Глава 12: Письма сквозь шторм

      На "Глупой удаче" стояла тишина, редкая, как безветрие перед бурей. Паруса лениво вздрагивали, шорох канатов и скрип дерева звучали, как затаённое дыхание самого моря. Даже попугай Курлекета молчал, нахохлившись на перекладине.       Эллария сидела в капитанской каюте, склонившись над столом, покрытым картами, пеплом и чернильными кляксами. Перед ней сохли три письма. Три разные судьбы, свёрнутые в тугие свитки.       Первое, запечатанное в сургуче с простым купеческим знаком, предназначалось Ланнистерам. Лесть, ложь и шёпот золота струились между строчек.       Второе, подписанное чужой рукой, должно было попасть к людям Рейниры. В нём каждое слово было как приманка, обещание и угроза одновременно.       И третье, спрятанное под двойным дном её сундука, написанное скоропалительно, но предельно аккуратно, адресовалось Королеве-Матери. Скрытая надежда. Запасной выход.       Ветер бился в ставни, пахло мокрым деревом, солью и старыми чернилами. За бортом глухо стонала вода, словно предчувствуя надвигающееся горе. У двери переминался с ноги на ногу Билли — осиротевший мальчишка на побегушках, сбившийся с пристани. За пазухой у него звякали пенни — грязные монетки, подачки от пиратов и прежних крыс.       Эллария, закусив уголок трубки, махнула ему: — Беги, малыш. Но только через задние улочки. И помни: если кто-то задаст вопросы — ты глух, нем и без мозгов.       Билли, ловко засунув свёртки за пазуху, умчался в темноту. Его тонкие ноги, казалось, не касались промокших досок трапа. Минуты текли, как капли с натянутых тросов. За кормой сгущался туман, пропитывая ночь тягучей, липкой сыростью. Эллария стояла у борта, вглядываясь в темноту, когда заметила движение.       Тень.       Сначала — просто намёк. Блик на воде. Задержка в беге мальчишки. Потом — рывок. Слишком резкий. Слишком целенаправленный. Человек в плаще скользил за Билли, крадучись между ящиками и канатами, как крыса. — Сука, — выдохнула Эллария, стряхивая оцепенение.       В тот же миг она сорвалась с места, рванулась вниз по трапу, босиком, в одной рубашке и кожаной юбке. Туман был густой, как похмелье. Она слышала только удары собственного сердца и лёгкий плеск воды. На дальнем конце пирса мальчишка споткнулся, листы чуть вывалились из-за пазухи. Тень почти настигла его.       Эллария, не думая, подхватила с ящика старую сеть и метнула её вперёд, как гарпун. Краем глаза увидела, как фигура запуталась, споткнулась, рухнула навзничь. — Беги, Билли! — крикнула она, голосом, который перекрыл вой ветра.       Мальчишка, словно сорвавшийся с цепи, сиганул в переулки. Листы исчезли вместе с ним в сырой темноте. Эллария осталась стоять, задыхаясь, наблюдая за извивающейся тенью, пытающейся сбежать. Ветер взвыл, захлестнув порт сырой волной.       Где-то за кормой "Глупой удачи" снова прокричал попугай: — Беда! Беда на борту!       И Эллария поняла: сеть вокруг них уже плетётся. Узлы затягиваются. И где-то в темноте за ней наблюдают глаза, умнее и беспощаднее всех тех, с кем она играла прежде.       Она ещё стояла на месте, чувствуя, как море давит на виски, когда поняла: это была только первая пробная нитка.       Настоящая сеть будет стянутой туго. Очень туго.       В ту ночь, сквозь рев ветра и мокрый туман, она почувствовала, как натягивается первая настоящая петля — не на чужих шеях, а на её собственной.

***

      За много миль отсюда, в глубинах Королевской Гавани, Эймонд сидел в тёмной каморке над винным погребом, где пахло плесенью, тухлым жиром и мокрыми шкурами. В комнате дрожал тусклый свет лампы, бросая длинные, жидкие тени. Перед ним стоял один из тех, кто никогда не держал меч, но всегда знал, кому продать чужую тайну.       Старый горожанин, с вшивой бородкой, прожжённый доносами и дешёвыми сделками. За несколько серебряников он бы вывернул наизнанку половину гавани. Эймонд молча перебирал свитки — списки кораблей, слухи с пирсов, клички капитанов. Пустое трепло. Ничего стоящего.       Он уже хотел оттолкнуть груду в сторону, когда зацепился за короткую, коряво нацарапанную строчку:       "Эллария. Потерянная кровь Дрифтмарка, бастардка. Крыса в красных перчатках. Полулегенда-полушутка среди пиратов. Известна как та... которая всегда выкручивается из безнадёжных ситуаций."       Эймонд замер.       Имя эхом прокатилось в голове, зацепившись за что-то глубже, чем простой интерес. Он провёл пальцем по строчке, словно пробуя её на зуб. Крыса в красных перчатках. Такая, что выскальзывает, когда думаешь, что поймал. И, судя по рассказам, сейчас у неё были зубы.       Эймонд поднял глаза на осведомителя. — Корабль? — коротко. — "Глупая удача", милорд, — торопливо затараторил тот. — Шепчущий берег, лагуны у старого маяка... Они там прячутся, но не всегда. Двигаются осторожно, меняют причалы...       Эймонд молча вытянул серебряник и бросил его в грязные пальцы. — Следи за ней. Внимательно. Но без лишнего шума.       Он не доверял этим крысам — не больше, чем пиратам. Но сеть была сетью. И каждый узел, даже гнилой, мог быть натянут, если знать, за какую верёвку дёрнуть. Эймонд поднялся, не дожидаясь благодарности.       Ветер шипел в щелях. Лампа дрожала. Он знал, что в эту игру будет играть сам.       Своими руками. Когда придёт время, он сам накинет сеть на эту крысу. И тогда посмотрим, как долго она сможет выкручиваться.