашкой кофе, где-то — обнажённый и до неприличия сексуальный.       — Офигенно!.. — не в силах перестать глупо улыбаться от счастья, Демьен перевёл взгляд на Джулию. Изумруды её глаз озорно сверкали.       — Ты так классно рисуешь! А почему… почему ты больше не пишешь портреты?!       — А кому они сейчас нужны?       — Мне!!! — в сердцах воскликнул Демьен.       — Ох… Тогда только для тебя! — Джулия шутя вынула из отдельного отсека папку с чёрно-белыми рисунками. Присев на кушетку, Демьен с изумлением и восторгом жадно рассматривал реалистичные наброски. Часть из них была выполнена углём, часть — простым карандашом. Он видел, как менялся её стиль, и интуитивно угадывал, какой рисунок старше, а какой уже пропитан мастерством.       Только несколько набросков изображали незнакомых ему людей, но на большей части портретов красовался его любовник. Со стучащим сердцем Демьен вдруг понял, что на многих графических изображениях тот самый юный Эверард, чьи фотографии сегодня украшали его балкон. И техника Джулии на этих портретах совсем не походила на маститого художника, скорее — на пробующего свои силы самоучку.       Пересмотрев все рисунки, Демьен положил стопку на стол и поднял голову. Джулия расставляла полотна вдоль стены, явно собираясь их ему продемонстрировать.       — Он вдохновил тебя рисовать?.. — спросил Демьен, наблюдая за ней. — Или помог устроить первую выставку?       — И то, и другое… Без него я, наверное, не состоялась бы как художник. Рисовала бы себе по-тихому. А может быть, даже не рисовала бы.       — Когда ты начала? — Демьен поднялся и подошёл к ней.       — О… Ну, я понемногу рисовала для себя карандашом. А потом Эверард увидел в моём блокноте свой портрет. Да, я как раз тогда по уши в него втрескалась, но ещё не понимала этого, — Джулия весело засмеялась.       — Когда вам было по двадцать лет?       — Точно… Я тогда жила в родительском доме, как Рапунцель за семью замками, а Эверард, увидев свой портрет в моём блокноте и заподозрив у меня талант, спросил не хочу ли я попробовать поступить в художественную академию… Это «Трансгрессия», — Джулия показала ему большое полотно.       Картина была куда больше и сложнее предыдущих. Абстракция повествовала. Демьен поражённо смотрел на замысловатые переходы цветов и узоров, понимая, что покрытый красками холст пытается что-то ему сказать… Это было приятно. Её картины действительно говорили. Раньше он пытался их прочувствовать, но улавливал лишь отблески. Теперь, повзрослев и многое переосмыслив, он ощущал что-то беззвучное, но сильное, — что-то проникающее в него на уровне сердца.       — Что такое трансгрессия? — спросил он шёпотом.       — Переход между возможным и невозможным, — ответила Джулия.       — Тебе тогда удалось поступить? — поинтересовался Демьен.       — Да, — кивнула Джулия. — Главный бой был не с экзаменаторами, а с родителями. И всё же я отстояла себя, даже какое-то время училась. Это было классно!.. Но потом начались проблемы с Эверардом и Билли. И с родителями! — засмеялась она. — Чтобы быть свободнее, я решила перевестись в Сан-Франциско. Мне это даже удалось, но учёбу я в итоге забросила… А вот это «Трансгрессия и пределы», — Джулия показала ему вторую картину из серии.       — Вряд ли я бы рисовала, если бы осталась в Сан-Франциско, — продолжала она рассказ, пока оба они смотрели на масштабное полотно. — Кажется, я рассказывала тебе, что работала парикмахером?       Демьен кивнул. — Это Эверард вернул тебя к живописи?       — Когда я вернулась в Нью-Йорк, мы с ним ходили по всяким выставкам. Видя, как у меня горят глаза, он то в художественный салон невзначай водил, то дарил кисти, краски и холсты… После того, как я бросила Художественный институт в Сан-Франциско, у меня перед живописью возник необъяснимый страх. Видимо, я сильно тогда на себя нажимала, строила большие ожидания. А Эверарду как-то удалось убедить меня просто рисовать для удовольствия и ничего не ждать. В итоге, я сама не заметила, как продолжила писать… Вот это одна из самых первых.       Среди отдельно стоящих больших полотен Джулия нашла нужную и, попросив его помочь, развернула лицом.       — Я писала её вплоть до самых родов. Эверард у меня чуть ли не кисти отбирал, когда схватки начались.       — Так круто… — прошептал Демьен, отойдя на несколько шагов назад.       Яркие, как радуга, цвета переходили друга в друга плотными мазками, превращаясь у самого верха в подобие древнеегипетского золотого солнца с лучами.       — Как называется? — спросил он.       — «Твоё новое солнце», — ответила Джулия.       Демьен бросил на неё быстрый взгляд, но не стал уточнять, что она имела тогда в виду.       — Уже много позже, когда картины некуда было ставить, Эверард предложил мне организовать выставку. Я очень переживала. Но всё сложилось на удивление просто и легко.       — Это круто, — прокомментировал Демьен. Сейчас ему казалось, что Джулию невозможно не любить и что восторг работников галереи — вполне оправдан и заслужен. Но художников в Нью-Йорке и желающих ими стать было не меньше, чем музыкантов и актёров. Демьен не сомневался, что сегодняшнее признание было результатом труда и таланта. Но смогла бы Джулия так легко заявить о себе в самом начале творческого пути? Возможно, помощь Эверарда заключалась не только во вдохновении и моральной поддержке? Интересно, обладал ли он в то время каким-нибудь влиянием и властью?..       Взгляд Демьена скользил по полотнам.       — А вот это? — показал он на явно выбивающуюся по тону и палитре картину. Что-то в ней необъяснимо тревожило его и даже пугало.       — «Чужое небо», — задумчиво ответила Джулия. — Писала, когда Франц был в коме.       Демьен сглотнул, чувствуя, как больно оборвалось что-то в груди. Они молча смотрели на разводы серого и тёмно-синего, почти чернильного на стыке с фиолетовым, на вкрапления угольно-чёрных капель и едва угадываемые прожилки винно-красного… От картины веяло отчаянием, беспросветностью и полной безысходностью.       — Джулия, прости меня! — воскликнул в сердцах Демьен, не выдержав. — Я очень виноват, правда! Прости за то, что пришлось тогда пережить!       — Ну-ну, — обняла она его за талию, прижимаясь грудью к руке. — Ты уже просил у меня прощения. Иди лучше сюда, помоги мне… Покажу тебе ещё одну.       Демьен помог ей вытащить ещё одно полотно на подрамнике. Кажущаяся мрачность изображения почти сразу сменялась более яркими оттенками и геометрическими фигурами, местами странными, местами загадочными и похожими на пирамиды. В центре композиции краски почти звенели.       — Я начала писать это, когда узнала, что случилось между Францем и Эверардом на Севере.       — Он тебе рассказал?!! — поразился Демьен. Лицо залил жар стыда.       — Не рассказал, нет, скорее честно признался, — Джулия улыбнулась от выражения его лица.       — А как ты…? — начал Демьен и сконфуженно запнулся.       — Ну… Сначала я просто полыхала от ярости, потом чувства и мысли изменились.       — Как ты назвала эту картину? — Демьен по-прежнему горел от стыда и шока: он даже подумать не мог, что Джулия всё знает.       — «Несвоевременное размышление», — ответила она.       Демьен заинтригованно поднял брови. Хотелось больше узнать о её чувствах и мыслях в тот момент, но спросить о подобном не хватило духу.       — Ну, поройся тут ещё, — погладила его по плечу Джулия. — Может быть отыщешь что-нибудь для себя интересное. Я пока чаю попью…       Джулия вернулась на кушетку.       — Холодный же, наверное? — крикнул ей Демьен. — Может, попросить Харуку ещё заварить?       — В такую жару самый раз. А Харуку я отпустила, — ответила Джулия и укусила хрустящую трубочку канноли. — М-м, вкусно…       — Так мы одни сейчас в особняке? — хитро протянул Демьен, оборачиваясь.       Они многозначительно переглянулись и залились смехом. Уперев руки в колени, Демьен ржал и чувствовал, как выходит всё напряжение и неловкость. Джулия звонко хохотала, повалившись на кушетку.       — О боже… — протянула она, поднимаясь и убирая струящиеся тёмно-каштановые волосы с лица. — Если ещё какое-то полотно заинтересует, спрашивай.       — А у тебя есть ещё с Эверардом? — спросил Демьен, и Джулия снова залилась смехом.       — Было классно… — сказал он через время, возвращаясь к ней на софу. — Всем вернисажам вернисаж! Спасибо, — поблагодарил Демьен, присаживаясь рядом.       — И тебе спасибо. Очень вкусные канноли.       — А это пастичотто, — сказал ей Демьен, показывая на кексы-пирожные.       — Тоже вкусные, — ответила Джулия.       — Ты даже не пробовала! Они с заварным кремом!       — Я так растолстею, — засмеялась она. — Эверард через два дня вернётся — не узнает.       — Вини во всём меня, — игриво ответил Демьен. — Скажи, что это я закармливал тебя сладким.       Джулия смеялась.       — Чем будешь сегодня заниматься? — спросил он, растягиваясь на боку.       — Возможно, писать… Может, Джессике позвоню.       — Может, лучше махнём на пляж?       — На пля-аж?! — изумилась Джулия. — Местный?!       — А почему нет? Давно не ездила на местные пляжи?       — Давненько…       — А почему? Надо съездить! У тебя же есть купальник?       — Я люблю плавать голой, ты же знаешь, — шутливо ответила Джулия.       — Не голой, а в плавках, я видел. Хотя… иногда и голой, — с ухмылкой сказал Демьен, вспоминая. — Но на выходных там детей куча… так не получится.       — Да, придётся искать купальник, — смеясь, согласилась Джулия.       — И крем, чтобы не сгореть, — созерцая её, добавил Демьен.       — Крем купим, — отмахнулась она.       — Ты любишь загорать? — положив голову на согнутую руку, Демьен медитативно смотрел, как покачиваются длинные серьги, как гладкие волосы цвета чёрного шоколада мягко ниспадают вдоль шеи, скользят по плечам и груди.       — Где-то должен быть пляжный зонт, — с улыбкой глядя в ответ, говорила Джулия. — И обязательно возьмём покрывало.       — А на какой поедем? — спросил Демьен. — На Брайтон-Бич или Манхэттен-Бич?       — Ну, — задумчиво протянула Джулия. — Манхэттен-Бич поприятнее, конечно… Хотя там в выходные не протолкнуться. А на Брайтон-бич и в будни толпа…       — Тогда может на Статен-Айленд? О! Поехали на Лонг-Айленд! — Демьен возбуждённо сел. — Добираться дольше, но зато пляжи лучше и людей меньше. Я знаю одно место, где даже в выходные бывает почти безлюдно!       — А ты спец по местным пляжам, как я погляжу, — засмеялась Джулия.       — Мы с бывшей женой постоянно ходили, — смущённо ответил Демьен.       — О, — отметила Джулия. — Об этой части твоей жизни я практически ничего не знаю.       — Да и знать особо нечего, — хмыкнул Демьен, опуская глаза. — Так что, поехали?       — Да, — качнула головой Джулия, отчего её изумрудные серёжки пришли в движение.       — Эверард там на острове, наверное, кайфует… — боясь, что она передумает, продолжал убеждать её Демьен. — А мы что, не можем на пляж, что ли, сходить?       — Кайфует! — уткнувшись в ладонь от смеха, повторила Джулия. — Теперь это так называется?       — Да, наверное, сейчас с местными бюрократами сражается… — согласился Демьен. — Или с ленивыми строителями.       — Так, — Джулия решительно поднялась с кушетки. — Я за купальником.