Глава 7: Совет безрассудных

      Каюта "Глупой удачи" выглядела, как если бы бордель, таверна и рынок с дурными товарами сцепились в смертельной драке — и проиграли. Всё, что могло быть пролито, проломлено или пробито, уже было. Пахло старым ромом, солёной рыбой, потом и обветшалым деревом.       Посреди этого бардака за грубо сколоченным столом сидела вся славная команда Элларии. — Значит, — протянула капитанша, лениво крутя на пальце кольцо, — у нас с вами на борту золото с ножками. Или — несчастье, зависит от перспективы.       Эддард, старик с бородой цвета морского тумана, почесал затылок: — Я б сказал, больше несчастье. Такой груз — как акулу на борт затащить: вроде здорово, а вот воняет и кусается.       Ирри, тщедушный пират с пушкой больше собственного роста, хихикнул: — Может, его в бочку рому засунуть? Как моллюска!       Попугай Курлекета взвизгнул с балки: — Бочка! Бочка и пламя!       Курлекет молча кивнул — или это казалось, что его пернатый сподвижник выражает его молчаливое одобрение.       Эллария прищурилась, затягиваясь трубкой. — Идея не без шарма. Но, к несчастью, у нас планы посложнее.       Эллария, не спеша выпустив дым из ноздрей, водила пальцем по жёлтым пятнам на пергаменте, словно по гнойникам. Ланниспорт, Драконий камень, Королевская Гавань — все пути к славе, деньгам и смерти.       В Ланниспорте, говорила она движением руки, Ланнистеры сидят, пухлые, лоснящиеся от чужого золота, обожравшиеся до омерзения. В жесте её была вся их сытость и наглость: раззявленные рты, жирные пальцы, стекающие через шёлковые рукава.       Эддард фыркнул: — Ланнистеры скроят из тебе шкуру и заплатят ею. Королевская Гавань... Эллария чуть склонила голову набок, утончённо, почти ласково, и на лице её появилась жалкая гримаса. Она издевательски склонила руки, будто в молитве, и жалобно захныкала — в точности как королева-мать, корчащая из себя оплакивающую судьбу женщину, пряча за показной скорбью свою ненасытную жажду власти.       Затем, с лёгким стуком сапога по полу, Эллария выпрямилась. Медленно, театрально, Эллария подняла ладонь к лицу, прикрывая один глаз, оставив другой глядеть холодно, насмешливо. И всё стало ясно без слов: кривляние Эймонда, младшего брата короля, их драконьего принца, который не чурался согревать постель той, кто годилась ему в наставницы или матери. По словам Бриенны, конечно, — отменной шлюхи, видавшей немало портов и зналицы всех грязных сплетен.       Команда прыснула, кто-то расхохотался в голос, другие захлопали по столу кулаками, согнувшись от смеха. Обсуждение плана окончательно превратилось в фарс, в оживлённую каютную сценку, где язвительные остроты летали быстрее картечных залпов. Даже те, кто ещё минуту назад мрачно вчитывался в карту, теперь роняли хриплые смешки, разгоняя тяжесть вечера.       Курлекет снова каркнул с балки: — Дракон! Дракон идёт!       В комнате повисла на секунду тишина, натянутая, как парус перед бурей. — Это дурной знак, — мрачно сказал Эддард, бросая тоскливый взгляд на попугая. Эллария резко обернулась к скрипучей двери, медленно ходящей по петлям.       Из-за стенки доносился глухой рокочущий звук, почти неуловимый, но отчётливо не морской. Где-то в тёмном небе заворочался ветер, принесший с собой запах золы. — Сучий ром, — прошипела она. — Дракон.       И в тот момент, когда команда взвыла от паники, Эллария только хищно прищурилась, будто этот самый дракон был частью её безумного плана. — Спокойно, ублюдки, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Это только делает игру интересней.       Попугай истерично завопил: — Корабль горит! Парус в жопе!       И, может быть, в этом был намёк богов.