Глава 6: Тюрьма из верёвок и злых слов

      Трюм "Глупой удачи" был похож на желудок старого кита: тёмный, скрипящий от каждого наката волны, с тяжёлым запахом мокрого дерева, солёной воды и затхлого рома. Где-то в углу барахталась крыса в заплесневелом ведре.       И посреди всего этого великолепия на полу, обмотанный верёвками, лежал бывший король — Эйгон Второй Таргариен, на чей драгоценный зад теперь плевать хотели все морские законы.       Эллария, с ленивой улыбкой, присела на корточки у края решётчатой перегородки. — Как спится, ваше величество? — пропела она, выпуская из уголка рта тонкую струйку дыма.       Эйгон, всклокоченный, с выбившейся прядью белоснежных волос, приподнял голову и уставился на неё с выражением оскорблённой гордости и неизлечимого похмелья. — Твоё судно воняет хуже, чем бордель на закате, — процедил он. — Как приятно слышать, что ваш нос ещё работает, — щёлкнула языком Эллария. — Уж я-то боялась, что ты совсем испорчен. Судя по слухам, твой единственный талант — это пить, трахаться и проигрывать войны.       Эйгон ухмыльнулся, стиснув зубы. — Слышал я о тебе тоже. Эллария Безрукая. Сколько ты получаешь за это, а? За то, чтобы связать короля и таскать по трюмам, как мешок тухлой рыбы?       Она театрально подняла брови, стряхивая пепел с трубки. — Знаешь, если б я получала за каждую глупую королевскую рожу по мешку золота, у меня было бы три корабля, четыре шляпы и хотя бы одна рука из золота.       Эллария облокотилась на перила, так что её ожерелье с ключом скользнуло вперёд. — Кстати, — продолжила она мягко, — ты не мешок тухлой рыбы. Ты сундук с золотом. Пока что. Пока кто-нибудь не решит, что проще пустить сундук на дно.       Эйгон сощурился. Под его усталой бравадой тлела искра подозрительности. — Думаешь, Рейнира заплатит тебе? — насмешливо бросил он. — Заплатит... и скормит морскому змею на обед.       Эллария широко улыбнулась, сверкнув зубами. — Конечно, заплатит, дурачок, — промурлыкала она. — Я ведь приду к ней не с пустыми руками, а с тобой. А потом — посмотрим, кто кого сожрёт.       Попугай Курлекета пронзительно каркнул где-то в темноте: — Крысы и кровь!       Эллария рассмеялась. — Слышал, золотце? Даже попугай знает, что тебя тут ждёт.       Эйгон рванулся вперёд, но верёвки сдержали его, и он с глухим стуком шлёпнулся обратно на доски. — Ты не продашь меня. — В его голосе впервые прозвучала не бравада, а что-то хриплое, болезненное. — Ты слишком умная, чтобы не понять, чем это закончится.       Эллария прищурилась. — О, я прекрасно понимаю, чем всё закончится, — прошептала она, поднося трубку ближе к решётке. — Вопрос в том, кому будет больнее.       И с этими словами, лениво поднявшись, она ушла, оставляя за собой след запаха тлеющего табака, соли и — чего-то опасного, затаённого в каждом её шаге.       Эйгон остался в темноте, скрипя зубами и медленно, очень медленно, обдумывая свой ход в этой чёртовой игре.