Глава 18: Последний вкус ветра

      "Глупая удача" заходила ходуном, как раненый зверь. Небо над ней было чёрно-фиолетовым, разорванным ветром. Море кипело, выбрасывая волны через борта.       "Трещина", корабль Эймонда, шла на таран. И её острый нос с глухим скрежетом врезался в борт "Глупой удачи" — как кинжал в гниющую плоть.       Беда пришла не одна.       В тот миг, когда дерево взвизгнуло от удара, корпус прорвал старую бочку с просачивавшимся маслом. Искра, соскользнувшая с зазубренного крюка, встретила сырой воздух — и пламя взревело, вспыхнув, как зверь, вырвавшийся на волю.       Огонь был жадным, алчным.       Морская вода захлёстывала обожжённые доски, но не успевала погасить разбушевавшееся пламя. Судно кренилось, жалобно скрипя, а в прорванный борт хлынули волны.       И посреди всей этой агонии, словно из самого хаоса, на борт поднялся он.       Эймонд.       Он шагнул на трескающуюся палубу, как человек, переступающий через дохлую крысу: спокойно, вальяжно, с лёгким презрением.       Вода заливала доски, отражая его высокую фигуру в рваных лужах. Плащ его был тяжёлым от брызг, меч — обнажённым и готовым.       И в этот момент палубу захлестнула драка.       Несколько Рыцарей Королевской гавани, шедшие за Эймондом, с криками врубились в растерянную команду "Глупой удачи".       Эддард с громким ревом кинулся на ближайшего противника, его топор с треском скользнул по стальному наплечнику. Он держался отчаянно, как старый волк, загнанный в угол.       Бриенна, тяжело дыша, отбивалась веслом, яростно отшвыриваясь, как бешеная кошка.       Эллария скользнул в гущу схватки, словно угорь в бурлящей воде. Доски под ногами были скользкими от крови и солёных брызг, каждое движение требовало баланса между жизнью и падением. Она нырнул вбок, уклоняясь от тяжёлого замаха рыцаря в латах.       Меч прошёл над его головой с хищным свистом. Эллария, пользуясь моментом, метнулся вперёд, обрушивая короткий клинок в шов подмышечной пластины. Рыцарь взвыл от боли, но не упал. Он, шатаясь, рванулся было к удару — и тогда Эллария, не раздумывая, вскочил ближе, изловчившись под тяжёлым дыханием и запахом ржавчины, пота и горячей крови. Тонкое лезвие впилось в щель забрала — в глаз. Хруст. Вязкий, мерзкий, как треск сырого дерева под сапогами. Эллария навалился всем телом, вкручивая клинок глубже. Сталь щёлкнула о кость.       Эйгон стоял на краю бушующей бойни, сжимая в руке бесполезную мокрую тряпку. Ветер рвал его волосы, клочьями вырывая их из-за ушей, и холод бил в открытые участки кожи.       Он смотрел, как "Глупая удача" стонет под напором ветра и стали. Как его временная свобода — эта жалкая, грязная авантюра — рассыпается в щепки под его ногами.       "Вот и всё," — проскользнула у него в голове неожиданно трезвая мысль. "Моё маленькое приключение закончилось. Занятная свобода в морских веревках. Грязный ром, рваные паруса, ленивые вечера под хриплый вой попугая. Всё это заканчивалось здесь — в треске дерева, в воне крови, в тряске тонущего корабля. И снова — золотая клетка. Стены, залитые светом, но всё такие же тюремные. Время снова надеть корону... с занозами внутри.”       На миг ему стало странно горько. Не от страха — от обиды на саму жизнь. Как только он попробовал вкус ветра и соли, его снова собирались вернуть в гниющее великолепие, где вместо кайла — скипетр, вместо свободы — цепь титулов. Он провёл языком по пересохшим губам и усмехнулся уголком рта. — Подумаешь... — пробормотал он себе под нос. — В конце концов, я всё равно не рождён для великих дорог...       И именно в этот миг — Мирцелла, шатаясь, поднялась на ноги, сжимая в руках короткий кривой клинок. Её губы были разорваны в окровавленную усмешку. — Назад! — выкрикнула она, оборванным голосом, снова бросаясь в бой.       Эйгон наблюдал, как она, истекая кровью, пыталась сдержать натиск. И вдруг — увидел. Увидел, как рыцарь в латах поднимает меч. Как Мирцелла, слишком уставшая, слишком медленная, не успевает поднять клинок. Увидел, как меч рассекает её защиту, и глаза Мирцеллы застывают — с этим наивным, почти детским ужасом.       Их взгляды встретились.       На короткий, смертельный миг.       Эйгон остолбенел. Он сделал шаг назад, будто желая отступить от этого зрелища. Под ногой предательски скользнула мокрая морская водоросль или лужа крови — он так и не понял. И в следующую секунду его спина резко встретилась с обломком полусломанной мачты. Тупая, обжигающая боль прорезала бок под рёбрами. — Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы, съёживаясь.       Он сполз вдоль мокрых досок, с трудом удерживая равновесие на покачивающемся корабле.