Глава 13: Доверие на канате

      "Глупая удача" скрипела на волнах, словно древняя кость, выброшенная штормами на проклятый берег. Воздух над палубой был натянут, как струна старой скрипки — стоило только слегка дотронуться, и дрожь проходила по всему корпусу.       Эллария вернулась на борт чуть до рассвета — промокшая, хмурая, с каплями соли на ресницах и чёрной трубкой, зажатой в зубах. Ветер рвал клочья дыма с её губ, а в глазах горела настороженность: холодная, выверенная.       Палуба была слишком тихой. И тогда она заметила их. Ирри сидел прямо на перевёрнутой бочке у мачты — невысокий, жилистый, с вороватыми глазами, скорее крыса, чем человек. Его глаза метались, как у пойманного зверька. Напротив, развалившись с ленивой наглостью, сидел Эйгон.       Он больше не был связан: верёвка валялась тут же, среди её складок блестела маленькая отмычка. — Ты ведь не мечтаешь всю жизнь таскать чужую пушку? — лениво говорил он Ирри. — Ты достоин большего, парень. Поверь. Я видел, как это бывает... свобода, корабли под своей командой... золото...       Слова капали в уши Ирри, как ром в трещины старой бочки. Эллария затаилась в тени, наблюдая. И позволила этому запаху предательства расползтись по трюму, пропитывая его, как просоленные доски. Потом вышла из тени. — Забавно, — протянула она, щёлкнув деревянным протезом по перилам. — Я отпустила поводья всего на ночь... а кто-то уже тащит крошки со стола.       Ирри вздрогнул, как от удара. Эйгон хищно усмехнулся, но промолчал. Эллария не дала им времени оправдаться. Она резким движением вцепилась в грязного матроса — тощего, юркого, с вороватыми руками. Никаких высоких подъёмов — она грубо толкнула его на колени у перил, заломив за спину руку, где болталась нитка — точно такая же, как на отмычке.       Вся команда сбежалась на палубу, учуяв запах крови, как стая чаек. Эллария стояла над пленником, давя его плечом к скользким доскам, чтобы все видели. Капли воды стекали с его спутанных волос, он судорожно глотал воздух, корчась, но без толку.       Она не торопилась. Сняла с плеча пушку Ирри и, перекинув её через палубу, бросила Бриенне: — Учись пользоваться. Теперь она твоя. Бриенна с трудом поймала тяжёлую пушку, растерянно моргая.       Эллария вернулась к пленнику. — На «Глупой удаче» мы не любим предателей, — сказала она ленивым, почти скучающим голосом. — Предателей — море любит больше.       И прежде чем кто-то успел вздохнуть, прежде чем матрос успел пискнуть что-то вроде "капитанша, может, ещё раз подумать" — Эллария толкнула его в бок, сбивая с досок, и с тяжёлым плеском он ушёл за борт.       Плеск.       Тишина.       Море приняло свою дань без вопросов. Эллария выпрямилась. Капли воды стекали с её шляпы на полированную палубу, где только что звучал последний вздох крысёныша. — Запомните, мои хорошие, — её голос был тихим, как ползущий туман. — На этом корабле вера стоит дороже золота. Кто усомнится — пойдёт туда же. Даже если это будете вы.       Ветер стонал в снастях. Попугай Курлекета закричал хрипло: — За борт! За борт! Предатель за борт!       Эддард плотно сжал челюсть. Мирцелла с Бриенной переглядывались, пряча дрожащие пальцы в складках одежды.       Эллария позволила тишине настояться ещё секунду — а потом шлёпнула себя по бедру деревянной рукой: — А теперь, за дело, лентяи! Паруса ждут, волны ждут! Кто хочет жить — гребёт в ногу с удачей!       И "Глупая удача" снова тронулась вперёд, под тяжестью их страхов и её улыбки — широкой, золотой, жестокой. Но где-то за их кормой, в темнеющих водах, уже плавали акулы. И Эллария знала: настоящая буря ещё впереди.       Эйгон остался сидеть у перил, глядя ей вслед. Он свистнул, хлопнул в ладоши и лениво произнёс: — Если бы ты не продала меня, капитанша, я бы, пожалуй, согласился бороздить море с тобой... Только без вони тухлой рыбы. Эллария остановилась на миг.       Её губы скривились в ленивой усмешке — лёгкая, едва заметная, как вспышка ножа на солнце. Внутри на мгновение колыхнулась ярость — быстрая, тёплая, как кровь, — но она тут же осела, тяжёлая и выверенная, как всегда. Ей не нужно было связывать его снова. Море само служило прутьями клетки. С «Глупой удачи» был только один выход — в ледяной ад тёмных вод. — Ты всё ещё здесь, — лениво бросила она через плечо. — Значит, будешь драить палубу. С утра до вечера. Под присмотром Эддара.       Эйгон приподнял бровь, криво ухмыльнувшись, но смех застрял в горле, когда он перевёл взгляд на Эддара.       Тот молча стоял в тени — тяжёлый, как якорь, с руками, исписанными шрамами и старыми татуировками. Несмотря на сивую бороду и лысину на макушке, в нём было больше угрозы, чем в целой команде молодых дураков. В его взгляде не было ни веселья, ни жалости. Только молчаливое обещание боли для тех, кто попробует играть в игры. Эллария прищурилась, глядя на Эйгона: — Слышал про живодёра с Олдтауна? — её голос был мягким, почти ласковым. — Говорят, он не просто потрошил крыс. Он их учил вежливости. Очень... терпеливо. Эйгон криво усмехнулся, но в его глазах на миг мелькнула тень. Эллария кивнула Эддару, не удостоив Эйгона больше ни словом, ни взглядом.       И "Глупая удача" снова пошла вперёд под парусами — тяжёлая, злая и живая, как стая голодных чаек в шторм. А где-то впереди, за завесой серого рассвета, уже затаилась настоящая буря.

