Есть только ты и Тьма

Мидей закрыл веки, но образ рыдающей и страдающей матери настолько сильно отпечатался в его памяти, что всё ещё возникал перед глазами. Боль пронзила тело, когда столкнулось с тёмной гладью воды. Поверхность сразу же разрезали крупные волны. Жидкость заполняла собой лёгкие, яростно отбирая остатки кислорода.

      Он не знал, жив или нет. Здесь настолько темно и ничего не видно, что парень давно потерял счёт времени. Там, где он находился, не было ничего. Абсолютно. Непроглядная и всепоглощающая пустота. Каждый раз, когда стоило ненадолго прикрыть веки, перед глазами всплывал образ умоляющей и сломленной матери. Её лицо, залитое слезами. Кошмар, который будет преследовать его до конца жизни. Мидей оказался в своём персональном аду.       Но, на удивление, парень не чувствовал себя одиноко, он постоянно ощущал чьи-то нежные и тёплые прикосновения к своей холодной коже, они словно забирали с собой всю боль. Или, может, это воображение играло с ним? Издевалось. Дарило надежду на спасение, а в следующий миг забирало её. Он устал от этих мук.       Он хотел умереть. Мечтал. Готов ли Мидеймос сдаться? Нет. Он не доставит отцу такого удовольствия. Никогда.       Мидей нутром чувствовал, что что-то начало происходить. Что-то было не так. Паника медленно нарастала. Внезапно возникла вспышка яркого света, озарившая собой всё вокруг. Ужас сковал движения, глаза Мидея распахнулись. Он хотел кричать от увиденного, но всё, что он мог сделать, мычать, выпуская пузырьки кислорода.       Мёртвые души... Они здесь повсюду. Их лица искажали уродливые и мерзкие гримасы, конечности, неестественно тонкие и длинные, странно выгибались, пальцы — скрюченные, с острыми когтями. Парень впервые за всё время услышал звуки, которые издавали эти души. Высокие, завывающие. От этого всего хотелось зажать руками уши и крепко закрыть веки.       Он начал молиться, зажмурив глаза. И его молитвы были услышаны.

***

      Мидей не знал, сколько прошло времени, но проснулся от слепящих солнечных лучей. Он не помнил, когда в последний раз видел солнце и ощущал кожей его тепло. Осознание этого заставило парня напрячься. Мидей сосредоточился, прислушиваясь к звукам рядом.       Откуда-то издалека доносилось пение птиц. Лёгкий ветер колыхал светлые занавески на открытом настежь окне. Наконец он смог различить тихие голоса где-то рядом.       — Вашим братьям и сёстрам не понравится этот столь опрометчивый поступок. — Первый голос очевидно принадлежал старику. Он говорил спокойно, но в словах слышалось лёгкие волнение.       — Перестань, Севастьян. — Мидей мог поклясться, что уже слышал этот прекрасный женский голос. Он словно был наполнен самой жизнью.       — Я знаю, что ты подслушиваешь нас, Мидеймос. — Старик замолк, повернувшись к парню, лежащему на кровати.       С трудом разлепив глаза, в которые будто песка насыпали, он осмотрелся. Слух его не подвёл. Здесь действительно оказался невысокий старец, облачённый в серое одеяние до пола, напоминающее балахон. Его длинные седые волосы свободно струились по спине. Он задумчиво погладил густую для своего возраста бороду, лицо испещрили морщины, время явно не пощадило его. Взгляд, на удивление, ясный и сосредоточенный.       У открытого окна стояла среднего роста девушка. В лучах утреннего солнца она выглядела богиней, её светло-русые волосы отливали золотом, растёкшимся по плечам, глаза цвета свежескошенной травы искрились мягким светом. Девушка была одета в свободные белые штаны и такую же длинную тунику.       — Как ты себя чувствуешь? — вежливо поинтересовался Севастьян.       — Н-н-норм-мальн-н-но.       Старец кинул хмурый взгляд на девушку. Мидей не узнавал свой голос. Он не мог связно разговаривать и излагать свои мысли.       — Ты долгое время провёл в Реке Душ, Мидеймос. — Девушка сочувствующе покачала головой, отведя от него взгляд. Затем вовсе повернулась спиной. Севастьян поджал губы, вернув внимание к парню.       Девушка пыталась унять колотящееся в груди сердце. Наследный принц выглядел как мертвец. Мертвенно бледная кожа обтягивала кости, сухие губы потрескались и теперь кровоточили. Лицо осунувшееся и впалое, под глазами залегли синяки и мешки. Волосы были тусклые, спутавшиеся и напоминали солому.       Словно почувствовав изменившуюся атмосферу в комнате, Севастьян тихо покинул комнатушку, прикрыв за собой дверь.       Мидей бегло осмотрелся: небольшое и уютное помещение. Кровать, на которой он лежал, заправлена чистым белым постельным бельём. Слева от него тумбочка с кувшином. Судя по всему, с водой. Напротив окна — небольшой круглый стол, накрытый ажурной скатертью, на котором стояла ваза с цветами. Кровавый ликорис прекрасно сочетался с девственно белым лотосом.       Кровь с молоком.       — С-с-скольк-к-ко? — не отрывая взгляда от цветов, выдавил Мидей. Он боялся услышать ответ.       — Девять лет.       Парень не знал, как реагировать на ответ девушки. В его голове роилось множество вопросов: как он выжил? Кто его спас? Как оказался здесь? Что пропустил? Но один единственный вопрос был громче всех.       — М-мама... Ч-что с н-ней? — Мидей боялся услышать ответ, но всё равно хотел знать.              Преодолев расстояние, девушка аккуратно присела на край кровати. Зелёные глаза наполнились печалью и сожалением.       — Мне жаль, Мидеймос, — спустя долгую паузу наконец произнесла девушка. Мидей попытался сжать одеяло в руках, но ослабевшие пальцы плохо слушались. Перед глазами вновь возникла та сцена, которая будет преследовать его до конца жизни. Еврипону это так просто с рук не сойдёт.       Повисла напряжённая пауза. Разговор продолжать не хотелось.       Молча поднявшись, девушка что-то оставила на том месте, где сидела.       — Это твоё, Мидеймос. — Она указала кивком головы на предмет. Мидей не знал, сколько прошло времени с ухода незнакомки, прежде чем он смог взять в руки оставленную вещь. Это было золотое украшение матери, которое она носила не снимая. Цепочка с подвеской в виде головы льва.       «Мой маленький львёнок...» — почудился ему вдруг ласковый голос мамы. Глаза защипало от слёз.