Глава 11: Красные сети

      Каменные стены Королевской Гавани дышали старой пылью, впитавшей в себя кровь, вино и измены. Воздух был тугим, густым, словно за ночь его проварили в меду и горечи.       Эймонд шагал по знакомым коридорам с тем напряжением, какое испытывает зверь, возвращающийся в клетку, где ему довелось слишком долго жить. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом.       Он ненавидел пиратов. Презирал до омерзения.       Эти разжиревшие на крови твари были для него не более чем блохами — мелкими, зудящими, грязными. Ни гордости, ни чести, только слепое желание урвать и сдохнуть под каблуком.       Впрочем, брат его был не лучше. Эйгон — блоха на троне. Насекомое, вцепившееся в корону, цепляющееся за неё, как за кусок гниющей плоти. Пожалуй, пиратский блиндаж подошёл бы ему больше, чем Железный трон. Но — королевскую задницу всё равно нужно было вернуть на место.       Пока.       Игра ещё шла.       Эймонд вскинул голову, втягивая тяжёлый воздух. Он был известен своим серьёзным нравом и пламенным внутренним пылом. С детства в нём клокотала враждебность — вендетта против племянников, обида за левый глаз, выбитый в детской драке. Коварство, капризность, ярость — всё это он удерживал в себе, как натянутую тетиву, готовую сорваться. Он был смертельным воином, но не для забавы, не для турниров. История, философия, клинок — вот его пути. А не пьянство и пустота, в которых увяз Эйгон.       Эймонд завидовал брату. Не той жизни, нет. Но той привилегии, тем дурацким первым местам, тем правам по рождению, что достались тому, кто меньше всего их заслуживал.       В глубине зала, у окна, Хелейна шила. Иголка тихо скользила сквозь ткань, каждый прокол звучал, как царапина на камне.       Тонким, рассеянным голосом Хелейна рассказывала: — Маленькая пиратка в красных перчатках... шьёт сети... красные, как кровь... она душит большого дракона... и он тонет... тонет...       Эймонд скользнул взглядом по сестре. Красная нить путалась в её пальцах, как кровь на снегу. Тонкая, болезненная, вся в своих тенях. Как предвестие чего-то, что уже нельзя будет отринуть. — Мы можем... — голос Алисенты оборвал шёпот Хелейны. Слишком высокий, срывающийся на конце. Алисента стояла рядом, слишком прямая, слишком натянутая. Большой палец её правой руки поднялся к губам — она покусывала ноготь, не замечая. Тревога сжала её плечи. Она выглядела, как человек, стоящий на краю обрыва. — Мы можем предложить золото... или земли... или торговые пути... Эймонд повернулся к ней медленно, без всякой спешки.       Алисента опустила руки, но он видел — ноготь большого пальца был уже покрасневшим. — Нет, — сказал он тихо.       Одно слово. Но в нём звенела сталь. Он не собирался платить блохам за их кусачесть. Они должны были захлебнуться в собственной крови. Почувствовать его руку на своей глотке — так, чтобы забыли путь в Королевскую гавань.       Иголка снова скользнула сквозь ткань — хриплый звук, как дыхание умирающего. Хелейна шептала, не поднимая головы: — Красные перчатки... красные руки... всё утонет...       Эймонд задержал взгляд на матери — на её покусаных пальцах, на беспомощной прямоте плеч. На Хелейне, склонившейся над кровавыми нитями. На пустом троне за спиной.       Он отвернулся, бросив через плечо: — Хватит шить сети. Пора натягивать петлю. И ушёл, не оборачиваясь.