***

      Зал совета на Драконьем Камне был затянут дымом факелов, и воздух гудел от напряжения. Ветер стучал в ставни, но тишина внутри была такой плотной, что каждый шаг эхом отдавался в камнях.       На возвышении стояла Рейнира — живая молния, стянутая в плотную оболочку. Глаза её горели чернее тучи.       Перед ней, опустив голову, трепетал один из доверенных посыльных. — Повтори, — сказала она медленно, слово она точила, как нож. Посыльный всхлипнул, не поднимая взгляда. — Мы... должны были переправить его сами. Но буря разбила два наших судна, люди запаниковали Некоторые стали говорить, что проще поручить дело тем, кто привык плавать среди рифов…       Он заикнулся. — ...пиратам.       Слово повисло в воздухе, как тухлый запах. — Вы доверили мою добычу... пиратам? — её голос был ледяным. Рейнира не дрогнула. Только пальцы её медленно сомкнулись в кулак.       Посыльный торопливо кивнул, слова вырывались у него с отчаянной поспешностью: — Джофф... один из ваших старых людей... он уверял, что знает капитаншу. Что она безрассудная, но проверенная. Эллария... в красных перчатках. Говорил, что она сделает всё, если пообещать ей золото.       Тишина, плотная, как зимний лёд.       Корлис Веларион стоял сбоку, опираясь на свою трость, и молчал, как старый камень, видевший слишком много смертей. — Эллария... — Рейнира прошептала имя так, словно пробовала на вкус отравленное вино.       Корлис, тяжело вздохнув, наконец заговорил: — Потерянная кровь Дрифтмарка. Бастардка одного из Веларионов. Давно забытая линия. Мать — шлюха с Плавней. Девчонка, что воровала еду с кораблей быстрее, чем мы успевали её грузить.       Он криво усмехнулся. — Выросла, правда. Говорят, теперь она плетёт сети получше некоторых королевских адмиралов.       Рейнира на миг прикрыла глаза. Глубоко вдохнула — и в этом вдохе было всё: усталость, гнев, горечь. Если бы Деймон был здесь... Он бы не доверил судьбу короны безымянным крысам и грязным рукам. Он бы сам взял штурвал, сам прирезал бы предателя на палубе, сам дотащил бы Эйгона до её трона.       Без милости.       Без ошибок.       Она открыла глаза. Они снова горели, холодно и ясно. Рейнира шагнула ближе. — Значит, мои же люди решили, что моя корона стоит дешевле платы пиратам?       Посыльный упал на колени. — Мы не хотели! Мы думали... она справится! — Она справилась, — голос Рейниры был теперь тихим, почти ласковым. — С вами. Тишина опустилась на зал, словно тяжёлый саван.       Рейнира повернулась к Корлису. — Найти её. Элларию. Найти всех. Я хочу видеть их головы на кольях у стен Драконьего Камня.       Корлис наклонил голову, его лицо было хмурым, как предгрозовое небо. — Найдём. По кусочкам, если понадобится.       Рейнира отвела взгляд к окну. Море за ним было тёмным, как сгнившая кровь.

