Глава 10: Тонем, горим, смеёмся

      "Глупая удача" скользила по волнам, словно подгоняемая самой судьбой. Ветер рвал остатки парусов, рифы маячили впереди, как зубы какой-то древней морской твари, но сейчас — впервые за последние часы — над головой не ревел дракон.       На палубе раздавался истерический, облегчённый смех. — Мы живы! — кричала Бриенна, пляша на носу судна. — Мы не поджаренные, не сваренные и не потопленные! Мать морская, мы живы!       Ирри, хихикая, плеснул ром прямо на палубу — старое морское суеверие: отдать океану долю за спасение. Курлекет, сидя у мачты, хлопал попугая по спине: — Тонули! Горели! Смеялись! — верещал тот, как предсмертный колокол.       Эллария облокотилась на бортик, глубоко вдыхая солёный воздух. В голове ещё стучал страх, но уже обволакивался привычной для неё дрожащей, весёлой истерикой. — Живы пока, — пробормотала она, — но если будем праздновать дальше, быстро загремим на дно.       Она стряхнула со шляпы сажу, глянула в сторону Эддарда — тот тоже вытирал чёрные следы с лица и ворчал: — Если ещё раз заставишь меня кидаться горящей бочкой, капитанша, клянусь Кракеном, сам сожгу тебя. — Тогда я попрошу Курлекета залить тебя ромом до смерти, старый пень, — ухмыльнулась Эллария, стряхивая трубку.       Их короткий обмен подколами возвращал кораблю привычный ритм: шутки, брань, суеверия и трезвое осознание, что за каждым порывом ветра может прятаться беда.       Эллария, покрутив трубку в зубах, вдруг бросила взгляд на люк в трюм и поморщилась. Не хватало ещё, чтобы "корона" сдохла у неё под носом. — Капитанша, — крикнул с другого борта Ирри, вытирая руки о штаны, — как там твой золотой якорь?       Кто-то прыснул от смеха, кто-то стукнул по борту ладонью.       Эллария лениво махнула рукой, мол, сейчас проверю, и быстро спустилась вниз, в полутёмные нутро корабля, где воздух пахло плесенью, мокрым деревом и рвотой.       В углу, привалившись к пустой бочке, валялся связанный Эйгон. Его рубашка прилипла к спине, лицо было белее парусины, а в глазах плавала мутная пустота. На том, что когда-то было королём, лица почти не осталось — только серо-синяя маска усталости и унижения.       Эллария присела на корточки перед ним, щёлкнув пальцами у щеки. — Ой-ой-ой, золотце, — мурлыкнула она лениво, будто разговаривала с побитой собакой. — Нет, только не так. Тебя надо доставить невредимым... и, по возможности, не в собственной рвоте.       Она вытащила нож и быстро, без лишних сантиментов, перерезала верёвки на его запястьях и лодыжках. Верёвки упали на гнилые доски с тихим шорохом. Эйгон застонал, чуть шевельнулся, обессиленно глотнул воздух.       Эллария подняла флягу и плеснула ему на губы смесь воды с ромом. Он жадно глотнул, кашлянул, и, собрав остатки наглости, прохрипел: — Эта вода наверняка на вкус как ты. Такая же отвратительная.       Эллария остановилась на мгновение, приподняв бровь в лёгком удивлении. Потом лениво облизала губы, будто бы смакуя невидимый вкус. — Мой вкус куда более убийственный, светлейший, — отозвалась она с ленивой усмешкой.       Эйгон ухмыльнулся — криво, с усилием: — Тогда стоит рискнуть... пока ты не продала меня за мешок тухлой рыбы. Или брат не срубил тебе голову.       Эллария усмехнулась уголком губ, собираясь подняться, но в тот момент почувствовала, как его пальцы слабо, но упрямо обхватили её запястье. Она замерла, потом медленно опустила взгляд на его руку.       Без лишних слов Эллария перехватила его запястье своими пальцами — легко, но так, что Эйгон ощутил под кожей силу.       Она сжала его запястье чуть сильнее, ровно настолько, чтобы он понял: стоит ей захотеть — и она переломит ему руку, как сухую ветку. — Смотри-ка, — протянула она лениво, — зубы ещё есть. Это хорошо. Мне нравится товар, который дёргается.       Она опустилась ниже, ближе к нему, их лица почти соприкасались. — Только учти, золотце, — её голос стал ниже, бархатистей, но под ним сквозила сталь, — попробуешь кусаться — я тебя не продам. Я оставлю тебя на корм акулам. Понял?       Эйгон смотрел на неё исподлобья, глаза мутные от боли, но полные злого света. Эллария чуть усмехнулась — больше себе, чем ему.       Она поднялась, отряхнула ладони о штаны и, уходя, услышала за спиной его сиплый, но живой шёпот: — Посмотрим, кто кого, капитанша.       Эллария не обернулась. Только бросила через плечо: — Я на это очень рассчитываю.       И лёгкой, пружинистой походкой поднялась наверх — к шуму ветра, к солёному воздуху и своим новым интригам.       На палубе раздавались весёлые голоса, крики и плеск волн. Эллария стряхнула остатки трюмной вони с плеч и ударила ладонью по штурвалу. — Всё, хватит хныкать. — Голос её был лёгким, но твёрдым. — Нам надо решить, куда направиться.       Эллария тёрла ноющий обожжённый палец о край трубки, вслушиваясь в ритм качки. Что-то в ней дрожало. Предчувствие. — Капитанша, — Эддард понизил голос, когда остальные переговаривались, — ты думаешь, тот, на драконе, так просто отстал?       Эллария зыркнула на него через плечо. — Нет. Он где-то там, скотина. Следит. Выжидает.       Она прищурилась, глядя на бескрайние волны. — Но ничего. Пусть попробует. Я продам его братца трижды... и ещё останусь в выигрыше.       Эллария усмехнулась, ковыряя зубочисткой зубы. "Или погибну так, что даже дно морское не захочет брать моё тело."       Скрип канатов над головой. Шум прибоя.       Крик попугая: — Беда на горизонте!       И сердце Элларии, привычное к безумию, всё же на секунду дрогнуло.