***

      На следующее утро палуба "Глупой удачи" пахла мокрой солью, прогорклым потом и терпким страхом. Эйгон стоял в середине палубы, сгорбившись над грубой шваброй. На его лице застыло выражение такой яростной ненависти к жизни, что даже старый матрос посмеивался в усы. Мирцелла, скручивая снасти в бухту, усмехнулась под нос: — Воняет хуже, чем портовые канавы. Драить придётся дважды.       Бриенна рядом коротко хихикнула, но сразу же достала трофейную пушку Ирри. Она встала у борта, вскинула её на плечо и, покачиваясь вместе с кораблём, стрельнула в закреплённую мишень. Выстрел сорвался с глухим хлопком — и вместо мишени пуля угодила в борт судна, оставив обугленную вмятину.       Эддар, стоящий у мачты, не поднял головы, только пробурчал себе под нос: — Стреляют в родной корабль. Примета такая... к буре, да к дырке в брюхе.       Эллария, наблюдая с верхней палубы, тяжело вздохнула, проводя рукой по лицу. Один скребёт палубу, другая топит корабль.        "Чудо, что ещё держимся на воде," — мелькнуло у неё. Эллария сплюнула за борт и закусила уголок трубки.       Глядя на Эйгона, она лениво бросила: — А я думала, короли даже метлы в руках держать не умеют.       Эйгон бросил на неё взгляд, полный злости, но промолчал.       Эллария ухмыльнулась краем губ и, не меняя шага, вытащила из-за пояса маленькую плоскую флягу. Бросила её через палубу — тяжёлая, звякнувшая на лету.       Фляга приземлилась у ног Эйгона, плеснув запахом дешёвого рома. — Пей, золотце. Может, хоть руки у тебя отмоет, — лениво бросила она, уже отворачиваясь.       Эйгон, не сразу, но поднял флягу. Открутил крышку зубами, сделал долгий глоток. Облизнул губы, вскинул взгляд на её спину — нахальный, дерзкий: — А если я хочу, чтобы ты меня сама отмыла, капитанша?       На палубе мгновение стояла тишина — а потом посыпались свист и улюлюканье. Бриенна хлопнул по мачте, фыркнув в кулак, Мирцелла топнул сапогом в такт. Даже Эддар криво усмехнулся в свою бороду. Эллария лишь чуть замедлила шаг — не больше. Только уголок её рта дернулся вверх в хищной, предупреждающей полуулыбке. Она неспешно пересекла верхнюю палубу, словно капитан, проверяющий своё королевство, оставляя за спиной насмешки, свист и мокрый, солёный ветер.       "Глупая удача" скрипела на волнах, как старая ведьма, упрямо рвущаяся вперёд — под тяжестью их страхов, надежд и её безжалостной воли.